Душа самурая - меч

Сила Тоби-Обито лежала далеко за пределами человеческой, той, которую может развить в себе шиноби. Эта сила рождалась где-то в непроглядной тьме самой земли, ее жирных плодородных пластов; в подземных пещерах, чьи стены прошиты корнями безымянных растений, или даже — того одного предтечи, праматери всего растительного мира, всех ростков, слепо и уверенно пробивающих себе путь точно вверх, к свету Солнца. Эта сила текла невидимыми волнами из черноты самого ночного неба, где среди космической пустоты Земля со всей ее водой, атмосферой, людьми и деревьями — крошечная пылинка, курьез, каприз мироздания. Брось на одну чашу весов ее — едва ли заметишь шажок стрелки. Помести на другую чашу всю холодную тьму окружающего космоса — эта тьма раздавит и весы, и тебя. Саске не любил природную чакру за это ее свойство — течь отовсюду, размывать сознание, стирать личность. Природная чакра, воплотившаяся в звериную форму, становилась Хвостатым демоном. В человеческом теле она бесилась, вырывала все ограничители, дарила силу и безумие. Наруто как-то приспособился жить и сражаться даже с таким нестабильным оружием как Девятихвостый Лис внутри и жабье сенпо снаружи. Наверное, потому что сходят, всё же, скорее с большого ума… Тоби-Обито же рехнулся разом и очень качественно. Хоть диссертацию по нему пиши: «Патологические изменения в психике джинчурики и одержимых демонами». Но долго наблюдать за собой Обито не дал. Он для начала попытался развеять прахом мертвых Хокаге, убить Саске и Наруто, а потом, не преуспев в этих начинаниях, положил руки на землю и неизвестным дзюцу замкнул на себе два полюса природной чакры: подземный и космический. И, словно раскрылась прямо над его головой черная дыра, сен-чакра хлынула снизу вверх, устремляясь в темное небо, сплетаясь в материальные волокна, нити, ткани, стебли, в исполинский ствол, проросший из развороченной земли. — Ох ты ж, мать твою за ногу! — выругался Первый Хокаге, невольно отвлекшись от сватки с Мадарой и даже забыв отменить свою громогласную технику, но армия шиноби была с ним полностью солидарна. Чудовищное дерево рванулось ввысь, на глазах выбрасывая бутоны, распахивая зевы мясо-красных цветов, разливая в воздухе удушливый запах падали. И если здесь, у самого ствола, его корни скрывались в почве, то в радиусе пары сот метров они уже выползали на поверхность, хищными лианами набрасывались на людей, вытягивали их собственную чакру и саму жизнь. Ночь прорезали отчаянные вопли умирающих. А из шипастых цветочных глоток уже выходили сжатые в сферы сгустки природной чакры, такой концентрированно-антиматериальной, что на них было опасно даже смотреть. — Бомбы биджу! Он взорвет их внутри барьера, — констатировал Второй, и в его голосе Саске различил усталую обреченность. — Саске, здесь слишком опасно, надо выбираться, — окликнул Дзюго, про которого Саске почти уже и забыл. Бросить на верную смерть этого странного человека, по невнятной причине так и таскающегося за ним, было бы подлостью, и Саске решил: — Я вытащу тебя и Наруто, — и уже приготовился выполнить Призыв, но тут раздался возбужденный и ничуть не обреченный голос бестолкового. — Эй, эй! Я с вами еще не поделился чакрой, идите сюда! — завопил Наруто, и Саске увидел, что у всех шиноби в барьере, ставшем западней, чакра изменилась на рыже-лисью, пузырящуюся и мощную. — Ты сам-то веришь, что она выдержит?.. — скептически скривился Саске, но Наруто только отмахнулся и щедро отвесил им щекочуще-горячей, не то, чтобы противной, но все-таки — чуждой, раздражающей, как его драная оранжевая куртка, провонявшая специями от растворимого рамена, — чакры. Не успел Саске додумать свою мысль, в лицо снова ударил воздух от дзюцу Перемещения, а в барьере наступило полное Ничто.

