Душа самурая - меч

Минуты капали с испариной со сталактитов, наслаивались одна на другую, но в целом ничего не менялось. Кабуто всё так же торчал уродливой статуей посреди пещеры, заблудившийся в петлях Изанами, потерявшийся в собственном сознании. Анко почти не дышала. Положив пальцы на ее шею и различив слабый пульс, Саске крепко задумался. Все больше нитей тянулись от него, от Итачи — в прошлое, в какие-то древние механизмы, не то заржавевшие от времени, не то вращающиеся очень медленно. Какие-то циклопические машины, барабаны, приводящие в движения декорации пыльного театра с живыми марионетками… Потолок обвалился с грохотом, чудом не раздавив Кабуто, заставив Саске отскочить, выхватить меч, и так же быстро убрать его, пока на острие не напоролись… — Ага, попался!.. — радостно воскликнул Суйгецу. — Мы тебя долго искали, — добавил Дзюго. — Не стоило так утруждаться, — проворчал Саске. — Сказал же: дальше я иду один. Они решительно не понимали, что не так. Они были от души рады его видеть. Они приволокли из старого убежища Орочимару свитки с очередными киндзюцу, и Суйгецу принялся сходу строить планы на мировое господство, новый отряд Семерки Мечников, а Дзюго тем временем склонился над бесчувственным телом Анко и что-то выслушивал то ли в груди ее, то ли в каналах чакры. — А, кстати, а бесноватая наша где?.. Саске, где Карин?

***

Саске не ответил Суйгецу. На этот вопрос не было правильного ответа. Просто всё разом сложилось в такую цельную и резкую картинку… Эти их бесконечные перепалки, искрящая неприязнь друг к другу — и ночная возня в кустах. Ее растрепанные волосы и его исцарапанная сияющая рожа наутро. Саске вспомнил искусанные, обезображенные шрамами руки Карин, изуродованную маленькую грудь в распахнутом вырезе плаща, и с внезапным уколом жалости, смешанной с отвращением, понял вдруг, что для Суйгецу эти шрамы были не важны. Что он их вообще не замечал. Саске так и не ответил на его вопрос. Потому что это был бы совершенно скотский ответ. Потому что это с самого начала было глупо, неправильно и непрофессионально — заводить шашни в отряде, валять девчонку по кустам, а потом удивляться, что однажды ее не досчитались. И с ее стороны тоже было до черта глупостей!.. Ей вообще не следовало соглашаться на приглашение Саске в отряд. А самое хреновое, — ни за один из их шагов и ошибок Саске не имел права их осуждать. И он скорее откусил бы себе язык, чем высказал Суйгецу хоть один из всех этих правдивых, но оттого не менее отвратительных доводов.

***

«О том, хорош человек или плох, можно судить по испытаниям, которые выпадают на его долю. Удача и неудача определяются нашей судьбой. Хорошие и плохие действия — это Путь человека. Воздаяние за добро или зло — это всего лишь поучения проповедников».

