VATERLAND

Под подошвой ботинок хрустел снег, что запорошил свежую могилу, у которой кружил Минки. Альфа раскуривал вторую сигарету за десять минут, не сводя глаз с имени, что было выгравировано на камне. Когда-то любимый им омега, лежал рядом с родными, без возможности упокоиться с кремированным лидером нацистов. Сона попустила грусть и сердце перестало ёкать, как только он вспоминал Юнги. Полный штиль и свобода, которых ему не хватало долгие годы. Со временем Минки пришёл к выводам, что ранее не позволял себе, думая, что так правильно. Вчера он хотел вернуться в прошлое, чтобы не переживать всё это и если умереть, то со своими товарищами. Сегодня он хочет сказать Юнги: спасибо. За то, что вытащил его из той чёрной ямы, за возможность стать человеком и вернуться в настоящий дом, где его всегда ждут и любят. Альфа оставляет на могиле цветы, больше не желая приходить сюда. Прошлое нужно уметь оставлять в прошлом, что Минки и делает, сейчас прощаясь с омегой. Для него война с собой окончена, он победил, но Юнги не смог. Возможно, не забыть альфе его запаха и гладкости кожи, но это будет приятным воспоминанием, что не станет резать его сердце на части. У него был в жизни шанс влюбиться — это лучше, чем так и не найти человека, что разделит твои чувства. Сон всегда был одиноким волком, что без стаи, но теперь за плечами непосильный опыт и семья. Она есть и в неё входит не только дедушка Рим. Да, многие оставили и, возможно, не вернись Минки в Ивин, его бы не искали. Но на душе приятно от того, что были рады вновь увидеть. Больше альфе не нужно сильное плечо, чтобы быть кем-то. Нет, он никакой-то цепной пёс, чья-то шестерка и прочее. Он — гражданин своей страны, он за неё когда-то бился. Виновен лишь в том, что повёлся на речи неправильные, но Сон готов исправиться, что и делает. Ветер воет где-то вдалеке. Не слышны выстрелы, не пахнет в воздухе костром, а небо цвета голубого. Оно не станет тёмным, никто не позволит этой войне вновь развернуться на этих землях. Такой мир устраивает всех, не считая оставшихся нацистов, которых искать никто не собирается, им остаётся только смириться с новым положением дел. Минки не думал возвращаться к мутным делам, от которых точно не был бы в восторге дедушка, но Югём предложил работу, а Сон согласился подумать. У него отличный опыт имеется, а Киму как никогда нужны руки. Аллигаторы расползлись кто куда, но большая часть отправилась вслед за Кори, создавать свой новый мир. Были и те, кого пришлось солдатами прибрать, чтобы не стали новой причиной для мятежа. Минки наблюдал со стороны, готовился к отъезду в Чедо на пару недель, ещё думая над тем, что скажет дедушке. Возможно, правду. Зачем начинать новую жизнь со лжи? Он пережил внутри тысячи битв и неописуемо рад вернуться в мир, где нет той боли, что он думал, не чувствовал, хотя та была верной спутницей в его недолгой жизни. Теперь легко на душе, радостно отпустить всё, что тревожило. Больше ничего не осталось, чистый лист. А человек, что рядом остановился смог ли придти к тому же? В холодном воздухе пахнет сиренью и ещё какой-то неприятной сладостью, Минки хочется думать, что Ванри не так одинок. У гаммы чёрного цвета волосы, за чёлкой он скрывает тёмные глаза, что не поднимает на Сона. Его дутая куртка не показывает прежнюю худобу, а на красных от мороза руках виднеются татуировки. Чимин почти не изменился, теперь про него в действительности можно сказать — призрак. Помнится, месяц прошёл. Минки о нём не думал, не хотел, он бы самолично выстрелил в голову гаммы, чтобы окончательно закончить с этим. Но Пак не выглядит враждебно, он только на могилу Юнги смотрит пусто и не двигается. — Я думал, тебя нет в стране, — Сон разрывает тишину кладбища, закуривая по-новой. — Меня и нет, — отвечают ему сухо, голос у Чимина перестал быть слащавым, как ранее. Он кажется более уверенным и грубым. — Нигде, — добавляет. — Зачем пришёл? У Хосока нет могилы. — Это хорошо, — выдыхает гамма, поднимая голову к светлому небу. Минки замечает на его шее желтеющий засос и висящие на ремне нунчаки. — Никому не говори о том, что видел меня. — И не собирался. Ты для нас всех умер, — та правда, которую Чимин хотел услышать. У него тоже чистый лист, правда, слегка кровью запачкан, но в целом, его устраивает то, что он имеет. Призрачную жизнь — заслужено. — Больше я не приеду, — возвращаться на родину сложно. Пак знал, что его настигнет ностальгия, захочется попробовать здесь жить, вернуться к истокам. Но это заранее тщетно. Он выбрал ту жизнь, которая ему подходит, в ней так же нет войны. Там только омега-сосед, что влюблён в гамму с первого взгляда; завтрак в постель, подкреплённый долгими поцелуями и ласками страстными; в том новом мире яркие закаты на берегу моря и полюбившаяся пино-колада; жизнь не стоит на месте, идёт дальше и хочется только лучшего желать себе и тому, кого до конца жизни будешь любить. Он говорит, что не вернётся, но хочет испытать себя позже, когда пройдёт достаточно времени, чтобы успеть склеиться. Чимин знает, что сможет, дерьмо случается, но и это можно пережить и