Душа самурая - меч

«Смерть всегда караулит тебя на пороге, потому нужно прилагать все усилия, чтобы действовать без промедления».

***

Впервые за много лет Саске не услышал человека, вошедшего в комнату, где он спал. — Подъем, кохай! — окликнул его смутно знакомый женский голос. «О том, что ты здесь, знают только Сакура, Цунаде и Какаши» — мелькнула в полусонном мозгу мысль, скатилась ледяной каплей по позвоночнику. Дзюцу замещения, клон, замаскированный под свернутый матрас — на койке, клон с кунаем в руках и актививированными додзюцу у окна, сам Саске — за спиной у нежданной визитерши. — Митараши Анко. — Так точно, генин! Эй, сними гендзюцу и погаси Чидори, воевать команды не было! — Кто тебя послал? — проигнорировал Саске ее слова, пристально сканируя чакру Анко. Чакра была без резких вспышек, сине-лиловая, очень похожая на чакру Змеиного Саннина. Уловив это сходство, Саске коротко и брезгливо дернул уголком рта. Видно, в фольклор и служебные байки Конохи он так и войдет как ученик Орочимару. Так себе репутация. — Кто тебя послал? — с нажимом повторил он и Анко болезненно скрипнула зубами, ужаленная иллюзорной искрой от клинка Чидори. — Цунаде-сама!.. Прекрати дурить, здесь нет твоих врагов, Учиха! — Что в свертке? — Шмотьё тебе принесла. Не в пижамке же на суд тебя вести… Сверток серой одежды шлепнулся в изножье койки. Белье и сетчатая рубаха-бронька. Гимнастерка и брюки, форма Допросного Отдела. — Почему не гражданский костюм? — Где я тебе его искать буду? Надевай, не выкобенивайся, за своего сойдешь. Помочь с пуговицами? — Сам справлюсь. Пока Саске натягивал чистую, пахнущую складом и еще необмятую форму за ширмой, Анко уселась на стул Сакуры и заговорила занудно-сухим тоном, явно с чужих слов: — Слушай, Учиха. Суд над тобой состоится сегодня в полдень. Тебе предъявляют измену родному Селению, сотрудничество с нукенинами Орочимару, Учихой Итачи, Якуши Кабуто, международный терроризм и разжигание войны с Селением Облака. От обвинения выступают члены Совета Хокаге: Хомура Митокадо и Кохару Утатане. В роли независимых наблюдателей выступают Мизукаге и Цучикаге. Список свидетелей обвинения до конца неясен, точно будут Райкаге и Киллер Би. Защищаю тебя я. Ты молчишь, пока не задали прямого вопроса и я не уступила слово тебе, понял? Обвинениями не швыряешься, никого не обличаешь. Дров ты наломал, но сдаваться нельзя. Это приказ Цунаде-самы, понял? Ты — шиноби Конохи, пока не доказано обратного. И суд над тобой пройдет по нашим законам. Одетый и подтянутый, разве что без хитая и с полупустым рукавом, Саске вышел из-за шторки и спросил: — Я могу ссылаться на дело о Резне Учиха? — Нет. Это военная тайна Конохи. — А не пойти бы вам тогда всей Конохой… — угрожающе начал Саске, но тут безмятежно-синяя чакра Анко странно дрогнула, пожелтела, порыжела, и на месте дзёнина-дознавателя возник Наруто. Точнее, его клон. — Да Саске, да не козли ты хоть один раз, даттэбайо!.. Ну весь план нам похеришь, ну!.. — Наруто хотел было негодующе хлопнуть себя по коленям, но с одной рукой получилось неуклюже и бестолково. — Ну ты болван, а?! Кха-кха-кха!!! Саске с легким недоумением смотрел на такого же исхудавшего, однорукого, заходящегося в надрывном кашле друга. И тут изо рта Наруто хлынул поток черной не то чакры, не то материи, соткался в тело, каркнул и захлопал крыльями. Ворон Итачи приземлился на пол, отряхнул мокрые перья и глянул на Саске левым глазом, где горел Мангеке Шаринган Шисуи. — Это твоё, ясно тебе, болван? — хрипло проговорил Наруто, вытирая рот рукавом. — Наследство твоё, мне его Итачи-сан велел тебе отдать. Вернее, он не то велел, но он даже сам не знал, куда ты повернешь. А я знаю. Понял? Я про тебя всё знаю. И не вздумай больше козлить!.. И не перебивай Анко, она знаешь, сколько всего нарыла? И бабуля Цунаде, и Какаши-сэнсэй, и другие… Наруто хотел было еще добавить своих беспорядочных наставлений, но тут в коридоре раздались шаги, и он снова перевоплотился в Анко, а потом и вовсе исчез из комнаты. Саске уже по-настоящему, без иллюзий, активировал глаза и поглотил призывную птицу с ее тяжелой и ценной ношей. У додзюцу Шисуи оказалась очень короткая и крайне специфическая формула. Развить подобный Мангекё Шаринган мог лишь безукоризненно-верный шиноби Конохи. И на какой-то миг Саске сделалось грустно и стыдно за то, что он нукенин.

***

«Даже если все говорит о том, что ты проиграешь, иди вперед и наноси удар».

