Душа самурая - меч

«Важно брать лучшее от каждого поколения. Неправы те, кто живут ушедшими временами, ибо они мало что понимают в нынешнем».

***

— Иди и придешь, — зыбким эхом поплыло над гладью Ничего. — Чакра, что бежит в твоем теле, такая древняя, что уже почти бессмертна. Мою мать звали Кагуей, звали богиней Мао, позже стали звать демоном. Она пришла на эту землю издалека, чтобы отыскать заветный плод чакры. Люди тогда не знали этой силы, и были очарованы ею, но потом стали бояться и ненавидеть. Страх и ненависть не рождают ничего нового, они питают друг друга как два спаянных сосуда. Эти сосуды надо разбивать, чтобы страх ушел в землю, а ненависть угасла. Нас было у матери двое. Она передала нам свою чакру, но не свою волю. Ее воля была черной от прожитых лет и разочарования в мире, который она хотела видеть цветущим садом без страстей и тревог. Но люди живы своими страстями и желаниями. Их кровь и чакра не похожи на зеленые растительные соки. И разгорелась новая война. С силой, которой мать одарила людей, люди на нее ополчились. Мы с братом запечатали нашу мать, а ее бессмертная чакра, та, что была от Древа, продолжала кипеть и жечь эту землю. Я взял чакру матери и разделил ее на неравные доли, сотворив Хвостатых зверей. Пока они есть порознь — Кагуя бессильна вернуться. Но слитые в единое — они есть Десятихвостый, воплощенная сила моей матери, и она очнется, и сломает печать. Будет великое гендзюцу, и кровь мира станет зеленой. Но это будет уже чужой мир, не тот, что полюбил я, не тот, что защитил мой брат. — Что стало с твоим братом? — спросил Саске Рикудо-сеннина. — Он стал печатью.

***

«Когда твой меч сломан, ты одолеешь противника голыми руками. Если твои руки будут отрублены, ты прижмешь его к земле плечами. Если твои плечи тоже отрублены, ты зубами прогрызешь шею десяти или пятнадцати врагам. Вот что такое смелость».

***

Как нин-шуу стало ниндзюцу? От слияния мысли и дела, ген и тай, получился нин, искусство менять себя. Искусство силы воли, ибо воля есть осознанная необходимость, а для адепта нин-шуу нет невозможного. Мысль перекатывалась в тяжелой и гудящей голове как звонкая горошина. Раздражала, царапала, не давала снова отключиться. С яркостью внезапного озарения Саске понял, что это был не сон, не бред, что старик Хагоромо и его брат Хамура действительно жили раньше здесь, на этой земле, и действительно учили людей выходить за свои пределы, ломать клетки бренных человеческих тел изнутри. Но любое слово можно трактовать на разные лады, и чем больше становилось учеников, которые в свою очередь учили других, тем сильнее разнились и искажались одни и те же идеи и мысли. Так нин-шуу из искусства понимать без слов стало искусством скрытного проникновения. Так развитие додзюцу в его клане дошло до вырывания глаз. Или до смертельной печати на лоб в клане Хьюга. Еще они додумались запечатывать демонов внутри себя и своих новорожденных детей. Весь мир — цветущий сад, мать его за ногу!.. Крепко саднило в груди, повыше солнечного сплетения, ровно там, куда приложил его с силой Начального Лотоса когда-то давно Рок Ли. Саске сейчас сопоставлял весь свой горький опыт неудавшихся смертей и смертельных ран и думал, что и впрямь, чужая карма всё никак не отпустит его ни жить с миром, ни помереть по-людски. Все кругом него: Итачи, мать и отец, его команда, Третий, Орочимару, Тоби-Обито, Данзо, Мадара, — все они двигались, говорили, падали, умирали в одном чудовищном спектакле, где даже куклы поверили, что они живые. А сам-то он? Это раньше он считал себя зрителем, но выходило, что был на самом деле главной марионеткой, от которой требовалось (А кем требовалось? Кармой, душой Индры, чертом лысым?) переиграть заново чью-то недожитую, несложившуюся судьбу. Левый глаз припекало изнутри, но уже не так, как это было когда-то с переданным Аматерасу, не до слез. Наверное, нечто сродни испытывает слепой котенок, который едва начал познавать мир нюхом, осязанием и вкусом, а тут грядет нечто светлое, яркое и просторное, куда не терпится заглянуть. За свои семнадцать лет Саске успел приобрести некоторые познания об окружающем его бытии и подрастерял котеночьего оптимизма, но вставать, идти и смотреть все равно было надо. Надо. — Твою ж мать!.. Опять живой! — восхищенно выругался над ухом Суйгецу.