ступать дальше. Здесь всё кричит о трагедии, тут холод живёт и боль. Дело не в кладбище даже. Чимин хотел увидеть то, что осталось от той прошлой части его жизни, Юнги ею был. Гамме никого не вернуть, но и не хочется. Ещё пара часов ему нужна для адаптации, а после он сядет в самолёт и напишет своему омеге, что возвращается домой. — Удачи, — Чимин хлопает Сона по плечу, отбирая половину недокуренной сигареты, и ступает прочь с места скорби и памяти, выпуская в морозный воздух едкий дым. — Курение убивает, — возвращает гамме, когда-то сказанную им ранее фразу. Его фигуру альфа провожает, пока гамма не исчезает из виду. В нём всё говорит о начале. Чимин — олицетворение начала, второго шанса и выбора, который каждый из них сделал. Больше не ошибутся. Сон прощается с Юнги молча, ступая вслед за Чимином, что давно покинул кладбище. Минки садится в кадиллак и возвращается в гетто, мечтая о горячем кофе и тепле. В родном районе полным ходом идёт непонятная альфе уборка. Жильцы снуют туда-сюда, прибирая местность, кто-то избавляется от мусора в баках, кто-то занят снегом. Минки находит дедушку у соседнего дома, но тот не замечает внука и продолжает дальше раздавать задания людям. Кажется, его лидерство даже с годами не исчезнет. Сон, припарковав машину во дворе, выходит на улицу, кутаясь в куртку, и быстрым шагом направляется к подъезду. Внутри ещё не ощущается то желанное тепло, лишь войдя в квартиру, Минки довольно улыбается и снимает верхнюю одежду, проходя на кухню. Чайник к его удивлению горячий, парень тут же наливает себе кофе и садится за стол, доставая телефон из кармана штанов. Оказывается, что президент будет объезжать все районы гетто, поэтому люди так и суетятся. Сону до этого нет дела, он видел Намджуна вчера, долго говорил о том, что было в его жизни. Благодаря Тэхёну ли его помиловали? Альфа обжигается кипятком, когда слышит детский плач, думая, что показалось. В их с дедушкой квартире никто не живёт, кроме них самих и кошек. Но Минки поднимается проверить, потому что мысль о сумасшествии его совсем не греет. Он обходит пару комнат, но никого не находит, приходя к выводу, что гость в той дряхлой комнатушке, где жил когда-то Тэхён. Сон вновь слышит плач, когда подходит к двери и рывком открывает, увидев на старом матрасе небольшой комок, что шевелился и издавал режущие для ушей звуки. Минки на автопилоте подошёл к ребёнку, которому от роду было не больше трёх месяцев. Альфа, удивлённый таким визитом, не стал тревожить себя мыслью о том, откуда здесь малыш. Сон взял его на руки и стал качать, вспоминая, как возился с близнецами Чонов. Ребёнок стал успокаиваться, больше не пугая плачем, и улыбнулся беззубой улыбкой альфе, чьё сердце раз и навсегда избавилось от оков льда. — Извините, — но близость альфы и ребёнка длилась недолго. В комнате появился омега, которого Минки успел заметить во дворе. Новый дворник? Парень, на вид которому было лет семнадцать, испуганно отобрал из рук Сона младенца и отошёл к двери, прижимая к груди сына, что вновь начал кричать. — Вы наверное Минки? — Он самый, — протягивает руку парень, но омега не спешит пожимать, глядя на альфу так, будто тот подставил к его голове оружие. К слову, выглядел Сон совсем не по-домашнему: в вязаных дедушкой носках, поношенной кофте покойного Хуцзы и растянутых до неприличия трениках, с ураганом на голове. Минки с раннего утра пропадал в Ивине с Югёмом, поэтому был далёк от образа домовёнка. В кобуре, что висела на бёдрах, были пистолеты, за спиной оставался в покое автомат. — Всё в порядке? — он сделал к омеге шаг, из-за чего под подошвой берц скрипнул пол. — Сон Минки! — в комнату влетел дедушка, щедро стукнув внука метёлкой. — Ты пугать его пришёл? — альфа увидел, как незнакомец забился в угол комнаты вместе с плачущим ребёнком. — Да что происходит?! — отбился от Рима альфа, глядя то на омегу, то на дедушку. Рим выпроводил внука за руку из комнаты, вернув на кухню, где стыл кофе. — Тэйт приехал сегодня, а ты уже успел напугать его, — стал возмущаться дедушка. — Снова в боевой готовности? — Не начинай, что он здесь делает? — стал прислушиваться к тишине альфа. — Тэйта долгое время насильно держал один из твоих дружков. Война кончилась, он сбежал. Его ищут, Минки. Я нашёл его на вокзале. Здесь безопасно ему и Такеши, — вывалил на Минки дедушка и сел за стол, сложив руки на груди. — Что ты на меня так смотришь? — Может, тебе пансионат открыть? — вдруг смеётся альфа. — Какой ещё мой дружок? — Мне некогда тут с тобой разглагольствовать, либо иди помогай нам, либо не мешайся. Рим отхлебнул чужой кофе и ушёл на улицу. Альфа не мучил себя ответами на вопросы, что в голове возникли. Парень снял с себя оружие и вернулся в ту комнату, где встретился с Тэйтом. Омега сидел на матрасе, покачивая сына. До Минки вдруг дошло, что боялся омега вовсе не его, а того, кто казалось, может прийти. Сон не позволит. Он подходит к парню и присаживается рядом, стараясь не издавать лишних звуков. Как же этот парень напоминает ему Тэхёна… — В этой комнате холодно, — шепотом говорит Сон, — пойдём, я покажу другую.