***

Тусклый зимний день не тревожил сумерек в запутанных коридорах Дома Совета Хокаге. Под неброским Хенге Саске шел следом за Митараши Анко к залу суда, то обгоняя, то минуя незнакомых людей с протекторами Конохи и чужих Селений. Много чужих. На них никто не смотрел, разве что темнокожий парень с леденцом за щекой проводил сонным взглядом голые ноги Анко, да его спутница зыркнула почти с ненавистью. Саске поначалу не придал значения этому короткому недоброму взгляду, списал его на какие-то вздорные мелочи чужих отношений, но, чем дальше они шагали, тем темнее делалось в коридоре, а белые настенные светильники давали все меньше света, делались похожи на желтые лампы в убежище Орочимару, а может — на злые желтые глаза незнакомой куноичи? Дальше всё произошло очень быстро. Чье-то дзюцу Молнии закоротило всю проводку на этаже, лампы с хлопками погасли и Саске с Анко обступила кромешная темнота. А потом из темноты свистнул клинок, целящий в Саске, но перехваченный Анко на скрещенные кунаи. Загородив своего подзащитного, она прошипела коротко: — Не светись! Саске уже и сам понял, что это провокация, что шиноби Облака не хотят суда над ним по законам Конохи. Что Облаку всегда было плевать на чужие законы. — Т-ты, змеиный урод, за сэнсэя мне ответишь, сучоныш!.. — прорычала куноичи с ослепительно-желтой чакрой, прошитой алыми сполохами злости. Эта злость не позволяла ей сейчас понять, что она бросилась не на того «змеиного урода», что ее напарнику там, за поворотом коридора, уже заломили руки шиноби Конохи, что призывная змея Анко обвила меч в ее руке и, не замечая ран, норовит задушить. Куноичи Облака жаждала мести, она бы и голыми руками оторвала голову Анко, и змею ее сама бы загрызла… Саске догадывался, чья перед ними ученица. По ухваткам было видно, кто ее учил сносить головы. Это ему за джинчурики Восьмихвостого, даже не за сожженную руку Райкаге. За Райкаге мстить ему придут другие. А они придут, и в Облако тоже придут из Конохи, и снова будет литься кровь невиновных. Война не кончится никогда. И зря погибли Учиха Шисуи, о котором нельзя говорить, и Учиха Итачи, которого всегда будут помнить как преступника. Эта длинная и запутанная мысль заняла на самом-то деле лишь пару секунд. Пока не запустили аварийное освещение, пока в темноте царила неразбериха, Саске действовал. Из-за спины Анко он перехватил взгляд чужой куноичи, ученицы Киллера Би. Додзюцу Шисуи обожгло левый глаз изнутри так, что на полминуты Саске уж было решил, что снова ослеп. В очаге чакры аж ныло от сосущей пустоты, а ноги подкашивались. Но Риннеган справился, понемногу, сквозь пелену слез снова стал различать свет и тени, затем цвета и фигуры. Держась за стенку, Саске проморгался и осмотрелся. Анко уже отменила свой призыв и только сбившееся дыхание выдавало в ней жертву неудачного покушения. Несложившуюся мстительницу из Кумогакуре зафиксировал Акимичи Чоуджи, люди из Допросного Отделения и из АНБУ обступили их со всех сторон: — Что за кипиш? Кто устроил бардак? — спрашивали дзёнины из разных подразделений. — По какому праву моих людей скрутили?! — громыхнул неподалеку голос Райкаге. — По какому праву ваши люди на наших нападают? — загородил собой весь обзор Морино Ибики. — Да кто на кого напал?! Где пострадавшие?! — Райкаге все же протолкался поближе к месту происшествия, оглядел еще незатоптанные пятна змеиной крови и виновницу кровопролития. — Каруи? Ты чего это здесь?.. — Райкаге-сама, я скажу. Я все скажу, — решительно тряхнула она копной красных волос и уставилась ему в лицо горящими глазами. — Я подаю в отставку! — Че-го-о?! Какая тебе отставка посреди миссии, тебе сейчас на суде говорить! — Отказываюсь!!! — взвизгнула Каруи так безумно-пронзительно, что Райкаге даже отшатнулся, а она внезапно разинула рот, высунула язык на всю доступную длину и зажмурилась перед страшным концом, который успела выбрать для себя, лишь бы не свидетельствовать перед судом. — Держи ей челюсть, Чоуджи!!! Она откусит себе язык! — крикнул Саске, забыв, что ему нельзя «засветиться», что Хенге с него может слететь в любой момент, ведь чакры практически не осталось. Но на него сейчас никто не смотрел. Все смотрели на взбесившуюся куноичи, которая в бессильном отчаянии сжимала зубы на пальце Чоуджи, прокушенном уже до крови, и горько плакала от невозможности умереть.

***

До суда остался один час. В маленькой комнате без окон Саске остался наедине с Анко. Она налепила звуконепроницаемые печати на стены, пол и потолок и спросила: — Ты что с ней сотворил? Это гендзюцу, гипноз или что-то еще? — Это абсолютная реморализация. Полная лояльность Конохе. — Охренеть… То есть вот так просто — взял и перевербовал свидетеля обвинения, — схватилась за голову Анко. — Лучше б я ее там убила!.. — Не лучше, — возразил Саске. — Меня же так и не убили. — И свернули мозги на сто восемьдесят градусов, да? — сочувственно хмыкнула Анко. — Дважды. Или трижды. — Он помолчал и добавил: — Я поговорю с ней потом. И с ней, и с Райкаге. А сейчас дай мне свои бумаги, иначе я точно наговорю лишнего.

***

«Кусэмоно — это человек, на которого можно положиться».