***

Первым, что он увидал, была чешуйчатая рожа Кабуто. Похоже, это его стараниями сквозная рана в груди Саске затянулась, а раненое сердце снова исправно билось. По-прежнему в режиме Змеиного Отшельника, все так же обезображенный мутациями, Кабуто, тем не менее, глядел на него со спокойным и доброжелательным видом честного ирьёнина. Ухмыляющаяся рожа Орочимару. Зареванная Карин, осклабившийся Суйгецу и безмятежный Дзюго. Но важно было не то, кто его окружал, важнее был тот, кто скрылся: Мадара. Не замечая обращенных к нему слов и взглядов компании Орочимару, он подобрал испачканный собственной кровью меч и вытер обмоткой, а затем направился к Тобираме. Второй так и оставался в плену черных стержней, но умереть, призванный Эдо Тенсей, всё же не мог. Стержни теперь не казались Саске чем-то непостижимо опасным. Присмотревшись, он сумел разглядеть, что весь разлитый в воздухе исполинский объем чакры Мадары у верхушек стержней явственно колеблется концентрическими волнами, чья частота как раз и парализует течение чакры в поднятом трупе. Сами по себе стержни опасности не несли, но они служили чакроприемниками и транслировали волю своего хозяина так отчетливо, словно Мадара до сих пор касался их. Голой рукой, на несколько секунд полностью заглушив течение чакры в своем теле, он вырвал из тела Тобирамы шесть штырей. Тот тяжело поднялся и молча протянул руку для рукопожатия. Слова благодарности им обоим казались неуместными и просто лишними. — Надо переместиться к Мадаре, Нидайме. — Двоих нас я больше не потяну. Тебя перенесу по Хирайшину Четвертого. — Значит, меня одного, давайте. Напоследок Тобирама взглянул на его лицо испытующе и внимательно, разглядел Риннеган. — Ишь ты!.. А говорили, что истреблен клан Учиха, ну? — ухмыльнулся он и хлопнул Саске по плечу. — Иди, покажи ему… Что именно показать, и кому, заглушил шум сгустившегося ветра в ушах, но и так было понятно.

***

«Самурая не должно занимать ничего, кроме одной-единственной цели, которую он ставит себе на настоящий момент. Вся жизнь человека — это движение от одной сиюминутной цели к другой. Если человек в полной мере осознает важность каждого мгновения, ему больше ничего не нужно делать и ни к чему иному не стремиться».

***

Наруто выглядел странно и еще страннее ощущался сейчас. Сначала, еще не видя, кто там встречает его в точке прибытия, Саске померещился брат. Зная Итачи, которому даже призыв Эдо Тенсей был не указ, Саске не слишком удивился бы, найдя того снова в строю и качающего права уже Мадаре. Притихший и перевоспитавшийся Кабуто служил живым доказательством пугающей силы глаз Учиха в придачу к правильным мозгам. Но встретил его Наруто. Окутанный коконом горячей чакры, в чудном, материализованном из той же чакры плаще, с парой боевых посохов и дюжиной черных сфер-гудодам за плечами. И орущий, как обычно, на противника, вместо того, чтобы молча брать и бить. Спутать этого горлопана с братом можно было только сослепу и после тяжелого удара по голове. Мадара тоже изменился, весь побелел и сверкал чакрой Хвостатых демонов так, что аж глаза резало. Он, как и раньше него — Обито, напялил на себя личину Рикудо-сеннина, но у него до сих пор оставался лишь один глаз и ни грамма мудрости. Совсем как дурачок Тоби когда-то, Мадара укрылся от их с Наруто ударов в полупрозрачной тени другого измерения, выпустив на замену своего клона. И это сработало бы, если бы не тот факт, что против него был теперь и Саске, и у Саске был Риннеган. «Он может прятаться в своем карманном измерении. Так он уходит от атак», — сказала Сакура про Обито, а теперь и Мадара козырял тем же фокусом. Видно, их Мангекё Шаринганы были оба предрасположены к пространственным додзюцу. — Его можно достать в тот момент, когда он создает клона, находясь в тени, — негромко проговорил Саске. — По моей команде — бей силой Рикудо, лучше запечатыванием. — Опять эти твои приказы, э?! Прям аж подбешивает, Саске! Ну вот ничего у нас не меняется, даттебайо! — воскликнул Наруто. «Да, ничего не меняется. Я снова за старшего. Шел на свет, а вышел к тебе, бестолочь», — подумал Саске и сложил печати для Чидори. Замкнутый круг. Наруто плечом к плечу, техника Какаши в руках, подсказка Сакуры. «Иди и придешь», — так сказал Рикудо. Так куда же он шел, если всякий раз возвращался к ним?

***

А карманных измерений у Мадары была целая книжка, вернее, это одно оно множилось, ставя на пути Саске тень за тенью, в которые нырял клон, выходил настоящий, снова менялся с клоном. — Бей их всех, я за главным, — крикнул он, обращаясь к Наруто. Еще не привыкнув к Риннегану и не до конца разобравшись с его техниками, Саске просто по привычке рубанул мечом границу тени и — о, чудо! — тень расступилась, раскрылась перед ним порталом. — Ай, хорош глаз! — прошипел Мадара, оглядываясь через плечо и отбивая заряд Чидори своим посохом. — Дай поносить, а?! Ныряя из портала в портал, Саске невольно зажмурил левый глаз, уже ожидая внезапной атаки именно на него. Реальность оказалась еще хуже. Он будто окунулся в давний кошмар гендзюцу от брата Итачи, где его встретил Какаши в распанаханом жилете, зажимающий кровоточащую пустую глазницу. — Он украл Шаринган! Останови!.. — мучительно прохрипел он. По широкой дуге, вложив всю ненависть в свой удар, Саске рубанул Мадару поперек туловища. Тело распалось на две половины, и верхняя тут же втянулась в воронку Камуи. Крови не было совсем. И плоти под клинком Саске не почувствовал.

***

«Людям свойственно упускать ценное мгновение, а затем искать его, словно оно где-то далеко, и никто не придает этому должного значения. А должно собирать опыт беспрерывно, крупицу за крупицей, и тогда однажды человек придет к пониманию того, что он изменился, хотя, быть может, он этого ранее и не осознавал. Когда осознаешь, сколь важно жить одним мгновением, дела неизменно пойдут вверх. Так же происходит и с верностью».