***

— Остался еще один воскрешенный. Мадара, — сообщил Дзюго. — Какой еще?.. — не поверил ушам Саске, развернул свиток с таблицами Эдо Тенсэй, и в самом деле увидел яркую надпись «Учиха Мадара». «Мертвец, который повелевает живыми». Определение от Зецу. «Беспокойный покойник». Определение от Кабуто. А сам Саске пока не мог дать определения Мадаре, потому что слишком уж призрачным явлением тот был. Его имя носил одноглазый Тоби, на него ссылались как на источник всех трагедий Конохи за последние сто лет, его боялся Девятихвостый демон, такое универсальное пугало для шиноби… — Я иду в Коноху. У меня там свои дела. Я не планировал тащить вас за собой, но раз уж вы сами притащились… Суйгецу, где твой меч? На лице Суйгецу промелькнула вся та гамма чувств, которую пережил Саске при вопросе о судьбе Карин. Он нервно стрельнул глазами в сторону, судорожно сглотнул и выдавил из себя: — Сломан. Придется добывать новый. Еще же шесть осталось… — Ясно. Сам разберешься. Теперь мне нужен будет Орочимару, — откликнулся Саске туманно и немного невпопад, и сам себя поймал на мысли, что говорит почти как Тоби. Товарищи опешили. А Саске внимательно рассмотрел Проклятую Печать на шее у Анко, прикрыл глаза и принялся вспоминать, какими фуин и ин Какаши запечатывал когда-то метку Орочимару. Сейчас требовалось проделать всё наоборот: не рисовать своей кровью паутину охранной фуин-печати, а соединить плоть воскрешаемого Змеиного саннина с его же чакрой. Если бы Саске кто-то сказал еще пару дней назад, что он сам, своими руками, станет воскрешать ненавистного наставника, союзника, врага, весь этот омерзительный ненасытный организм, голодную душу Орочимару, — он бы счел это чужим бредом. Но, прав был Итачи, не бывает чрезмерной цены за то, что дорого. Даже если приходится выполнять Высвобождение Зла или поднимать мертвых из могил. Или даже — вырывать из чрева Шинигами. Чакра Орочимару под рукой собралась, соткалась в осязаемый комок, проросла из тела Анко змеиной башкой, хлынула из мокрой змеиной глотки. Орочимару выбрался из змеиного тела, утер с лица слизь и кровь, вздохнул полной грудью. Ухмыльнулся знакомой улыбкой, и на миг Саске померещилось, что его жизнь в катакомбах Отогакуре была лишь вчера. Сегодня. Вообще не прекращалась. Он не дал этим мыслям отразиться на лице. Он уже убил Орочимару. Убьет и снова, если так будет надо. И он смотрел на давнего врага прямо и уверенно, и говорил с ним так, словно продолжал давно начатый разговор. — Орочимару, мне требуется от тебя некоторая помощь. Змеиный саннин чуть склонил голову, смеряя его взглядом, и улыбнулся уже без вечных своих ужимок. — Я всё знаю. Я рад, что снова вижу тебя, Саске-кун.

***

«Притворный смех выдает у мужчины недостаток уважения к себе, а у женщины — похотливость».

***

Суйгецу поначалу от воскрешенного Орочимару шарахался и трясся, но очень скоро осмелел, обнаглел, сам заводил разговоры, балагурил, безбожно привирал, расписывая свои подвиги. — Так где, говоришь, твой меч теперь? — участливо-ехидно поинтересовался Змеиный саннин. Суйгецу прикусил язык и насупился. Дзюго с философским спокойствием воспринял и внезапное пополнение в отряде, и то, что Анко тащить пришлось ему. Бросить даже и чужую куноичи, ослабленную манипуляциями Кабуто и с истощенным запасом чакры, показалось ему негуманным. Дзюго был большой гуманист, когда не в припадке. — Саске, зачем нам эта мымра? Зачем он ее волочет? — заканючил Суйгецу, найдя новые уши для своего нытья. — Она из АНБУ Конохи. Обменяешь на Карин. — Так она в Конохе?! Вот это ее занесла нелёгкая!.. Она что, очки свои разгрохала и направление перепутала, ха?!. А ты что молчал-то сразу?! Я уж думал, ты ее по тихой грусти — того… Ну, чтобы на нервы не действовала!.. Я-то знаю, она может… — Я не знаю, что с ней. Я смертельно ранил ее, когда убивал Данзо. Ее взяла в плен команда Хатаке Какаши. Медик спасла ей жизнь. Но свободы Карин никто не обещает. Суйгецу кивнул с серьезным лицом, и дальше переживал свою радость относительно молча и почти тихо.

