VATERLAND

Чонгук перестал удивляться тому, что те люди, которые долгое время были близки ему, являлись частью вражеской семьи. Тоже касается и Тэхёна, и Дани. Если своего омегу альфа мог понять и простить, то с Цоем ситуация иная, вопросов на свои ответы мужчина не нашёл. Да и разбираться особо не хотел, сейчас Дани никаким образом не был связан с нацистами, что Тэхён говорил ему на протяжении недели, уверяя, что омегу трогать не стоит, ведь ему, и так не легко. Чонгук приехал к Дани перед началом интервью, успев застать парня дома. Омега, несмотря на последние события, выглядел хорошо, то ли косметика скрыла весь ужас, отпечатавшийся на его лице. Прислуга впустила маршала в дом, предложила чай, но альфа отказался, смотря на Дани нечитаемым взглядом. Омега не рад его видеть, ведь на месте Чона представляет сразу другого человека в белом, из-за чего неприятно сдавливает сердце, он держится. Дани садится в кресло, стоящее напротив Чонгука и складывает руки на груди. Полупрозрачная блуза не скрывает татуировок на теле, что пару секунд рассматривает мужчина, собираясь с мыслями. Вывалить такое нельзя сразу, но это же Дани? Он всегда выглядит, как камень, его ничем нельзя шокировать, но Чон ощущает его тревожность. Просто так маршал бы не зашёл к нему. — Надо поговорить, — мужчина колеблется мгновение, снимая фуражку с головы, и делает шаг назад, чтобы тоже сесть. — Мне кажется, никто не заложит тебя. — Что вам известно? — понимает, о чём идет речь и говорить не хочет об этом. Через несколько минут Дани сам готовится рассказать о той скрытной части своей жизни. — Тэхён сказал? — Я не буду говорить твоему отцу, это разобьёт его сердце, — обещает альфа. — И знаю, что никто другой не скажет. Ты тоже. — Почему это? — Потому что Сокджин не хочет. Дани усмехается. Чонгук прав, Джин не хотел бы, чтобы омега так поступал со своей жизнью и мучил отца таким признанием. Всё покатится вниз, стоит парню только открыть рот. Странно, что Чон говорит об этом, его не должен волновать ни Вонхён, ни сам Дани. Омега просит у прислуги воды. У него не осталось никаких конкретных целей в жизни, он всего добился, кроме расположения одного альфы, но и это в прошлом. Дани — воздушный шарик, если и дальше будет пичкать себя событиями, что никак не приносят в его жизнь хорошее, то лопнет. — Я делаю это не потому, — негромко говорит альфа, Дани понимает, что что-то не так, — что мне важна твоя жизнь. Было бы правильным передать тебя суду, но тогда Сокджин… не представляю, что с ним будет. Вы такие сложные. — Я вас плохо понимаю, — омега осушает стакан с водой и ровно садится. — Зачем вы говорите мне это? — Сокджин в седьмой больнице, — в глаза Дани не смотрит, чувствует странный стыд, будто раньше нужно было придти наперекор убеждениям друга. — Я не могу тебе объяснить того, что творится у него в голове. Спроси его сам обо всём. — Он… — омега поднимается, с трудом справляясь с дрожью во всем теле, — жив? — Да. — Почему… — только выдавливает из себя, снова падая в кресло. Слёзы давят на глаза, их не удаётся удержать, и те градом катятся по щекам и на белую блузу, оставляя некрасивые пятна от подводки и туши. Дани не скажет, что чувствовал эту правду, потому что всерьёз решил, что Сокджин покинул его. Дышать трудно становиться, будто в лёгкие ему залили свинец, омега хватает кислород ртом, только и видя перед собой любимого альфу. Больше он не имеет вид призрака в его голове, он самый живой из всех. Ложь не обижает ни капли, она льётся на священные сады любви, где отступает темнота и светом ярким всё заливается. Дани смеётся, так искренне и звонко, что Чонгук дёргается от перепада его настроения, боясь сделать что-то не так. — Ты должен ещё кое-что знать о нём. Дальше ничего не имеет значения. Омега не замечал раньше, как разлагаться стал без Сокджина, как жизнь была его наполнена лишь мыслями об одном человеке, самом важном. Он так сильно его любил, что готов был пойти на всё, альфе стоило