Душа самурая - меч

«Правила письма гласят, что ты всегда должен отвечать на письмо, пусть даже твой ответ займет лишь одну строку».

***

Наруто издал невразумительный вопль, сложил пальцы в «Кай» и развоплотился. Клон, стало быть, понес информацию оригиналу. Где потерялся настоящий Наруто в их погоне за Мадарой, Саске и не заметил. Окружающая темнота давила черным одеялом, и почему-то все никак не светлела, хотя по внутренним часам Саске насчитал уже где-то около пяти утра. Темнота вытягивала силы, постепенно вводила в ступор измученное тело и мозг. Лишь месяц тому, в начале сентября, хотя и казалось — чуть не пол-жизни назад, — Саске убивал Данзо. Поединок их остался в памяти каким-то дурнотным бесконечным кошмаром, когда раз за разом он разрубал, жег и давил врага, а выходит — проваливался из одного гендзюцу в другое, все глубже и глубже, не чувствуя им дна. Не зная, как проснуться, как разогнать тяжелую пелену наваждения. Лишь веря, что его ненависти хватит чуть-чуть на дольше, чем кончатся у Данзо все краденые Шаринганы. Изанаги было дзюцу S-ранга, тяжелое, мощное, но соизмеримое. А вот то, что сейчас творил Мадара — лежало уже далеко за пределами человеческих сил и разума. И тут-то Саске стало казаться, что этот кошмар уже не закончится. Словно где-то в окружающей темноте, во всем этом стоне и грохоте, сдвинулась невидимая створка шлюза. И давний кровавый ручеек, почти затерявшийся под ногами, хлынул вдруг красным потоком, захлестывая с головой, снося последние мосты, что еще соединяли Саске с миром живых. У Мадары не было крови, тело его, еще недавно исходившее потом и паром на ночном ветру, разделилось бесплотным призраком. Зато кровь теперь обильно струилась сквозь пальцы Какаши, упавшего на колени, белого как полотно. Правой рукой он неловко пытался расстегнуть аптечку и вытащить индивидуальный перевязочный пакет, но пальцы не слушались. — Дай сюда, — перехватил Саске его трясущуюся руку. — Целый глаз зажмурь, а то накроет и его. — Спасибо, Саске-кун. У меня уже есть некоторый опыт в этой области. Раненый, полуослепший, Какаши все равно пытался шутить, чтобы приободрить своего ученика, а получалось как всегда несмешно. Саске отвел его ладонь и принялся промывать рану из фляги. Сквозь боль Какаши слабо улыбнулся и еще раз пробормотал виновато: — Спасибо. «Да помолчи ты уже!» — мысленно возмутился Саске, сглатывая соленую слюну и стараясь не морщиться от открывшегося вида. И старательно отгоняя видение другого человека, других окровавленных пальцев, которые напоследок щелкнули его по лбу. Черт возьми! Ведь никогда он не считал Какаши кем-то близким, дистанцировался от него насколько возможно и с большим недоверием смотрел на его дареный Шаринган, а сейчас вот, — самому было больно смотреть на его увечье, и Итачи мерещился в чужих словах и жестах. Будто Шаринган Какаши был одним из надежных когда-то, а теперь сломленных шлюзов, защищавших его от красного потока. Будто мало было кошмара Той Ночи, и обязательно надо было уложить рядом с отцом и мамой еще и учителя. С тихим свистом воздух завихрился в новую воронку Камуи, из которой вывалилась Сакура. Сама не румянее Какаши, с кунаем в трясущейся руке и в полной панике. — Саске-кун!.. — Сакура, откуда?.. — Там!.. Обито там остался один, совсем без сил, и я не сумела!.. — голос ее прервался задавленным всхлипом, но тут она увидела, в каком состоянии пребывает Какаши и резко переключилась в режим ирьёнина за работой, решительно отстранив Саске и продолжив уже совсем другим тоном: — У Обито Риннеган Мадары, левый. Мы собирались уничтожить его, Обито сам не мог, его Черный Зецу держит. И я не успела, а тут Мадара, и Обито спас меня, а сам остался, один на один, совсем истощенный!.. — Ясно, к тому всё и шло, — констатировал Саске, отбрасывая прядь с левого глаза. Какой бы ни была его усталость и как бы ни жрал чакру Риннеган, беречь себя уже не имело смысла.

***

Наруто вернулся, разгоняя темноту светом своей чакры, и тут же принялся причинять добро и насаждать справедливость. Потеснив Сакуру, он прижал ладонь к лицу Какаши, а когда отнял ее — их горемычный сэнсэй смотрел на мир парой симметричных и донельзя изумленных глаз. И, надо признать, это было бесценно. Вместе с бинокулярным зрением к Какаши вернулось его надоедливое стремление залезть в душу и откопать там нечто интересное. — О чем ты мечтаешь теперь, Саске-кун? Изменилась ли твоя мечта с тех пор? Впрочем, можешь не отвечать, если не хочешь. И Саске не ответил. Потому что, как и раньше, это трудно было назвать мечтой. Он по-прежнему должен был убить одного человека. Того, кто топит его в кровавом потоке, хозяина его кошмаров. Этот человек постоянно менял лица, надевал маски разных людей, говорил с ним их голосами, смеялся над бесплодной яростью и болью Учихи Саске. Мадара. Его звали Мадарой, уже без фамилии. Саске должен был его убить и тем возродить клан Учиха, вернуть его прежнюю славу и честь. И умереть с честью. Потому что жить в свете всей открывшейся ему правды было бы уже безумством. Он не стал говорить об этом Какаши.