卍卍卍

— Значит, сегодня тебе осталось посетить гетто, потом военное собрание и ужин, — Тэхён стоит напротив стола отца, бегая глазами по экрану планшета. Неделю назад омега стал помощником президента, по просьбе отца и пока со своей работой отлично справлялся. — Ужин? — альфа поднимается из-за стола, поправляя тёмно-фиолетовый галстук. — Да, мы ждём тебя в девять. Мальчики соскучились, ты стал редко заезжать. — Если не задержусь, то приеду, — мужчина забирает со стола телефон. — Мне бы успеть соскучиться по зятю, — усмехается Намджун, бросая короткий взгляд на кольцо на пальце сына. — Чонгук же будет на собрании? — Непременно, — кланяется омега. — Иди, тебя ждут. Намджун покидает кабинет. Тэхён откладывает планшет на стол и подходит к окну, провожая отца. Он и правда весь в работе, что хорошо: альфа налаживает порядок в стране, выделяет сумасшедшие деньги на постройки новых городов и исправляет то, что сделала война. Тэ остаётся рядом с ним, поддерживает и желает видеть не только на работе, но и дома, в кругу семьи. С Чонгуком омега расписался недавно, себе говорит, что из-за детей, в глубине души не полностью принимая тот факт, что у него снова есть альфа. И не просто какой-то мужчина, что женил на себе, а тот самый от которого до сих пор мороз по коже. В кабинете раздаётся телефонный звонок, отвлекая омегу от мыслей о маршале. Сначала Чон улыбается, увидев на дисплее имя брата, но услышав его встревоженный голос, перестаёт ощущать в груди радость и срывается к двери, успев прихватить со шкафа пальто. Хосок не исчез бесследно, оставив после себя массу подарков, которые Тэхён открывает едва ли не каждый день. Террористы-смертники, подосланные Чоном не перестают устраивать теракты по всей стране. Их стараются контролировать солдаты и Чанёль, что выходит неплохо. Всего пару раз взрыв забрал с собой десятки душ. Пак снова позвонил, чтобы предупредить о том, что обстановка в одном из районов Кира ему не нравится. Что-то происходит, это уже чуйка. Нацисты выдают себя очень просто: находясь в одной местности больше пятнадцати минут. И чаще всего такие гости и являются проблемой. Тэхён подгоняет водителя, рвётся позвонить Чонгуку, потому что в том районе садик, где сейчас их дети, но останавливает себя в последний момент. Тэхён пытается остаться незамеченным, что удаётся ему сделать в толпе. Он находит Пака и пару минут разглядывает парня, который брату казался подозрительным. Омега лет двадцати пяти оставался на месте, облачённый в черное, его кукольное лицо покраснело от холода, а на щеках прослеживались слёзы. Тэ не знал, что ему делать. Стоило ли так вплотную подойти? Чанёль останавливал его, отправил к парню солдат, когда омега достал из кармана небольшое устройство, готовый подорвать себя и убить людей, что населяли площадь. Альфа в нём не ошибся, и парня тут же задержали. Тэхён, испугавшись нового теракта, ещё долго не покидал место, но с омегой так и не смог поговорить из-за напора солдат, и непонятно откуда появившихся репортёров. Террориста-смертника увезли в штаб, куда впустили и Чанёля. Он сам лично допрашивал тех, кого удавалось поймать, на него повесили этот геморрой, но альфа не спешит примерять вновь погоны. Ему было важно знать, что его племянники живут и безопасном мире, а потом он сможет снова уйти в тень. В основном такие товарищи, как этот омега волновали не так много людей, проблем хватало. В допросной они остались вдвоём, Чанёль бегло рассмотрел действительно заплаканное лицо омеги и впал в недоумение. — Не время реветь, ты уже всё сделал. Знаешь, что тебе грозит? — альфа положил ладони на стол, напирая на парня. Обычно он объясняет всё доходчиво и жестко, но этот омега и без того выглядел уже убитым. — Я не хотел, — просипел тонкий голоском, подтирая влагу под носом. — Меня заставили. — Кто? — он протянул омеге ручку и лист. Тот без всяких колебаний стал чиркать имена, из-за чего Чанёль ещё больше удивился. Не был этот парень похож на тех, что бывали здесь ранее. — Как тебя зовут? — Бэкхён, — смотря в лист ответил омега. — Теперь объясни мне, зачем? — Меня убьют… — он отложил ручку и уткнулся куда-то в ворот лёгкой курточки. — Они убьют меня… Я не хотел. — Либо отвечай на мои вопросы, либо я прямо сейчас отправлю тебя в камеру, — пригрозил мужчина, раздражаясь такому поведению омеги. Этот хрупкий цветок не кажется опасным. Он пахнет зимней свежестью и задевает что-то внутри Чанёля. — Я пытаюсь быть хорошим. — Я же нацист. Почему ты хороший? — поднимает красные глаза Бэкхён. — Они заставили меня, выжившие… Я хочу прекратить, я хочу… — Тихо, — у альфы не остаётся сил на разбирательства, но ему кажется, если сейчас он сорвётся уйти, то совершит глупость, поэтому садится напротив парня и просить всё рассказать ему.