***

«Исключительно важно высказывать собственное мнение и указывать людям на их ошибки. В этом более всего проявляется сострадание, которое занимает первейшее место в службе. Но это же — и самое сложное. Различить хорошее и плохое в человеке — нетрудно, равно как и высказать свое мнение о нем».

***

Мадара следил за их битвой против Тоби-Обито с лихорадочным блеском в глазах, и Саске этот взгляд всё не давал покоя. Мертвец, который решил отменить собственную смерть. А вслушиваясь в перепалку Мадары и Обито, он все яснее видел, что падает очередной нарисованный задник на его сцене. За резней Учиха стоял вот этот, древний, самый подлинный Мадара. Это он был виноват и в заговоре, который пришлось подавлять Итачи, и в сиротстве Саске, и еще много в чем, так или иначе исковеркавшем судьбы братьев. Раньше казалось, что месть успокоит его боль. Что стоит кровью врага залить свои раны — они затянутся. Он пролил уже достаточно крови: Итачи, и Данзо, и Обито, корчащийся от боли, лишенный своего Десятихвостого демона… Обито умирал, и Саске, — пусть и не в бою один на один, пусть! — он был его палачом. Но раны не затягивались. Ни одна не перестала ныть! И каждая смерть врага лишь растравляла их, бередила чуть схватившиеся края. Потому что у каждого из них была за душой какая-то своя святыня, окровавленная и грязная, жалкая, если бы постороннему человеку довелось разглядеть ее. Если бы кто-то назвал жалким Итачи, Саске бы тоже не простил… Но и принять как должное их поступки и больные идеи было совершенно невозможно. — Клан Учиха, чер-р-рт бы его побрал!.. — пробормотал Саске, не обращаясь ни к кому конкретно, но его услышал Второй. — Что, фамильный герб спину жжет? — ухмыльнулся он, вроде и ехидно, но как-то понимающе, не по-добренькому, а действительно понимающе. — Пф! Мне нет дела до нашего с ним родства. Мадара такой же враг мне, как и Данзо. И его надо уничтожить. — Сколько лет смотрю я на Учих, и не устаю охреневать. Вы — совершенно одинаковые, вроде и идете разными путями, а вечно приходите к одному. Пройти по трупам врагов, споткнуться о труп близкого и свихнуться от боли. Пойти в разнос — и только красная пелена в глазах. Кто вас вообще пустил в шиноби? — Что за бред ты несешь? Какое отношение имеет моя цель… — Да самое прямое! Знаешь, когда Мадара с катушек съехал? Когда его брат решил из принципа помереть, но не принимать помощи от Хаширамы! У того была своя правда, и она-то как раз шла вразрез с мечтами Мадары. Но он все равно верил, что смерть Изуны — это вина моя, Сенджу, богов и неба. Не хотел увидеть и принять его осознанного выбора! И начал мстить, растравливать свою болячку, хотя болело вообще не в том месте… — Ну и какого черта?!. — Не наступай на те же грабли, Учиха Саске! Не твори себе кумиров-мучеников! Твой брат выбрал Селение, которое построили Хаширама и Мадара. И я. Селение, которое худо-бедно, но вырастило тебя самого до возраста воина, а не жертвенного младенца. Он выбрал для тебя щит. Твой отец выбрал меч, на который сам и бросился. Уважай выбор каждого из них! И дальше выбирай сам. Переступай через клановую слепоту Учиха. — Я уже прозрел. Я оценил выбор Итачи. И я даже понял тебя, Нидайме, твой путь Хокаге. Не жертвовать никем из своих подчиненных. Не давать врагу ни одной жертвы. Рисковать только своей головой, как командир. Этому ты учил Третьего и Данзо? — Я учил их работать в команде. Их и Учиху Кагами. А что насчет тебя? — Меня этому тоже учили.

***

«По словам древних, необходимо принимать решение за семь вдохов. Господин Таканобу говорил: «Если колебаться дольше, решение окажется неверным».