***

«Путь — это нечто более высокое, чем праведность и правота».

***

Какаши научил их работать в команде. А конкретно Саске он научил жертвовать личными амбициями ради командной работы. Нарушать правила, быть неидеальным шиноби, но не дать им умереть. И всякий раз, когда Саске переучивали и диктовали ему другие сценарии, это плохо кончалось. Их команда перед лицом Мадары была сильнее, чем Саске хоть когда-то мог мечтать, но несработанной, до черта несработанной! Если силы и возможности Наруто он хотя бы видел со стороны, а свой Риннеган ощущал изнутри, то Сакура оставалась пока что темной лошадкой. Саске-то наивно надеялся, что она, как порядочный ирьёнин, не полезет на передовую, останется поддержкой, будет прикрывать Какаши, который без Шарингана был теперь мало на что пригоден. Как там говорится в их Уставе? Ирьёнин не участвует в бою, ирьёнин спасает раненых, пока остается хоть малейший шанс, ирьёнин гибнет последним в отряде. Сакура смела все его представления о себе. Как исполинская волна цунами накатывает на побережье, так и ее зеленая бездонная чакра вдруг вздыбилась, хлестнула потоками из каждой тенкецу. Темные узоры незнакомой печати разбежались со лба по лицу, по телу, оплели руки и ноги. — Я отвлеку его! За мной!!! Она бросилась навстречу Мадаре с отчаянной решимостью камикадзе, грудью налетела на черный штырь в его руке, совсем как сам Саске час назад. Под горестный вопль Наруто он сам видел, как штырь вышел у нее между лопаток, и собственное сердце снова свело леденящей предсмертной болью. Но Сакура и не думала умирать! Яркий очаг ее чакры не померк ни на миг, словно и Мадара, и заточенная чакрой палка в его руках были лишь дохленьким гендзюцу, нестрашным для Сакуры. Ее отвага и презрение к боли, красота ее безрассудного поступка были достойны лучших строк самурая Мифунэ. «Настоящий самурай не думает о победе или поражении. Он без оглядки бросается навстречу смерти, противореча здравому смыслу простого человека». Вот какова в тот миг была Сакура. Она вытянула руку и, сжав черный стержень, подтянула свое пробитое насквозь тело поближе к Мадаре. А затем прошипела ему в лицо пару слов, которых порядочным ирьёнинам знать не положено. Мадару перекосило. Совсем ненадолго, но было же! Мелькнуло в его лице замешательство и непонимание, и вот, пока он до неприличия поспешным жестом отбрасывал Сакуру прочь (знакомое ощущение, черт возьми!), пока Наруто бежал ее ловить, Саске швырнул свое тело в атаку. С Клинком Чидори взамен потерянного меча, он бестолково натолкнулся на упругую стену вражеской чакры. Два Риннегана пересеклись взглядами, а там, как в зеркальном лабиринте, Мадара раздробился на невидимые простым взглядом отражения-тени. Тени заняли позиции на ближайших параллельных измерениях, окружили оригинал как сторожевые псы. Мадара вскинул руки, уже не на пальцах, а напрямую потоками чакры в воздухе сплетая гигантскую сеть печати. Застонала земля, из почвы в небо выстрелили исполинские валуны, чтобы, достигнув зенита, обрушиться обратно, раскаляясь в атмосфере, превращаясь в метеориты. «Не позволю!» — громыхнуло в голове Саске не своим голосом. Так мог бы рокотать разгневанный Защитник Сусаноо, а это он и был. Лучшее защитное дзюцу клана Учиха выросло над захваченными врасплох людьми, которыми Саске не собирался жертвовать ни при каком раскладе.

***

Мадара исказил саму Луну. На светлом диске отразился рисунок Риннешарингана, и он заманивал, затягивал, как болотный огонь в трясину. У этой недоброй Луны была припасена для каждого своя сказочка. Саске видел семью. Мать и отец были живы, Итачи был жив, они с улыбками встречали его, вернувшегося с миссии. На плечи Саске был надет чунинский жилет Конохи, на хитае блестел целехонький протектор. За окном краснели чистой черепицей крыши квартала Учиха. В глубоком блюде на столе лежало печенье из кондитерской лавки на углу. Эта ложь была такой издевательски-грубой, что на Саске пахнуло, как из раскрытого склепа, плесенью заброшенных домов, вонью горелого мяса, ржавчиной запекшейся крови. Хлестнуло по лицу, отрезвило. Эту семью у него давно и бесповоротно отняли. Врешь, Мадара! Не для того Учиха Итачи ломал своего брата, топил в крови и слезах, чтобы теперь Саске мог хоть на мгновение поверить в сладенькую ложь твоего Цукуёми. Такое не забывается!

***

«С течением времени преступник забывает о том, что и почему он совершил. Поэтому лучше всего казнить его на месте преступления».