卍卍卍

Дани вкатывает инвалидную коляску, на которой сидит Сокджин, во двор своего дома. Охрана помогает омеге миновать лестницу. Альфа в такие моменты себя ненавидит, когда его куклой несут на руках и в глазах чужих читается жалость. Он вовсе не жалкий, просто сломленный. Дани благодарит парней и садится на корточки перед Кимом, кладя руки на его бедра. — Я буду бороться до последнего, если буду знать, что нужен тебе, — говорит альфа, сжимая омежью ладонь в своей. — Извини. Дани по глазам видит, как от этой жизни его альфа устал, но ничего не находит лучше, чем мягкого поцелуя, что становится успокоением для Сокджина. Омега готов ему сказать, что они справятся. Цой поднимается на ноги и катит мужчину в гостиную, прося у прислуги две чашки горячего какао. Время, чтобы придти в себя было достаточно, но Сокджин ещё выглядит понуро. Дани не хочет видеть его таким, но альфа рядом и лучше ничего быть не может. Он помогает мужчине пересесть на диван и заботливо накрывает пледом. — Посмотри на меня, — просит парень. — Ты же не боишься моего отца? — не первая встреча с Вонхёном, но Дани всё время кажется, что Сокджину неудобно быть в роли «парня» сына старшего Цоя. Лучше пускай омега так думает, чем будет лезть альфе в голову и копаться в его демонах. — Я сегодня останусь у тебя, кстати. — Зачем? — так искренне удивляется и не понимает альфа, что Дани смеётся. Он крепко обнимает Сокджина, на ушко отвечая на вопрос альфы, что готов покраснеть от наглости омеги, который не растерял и капли своего пыла. Молодой парень жаждет того, чего Ким лишал его на протяжении пяти лет и он не боится, что ему могут причинить боль. — Уверен? — Мужественный, сильный, уверенный, — щебечет омега, — жесткий… альфа. Вернись ко мне, — он так хочет возродить то, что потерял и знает, что у него получится. Дани поможет Сокджину вернуться и стать лучше. — Я здесь, — Ким усмехается, когда парень заползает к нему под плед и осторожно поглаживает грудь, будто может сломать мужчину. — Но делать это мы будем не здесь. Приносят горячие напитки. Вонхён возвращается позже, радуя сына новостью о том, что ушёл в отставку и теперь альфа может принадлежать сыну и старости. Дани представляет, как будет проводить вечера с отцом, возможно, найдёт ему кого-нибудь, чтобы Вонхён не скучал, когда он не сможет приехать к нему, или заставить завести питомца. Мужчина не видит в Сокджине того альфу, что мог в его соображении представить сам Ким. Он достойный альфа его сына, кто бы что не думал. Вонхён не упрекает, не указывает, он всегда был только за то, чтобы его сын был счастлив. Неважно с кем. И то, что Сокджин жив, настоящее счастье. Вонхён не может не радоваться, видя, как сияет его ребёнок, прижавшись головой к сильному плечу своего альфы. В особняке Сокджина без сомнений чувствуется, что находишься дома. Дани привык к этим стенам и людям, что окружают их. Но в эту ночь хочет доказать альфе в тысячный раз, как от него зависим. И не пугает его уродство ног. Он заставляет Кима душить себя, когда восседает на нём, рывками прыгая и умирая от позабытых ощущений. Втягивается, получает долгожданную метку, так быть должно. Финал, что печальный, был другим уготован. На запястьях у Дани пальцы альфы, что сжимают с нечеловеческой силой. Ему трудно, омега видит, не позволит чувствовать себя слабым, вынудит испытать эту сложности и смириться с тем, что есть. Эти ощущения того стоят, они возносят к небесам, к