***

В сутках пути от Селения Скрытого Листа они остановились на ночной привал. Орочимару в дозор не ставили — не заслужил доверия, — но тот ничуть не расстроился, а свернулся у костра калачиком и сразу же уснул. — Ишь, гадина, и тут ему теплое местечко, — шмыгнул носом Суйгецу и поднялся за хворостом. Ночь была уже по-осеннему зябкая, костер приходилось поддерживать всё время. Ушел в темноту и исчез. Саске забеспокоился минут через двадцать, оставил Дзюго за старшего и пошел по следам пропавшего мечника. Уроженец Страны Воды, по лесу Суйгецу ходить почти не умел: обдирал ветки, оставлял следы на сырой земле, мял траву. Зато и нашелся быстро: остолбеневший, с остекленевшим взглядом, с чакрой, завивающейся от чужого гендзюцу. — Стоять! Шаринган погасить! Руки за голову, ладони на затылок! — сердито мявкнули из-под ног тонким голоском, а на плечи Саске спрыгнуло маленькое тельце с немаленькими когтями и с кунаем в зубах. — Хина! Денка! Вы на чужой территории!.. — парировал Саске, скорее обрадованный внезапной атакой, чем возмущенный. — У нас подорожная от даймё Страны Огня! Имеем право! — ответили нин-неко хором. — А вот ты — нукенин, так что притихни. — Пф-ф! А вы-то — охраняете мою страну теперь? — А мы охраняем груз для даймё! — послышался человеческий голос из темноты, и к месту стычки выехала на вьючном звере Тамаки. — Здравствуй, Саске-кун! Он кивнул давней знакомой и всё-таки взглянул на ее транспорт сначала простым Шаринганом, а потом и Мангекё. На первый взгляд Тамаки ехала на муле, но второй слой гендзюцу показывал крупного тигра, а на третьем — трусил прыгучей рысью на разновеликих ногах призывной зверь, которому Саске не знал названия. Лоснящаяся черная тварь, похожая на помесь волка и гориллы, и когти на ее ногах складывались в угловатые копыта. — Нечасто черные торговцы получают заказы от даймё, — ухмыльнулся Саске. — Как поживает Неко-Баа-сама? — Неко-Баа-сама ушла. Получила этот заказ, снарядила караван, а потом ушла. — Ушла? На ее-то ногах?.. — Кошки всегда уходят сами. Их зовет Шинигами, и кошки бегут на его шепот, даже те, кого ноги давно не держат, — грустно пояснила Тамаки. — Соболезную. Ты теперь наследуешь дело в Сора-Ку? — Нет. Я вступила в шиноби. Это груз для Объединенной Армии. Не стой на нашем пути, Саске-кун. И погаси Шаринган, это последнее предупреждение! Тамаки совсем не изменилась с их последней встречи, только на лбу был повязан хитай с новеньким протектором. «Шиноби». Мулы, груженные большими свитками, трусили мимо них, обдавая запахом хищных зверей без названия. Когда круп последнего мула скрылся в ночной тьме, кошки отпустили Саске. — Денка, Хина! — Ась? — Присмотрите за ней. — Без тебя разберемся, — фыркнули кошки и исчезли как еще одна иллюзия.

***

«Нехорошо привязываться к одному набору представлений. Если ты приложил усилия, чтобы понять что-то, а затем довольствуешься достигнутым пониманием, ты совершаешь ошибку. Вначале нужно прилагать усилия, чтобы убедиться, что ты понял главное, а затем претворять его в жизнь. Так человек должен поступать постоянно. Никогда не думай, что ты достиг нужной ступени понимания. Всегда говори себе: «Этого недостаточно».

***

Коноха встретила его отряд ночными огнями, и только квартал Учиха чернел давним пепелищем. В Конохе всё было по-новому: новые улицы, дома, новый лик на Монументе. Старый разрушенный храм Узумаки на окраине. Уродливые маски Шинигами со стены щурились пустыми провалами глазниц и скалились клыкастыми улыбками. «Он вернулся! Учиха Саске вернулся в Коноху! Нукенин вернулся! Шинигами приветствует тебя дома, Учиха Саске!» — перешептывались они. — Я не приношу жертв Шинигами, — ответил Саске в темную пустоту. — Действуй, Орочимару!