Душа самурая - меч

«Прежде чем выразить человеку свое мнение, подумай о том, в состоянии ли он его принять. Для этого вначале нужно поближе сойтись с ним и убедиться, что он доверяет тебе».

***

Среди всего хаоса и тьмы этой долгой ночи древо Шинджу всё тянулось, тянулось ввысь и чуть светилось фосфоресцирующим бледным светом. Те первые цветы были лишь началом, ими древо лишь отгоняло «вредителей», а само выносило высоко в небо главный бутон, шипастый и огромный. Он был огромен даже с земли, а измерить его, поднявшись на крыльях Сусаноо или призывной птицы было невозможно. На такой высоте шиноби не выживет. Древо светилось и испускало низкий тяжелый гул, почти неразличимый человеческим слухом, но давящий на мозги, отдающийся болезненной вибрацией в костях и внутренних органах. Древо было одним большим стихийным бедствием, хуже любого цунами или шторма, хуже землетрясения. Отзываясь на голод древа, ныли глаза. Древо чуяло чакру Саске, направленную в Шаринган, и хотело эту чакру выжрать. Но от цепенящей усталой апатии его всё-таки защищала лисья чакра, одолженная Наруто. Она разгоняла темноту, она согревала. Но и ее древо могло отнять. Саске уже видел это. — Наруто, не корми паразита. — А? — Твою чакру оно тоже высасывает, видишь? — Ну да, я сейчас войду в режим Отшельника и ка-а-ак вдарю!.. — Мы оба войдем. Дзюго, иди сюда. Это была очень странная команда. Ни в одном учебнике, ни в одном рукописном свитке не описывалось подобного стиля, но Саске давно уяснил, что в бою импровизация стоит больше, чем самый стройный план, который всё равно будет нарушен. Дзюго в Проклятой печати. Забывший себя, растворившийся в лиловой материи стихии Инь. Сусаноо в сен-чакре. Джинчурики в форме биджу, одетый в доспех Сусаноо. Сливались не только чакры, сливались и сознания Саске и Наруто. На короткий миг они стали единым мозгом, единым сердцем. Саске видел себя самого глазами Наруто, и это воспоминание напоминало ему свою же память об Итачи. Он знал это чувство: старший брат, которого хочется догнать, вцепиться в рубашку и никуда не отпускать. Потому что если Итачи нет рядом, это значит — его нет нигде. Он не вернется. Ожидание длится целую вечность, оно капает стыдными и неудержимыми слезами, а брата всё нет и нет…

***

…И хочется окликнуть, и дернуть за рубашку, лишь бы он посмотрел. Лишь бы не уходил по своим серьезным и крутым делам, а остался. Или позвал с собой. Потому что, если Саске ушел, — значит всё, там с ним может приключиться что-то плохое, как однажды уже случилось, и никто не поможет, и никто не узнает. А еще Наруто останется совсем-совсем один. Надо быть рядом. Но Саске не смотрит, не подходит, наверное, он совсем не понимает, как же Наруто охота его позвать. Как бы им было здорово вдвоем. Но Саске слишком взрослый, со своими слишком взрослыми делами и мыслями. И Наруто боится, что его оттолкнут и прогонят. И не окликает. …Ужасно больно и стыдно, когда вывихнул лодыжку и промазал по вепрю, а ведь брат впервые взял с собой на миссию. Сколько ожиданий разом и с треском рухнуло! Но сквозь этот болючий стыд пробивается глупое детское удовольствие от того, что брат не ругает и не укоряет. А просто усадил на закорки и понес домой, словно и не было никакой промашки и вывихнутой ноги. Брат просто надежный и теплый, брат сильный. Он защитит и прикроет, пока Саске не научится метко бить в цель и крепко стоять на ногах. …Ужасно больно и страшно, когда ядовитые сенбоны вонзаются в тело со всех сторон, от них не уклониться, не отбить. Ужасно обидно вот так проиграть, никого не спасти, никому не помочь. А всего больнее — когда тебя прикрыл и разменял свою жизнь на твою такой смелый, такой блестящий шиноби. Тебя, Наруто, спасли ценою собственной жизни. Потому что ты, неумеха, ему чем-то был дорог. Хотя совсем не заслужил такой жертвы. И хочется на разрыв кричать от боли и тоски, и хочется вырваться из кожи вон, вырвать сердце себе, лишь бы Саске остался жив. …Лишь бы это всё было неправдой, лишь бы не бежал кровавый ручеек… …Лишь бы дождь смыл кровь с лица Наруто, а раны его уже затянулись… Пропади он пропадом, этот Мангекё!.. …Пусть она бьет, пусть бьет сильнее, пусть!.. Он потерпит, он выдержит всё… Только пусть они не трогают Саске… …Итачи смотрит в самую душу и говорит: — Не бывает слишком большой цены за то, что действительно дорого… — Кото Амацуками я доверил тебе. Если наступит такой момент, когда тьма захлестнет Саске, и перед тобой встанет выбор, убить его или защитить Селение, гендзюцу активируется. Оно изменит его выбор. — Ты плохо знаешь Саске! Ему не нужно гендзюцу, чтобы быть моим другом! И я не дам ему умереть или разрушить Коноху. Это мой Путь ниндзя, даттэбайо!.. — Твой дом там, где тебя любят…

***

«Самый длинный путь оказывается самым коротким, это относится не только к дорогам. Об этом стоит помнить всегда».

***

Когда в их слитное сознание явился Тоби, Саске сначала и не понял. Тоби проявился вдруг, как рисунок невидимыми чернилами у огня свечи. Стоял, поигрывая хитро извитым мечом, и насмешливо говорил, обращаясь к Наруто: — В этом мире ты обречен лишь терять и скорбеть. Твой дом снова разрушат. Твой друг снова предаст тебя. Учитель умрет. У тебя останется только боль. Ты рожден в боли и страхе, так же и встретишь свой конец. Я знаю это точно. Во всех зубах старого змея Мэнды не было столько яда, сколько вливал в свои слова их общий враг. Сморгнув наваждение и отменив свои техники, лишь коснувшись подошвами почвы, стиснув нагретую рукоять ширасайя, Саске ринулся на Тоби с кристально-ясным осознанием: он не должен жить. Этот человек совершил все возможные и невозможные грехи, истребил их клан, но это были дела прошлые, о которых Саске мог бы рассудить хладнокровно. А сейчас, прямо сию минуту, Тоби творил у него на глазах новое зло. Он отравлял Наруто своими черными словами, лживыми идеями. Наруто, который был путеводным огнем для стольких людей, — он хотел растоптать, погасить его свет. Ни одной мысли не осталось в голове Саске, одно только короткое слово-проклятие: «Сдохни!» Но ему в который раз помешали. Какаши вывалился из воронки до боли знакомого дзюцу живой и невредимый, придавил Обито к земле и стремительно замахнулся для последнего удара. — Какаши… — вырвалось невольно и с какой-то непрошенной интонацией, которой Саске за собой давно не замечал. Сэнсэй в последнее время приноровился отбирать у него жертв. Вернее, всегда имел эту привычку. — Саске, позже!.. Он был когда-то моим другом, напарником. Это полностью моя ответственность… Саске не видел лица Какаши, но по голосу слышал: с тем неладно. Так говорят в тяжелом бреду, в помутнении рассудка. Так не говорят шиноби. Сам рисунок чакры выдавал сейчас в Какаши потрясение сродни тому, что и сам Саске пережил от рассказов Тоби. За это Тоби-Обито тоже следовало убить. Желтой молнией метнулся к ним Четвертый Хокаге. И перехватил руку с занесенным кунаем.