другим планетам и мирам. Сокджин знает, что Дани не читал его письма, в чём сам Цой признался. Поэтому альфа сказал о том, что омега упустил: «Кажется, я люблю тебя». Но больше сомнений в этом не было. Он показал, доказал, он не оставил его. — Скажи, — молит омега, извиваясь под мужчиной, целуя шрам на его лице, — скажи мне это… — он напрягает ноги, прижимая тело Сокджина ближе к себе, не желая пространству быть между ними. — Я люблю тебя, — в который раз и на всю жизнь. Те чувства, которым неподвластно время, что будут жить вечно даже без подпитки. Их постель не перестанет быть холодной, согретая жаром тел и неважно, кто здесь полноценный, а кто — нет. Принятие доступно не каждому, но Дани именно тот человек, кто смог, тот, кого судьба для этого альфы истинным выбрала и она не ошиблась. Только друг с другом поцелуи самые сладкие, секс самый страстный, а объятия самые нежные. Это до дрожи, это навечно и необъяснимо. Года пройдут, но не изменится ничего. Пережито много. Любовь стоит того, чтобы ждать. И смерть, что разлучить пыталась их не раз, больше не коснётся, побоится к такой великой любви прикоснуться, где чувства граничат с безумием и лёгкостью, что в шаге от выстрела в висок. Они — воины, они друг в друга стреляли, но даже когда истекали той любовью чёрной, живы оставались, потому что смерть стоит того, чтобы жить. Не просто жить, а жить в ожидании любви, что стороной не обходит. Она пришла, её за порог не выгнать. Уже прилипла к сердцу заразой, панацеи от которой не сыщешь никогда. Они это заезженное «я тебя люблю» с языка содрать не могли, как и сказать. Страхи кружили в голове, не давали возможности к прекрасному чувству прикоснуться, но смиловалось то серое небо, те хранители святого, чтобы позволить полюбить, сказать, показать. Дани утонул в океане ощущений, каждой клеткой раненного тела почувствовал, как бывает, когда ты не притворяешься другим. Когда настоящий, когда любим. Никаких секретов, недосказанностей, той прошло боли, ничего. Сокджин способен дать ему всё, он по-прежнему готов к ногам омеги бросить этот мир, или любой другой. Что там возраст и убеждения, которые мешали ему остаться во вселенной этих чёрных глаз? Пустое место. То стёрто из памяти, забыто. Не так уж и важно найти человека в жизни, что может стать твоей опорой. Дани и Сокджин так похожи, но этого не замечают. Омега не нужен Киму, чтобы вернуться к нормальной жизни и избавиться от шока потери. Но он хочет, чтобы Дани его и слабым увидел, не только своим защитником. Омега, будь даже Джин слабым мужчиной, не отступил назад никогда. Лишь один момент, когда глаза в глаза, дождь стеной и руки альфы — точка невозврата. — В меня, умоляю… — альфа готов всё сделать, о чём бы этот парень его не попросил. Сокджин не найдёт для него подходящих слов, не опишет его никогда, это нужно чувствовать, чтобы понять. Спина прилипает к простыням, Дани улыбается устало, смотрит в глаза, он взаимностью отвечает. Тянется к своему родному, клянётся не отпускать ни за что. Сокджин только в лоб его целует и заново хочет изучить все рисунки на чужом теле, оставить укусы и засосы, от которых Дани придётся краснеть на работе. Альфа лишь другим показывает, кому принадлежит этот омега, он скрывать такую связь больше не станет ни от кого. Пускай весь мир узнает о том, как Джин любит, и завидуют тому, чего у них нет. Единственный в своём роде Цой Дани принадлежит Ким Сокджину и всегда будет.

卍卍卍

Намджун вроде и находится на важном собрании, но выбросить из головы сцену, что случилась прямо у него на глазах не может. Он не думал, что Минки сможет при нём учинить скандал. Альфа, конечно, не был виноват в том, что один из бывших террористов разыскивал своего омегу и сына, но вмешался, а после пришлось и Намджуну. Того альфу забрали солдаты, а Сон недолго рассказывал о том, что именно произошло. Это со временем Минки узнает больше о Тэйте, его похищении, об изнасилованиях со стороны бывшего друга из аллигаторов. Альфа не задумывался не о чём, когда избивал мучителя омеги. Что-то странное на него нашло, он и взбесился, но тем самым укрепил доверие Тэйта. Минки знал, что его армия не была идеальна и делала вещи не хуже, чем другие, но это и его коснулось. Он увидел того, кто стал жертвой едва ли не его рук, а после и последствия в виде маленького альфы — Такеши. Сон хочет защитить их, не отпускать в неизвестность. Он уже увидел в младенце то, что всю жизнь искал, не может отпустить. Если судьба решила сделать ему такой подарок, то он до бесконечности благодарен. И он готов стать стеной непролазной для этих двоих. Минки согласится на работу у Югёма, к которому вскоре примкнёт и Чанёль. Сон не оставит в покое омегу, который чем-то похож на Юнги, что не вскоре поймёт альфа. Он долго будет добиваться расположения Тэйта, так никогда и не раскрыв тайну о своей прошлой жизни. Минки не посетит больше могилу Юнги, ему лучше с настоящим, где он становится отцом Такеши и любящим мужем.

卍卍卍

— Ты с Кори говоришь? — дельта с трудом подходит к Югёму, сидящему за столом напротив ноутбука, на экране которого лицо Хона. — Доброе утро, — Бэм машет рукой в камеру. — Как вы там? Кори не думал о том, что может стать правителем, когда начинал войну. Он всего лишь мира желал, но всё иначе оборачивается, и он в президентском кресле Сингапура, имея ряд последователей и Мэя. Связь альфа не теряет с семьёй, но звонит редко из-за тонны работы. Война кажется давно пройденной, хотя только недавно покинула этот мир. Чжухён счастлив, несмотря на все проблемы. Он готов нести на себе этот груз, зная, что рядом есть тот самый человек. Мэй не принимает участия в политике, занимается производством техники, открыв свою компанию. — Тебе тяжело, иди сядь, — Югём целует большой живот дельты. — Или я тебя отнесу. — Я только с постели поднялся, — он не слушается и подходит к холодильнику. — Когда у меня появится другой альфа, я буду любить его больше, Ким Югём. — Другой? — он быстро прощается с Кори и опускает крышку ноутбука. Альфа подходит сзади, руки сами тянутся к животу, поглаживая через тонкую ткань сорочки. — Скажи, что имел в виду нашего сына. — Да, да, — смеётся дельта. Если не истинность, что прочувствовать можно только спустя года, то та любовь, что с первого взгляда. Югём и Бэм выбирают именно это. В их любви нет боли, она если раз не коснулась, то и не посмеет никогда.

卍卍卍

Намджун не скоро смог приехать на долгожданный ужин к сыну, всё так же нагружая себя лишь работой, что спасала его от мыслей ненужных и воспоминаний. У альфы не осталось фотографий с Чимином, он стал забывать, как гамма выглядел, но прекрасно помнил тот день, когда они встретились. Шесть лет прошло с той встречи, а кажется, будто столетия. Намджун хранит Чимина в сердце, но не часто тревожит себя воспоминаниями, ему не до этого. У него хватает хлопот. Он всего себя и работе и семье отдавать пытается. Живёт ради мира, словно это целью его жизни и было. Где бы Чимин сейчас не был, альфа с ним мысленно находится. Он смотрит на яркие звёзды на ночном небе, из них составляет его лицо, но не получается, сдаётся. Ванри кажется белым пятном в жизни, когда должен быть чёрным. Со временем Намджун понял, что продолжает любить его, толком не зная, как и где гамма. Надеется только, что у него всё в порядке и он не нуждается в помощи. Ким бы не помог, это будет неправильно. Как бы сильно он не любил своего брата и не скучал по нему, не сможет больше проникнуться теми же чувствами. Они стали другими, но никуда не делись. Ему не дают погрузиться в себя, Намджуна зовёт Тан из комнаты, где они были заняты сказкой. Альфе нужно было подышать, потому что герои той сказки показались слишком сильно похожими на Кима и Чимина. Теперь всё хорошо, он полной грудью вдыхает и возвращается в спальню мальчиков, садясь на край постели внука и взяв из его рук книжку. Историй будет много, они не имеют конца, но Намджуну хотелось бы создать свою новую.

卍卍卍

— Мне становится хуже, — Тэхён прибирает со стола, пока Чонгук курит в открытое окно на кухне. Они купили особняк в Ивине, где места детям расти больше, а омега может заниматься садом, к которому его приучил Бэм. — Нужно завтра поехать в больницу, иначе меня снова вывернет. Чонгук усмехается, расправляет складки на карго и выдыхает дым. Омега только хмурится на его реакцию, гадая, что происходит в голове мужа. Одно успокаивает — тишина, что стоит в доме. Отец укладывает спать детей, Тэхён принадлежит Чону это время, но тратит его на тарелки. Альфа, закончив с сигаретой, поднимается с подоконника и ловит омегу за руку, когда он вновь подходит к столу. Тэ думает не о том, вспоминает, что завтра не с кем оставить детей и перебирает в голове варианты. Минки либо работает, либо будет пропадать с семьёй, Чан и Донхун за границей в отпуске, а Бэм скоро родит, Югём не отходит от него ни на шаг, а брат возится с тем омегой-террористом. — Что? — альфа обнимает слабо, рассматривая песчинки туши на глазах омеги, что стали осыпаться. — Тин и Тан. Мне некуда их деть завтра. — Значит, они поедут со мной. — Не надо приучать их к армии, Чонгук, — предупреждает омега. — Если я узнаю… Чонгук затыкает поцелуем, не желая его больше слушать. Он знает, что происходит с его омегой, почему он всё чаще выходит из себя, выносит альфе мозг и чувствует себя неважно. Новая жизнь — это начало. Чонгук слишком счастлив, чтобы поверить в то, что это с ним случается в данную минуту. Война не окончена, пока не похоронен последний солдат. Есть ли конец, если продолжают находить тела погибших, что навсегда остались на поле боя? Конца нет. Политики и военные постоянно мечтают поставить на место неугодных, тех, кто против системы, против законов, против мира. Люди, что во главе всего пытаются и пытались разжечь огонь новой мировой. Запалы тлеют, остаётся ждать. Мир не вечен, он создаётся путём войны. Мир — это всего лишь короткий промежуток времени для отдыха, чтобы потом начать всё по-новой. Война не кончается, то тут, то там вспыхнет, вопрос времени: где и когда. Не сегодня, не сейчас.

Конец второй части.