лишь попросить. Сокджин сказал уйти — Дани ушёл, отступил назад, но хуже это сделало им обоим, раскидав в разные стороны. Без друг друга они живые трупы. Сокджин для Дани — всё, и стал этим всем ещё очень давно, но потребовалось время, чтобы это понять. Цой должен стать тем, ради кого альфа захочет жить. Чонгук рассказывает о самом печальном, Дани никак не реагирует. Он готов принять Кима любым, только пускай будет живым. Хоть без головы, рук, ног — это не важно. Это настолько неважно, что смешно. Омега не хочет слышать о том, что надумал себе альфа, но понимает, что придётся. Только как до самого Сокджина дойти не может, что Дани ради него на всё готов и принимать, любить его любым? Он уже втрескался без памяти в того высокого мужчину с уродливым (для Дани самым красивым) шрамом на всё лицо, он без ума от его жёсткого характера и тона приказного, Дани готов отдавать ему своё тело на растерзание каждую ночь, зная, как это болезненно для него. Этого не достаточно? У Дани нет слов, кроме трёх, что он собирается сказать альфе хоть ещё тысячи раз, готов повторять каждый день, пока Сокджин в них искренне не поверит. Омега не передаст все свои эмоции одной фразой, но уверен, что мужчина сможет прочувствовать его и понять. Снова хочется жить, а не сидеть тряпичной куклой в чёрной комнате. И коснуться грубой кожи Сокджина, расцеловать шрамы на его теле, пообещать Луну и Звёзды. Альфа пронзает грудь в очередной раз, и сердце остаётся на пике, но сколько бы раз не причинял Ким боль, Дани в состоянии пережить её и родиться вновь. Его всегда будет не хватать. Омега забегает в палату, застывая посередине светлой комнаты. Она не чёрная… Сокджин смотрит на него стеклянными глазами и губами пересохшими произносит любимое имя. У Дани опухшие от слёз глаза, потёкший макияж и миллиарды мурашек по телу. Выбежал едва ли не голым в начале января, только бы убедиться, что слова Чонгука были правдой. Невозможное чудо находится прямо перед Дани, руку протяни. Он тянет, садится на постель, касаясь изувеченных ног альфы и тихо всхлипывает. Омеге кажется, что Сокджину совсем неприятно его прикосновение, но он не знает, что это лечит альфу. Ким удивлён не столько прибытием Дани, а его безмолвной реакции. Сейчас говорить что-то бессмысленно, как бы сильно не хотелось, но Цой губами шепчет то самое пресловутое, а Сокджин только незаметно кивает, как бы давая понять, что слышит его, но сложно ответить. Ничего нельзя исправить физически, но душевно Дани готов, да хоть кусок себя оторвать и отдать альфе. Он не позволит ощущать Киму то отвратное одиночество, что мужчина ему ненадолго подарил, он клянётся, что будет рядом. Нет наказания жёстче, чем разлука смертью, Дани знает, что исправит всё, что упокоит душу, только дайте ему возможность слышать, как Сокджин дышит. Можно так любить? Омега всегда будет благодарен альфе за то, что тот решился коснуться его души, ощутить то тепло, что после холодом стало. Оно того стоило, без сомнений. Самое лучшее, что Дани мог совершить в своей жизни — полюбить такого, как Сокджин. У альфы иначе. Цой весь и полностью принадлежность этого мужчины. Дани готов облегчить страдания, губами коснуться бледной руки, что делает уже в тоже мгновение, заползая на альфу. Вес омеги Сокджин не чувствует, но жар в сердце усиливается, значит, всё реально, Дани здесь. Он кладёт голову на грудь Кима, целует каждый палец на кисти и, закрыв глаза, тихо повторяет слова, что на всю жизнь вбились ему в память. Сокджин убил его после первого слияния тел, но Дани смог вернуться и сейчас, перефразировав его речь, напоминает альфе. «Ты рядом со мной не умрёшь. Я тот человек, с которым тебе стоит быть. У тебя впереди целая жизнь, я стану её частью. Посмотри на меня. Такой как я всегда должен смотреть в твою сторону.» Сокджин никогда не чувствовал себя настолько слабым перед кем-то. Он никогда не сможет понять, чего такого в нём смог найти Дани, что губит себя… губит ли? Омега живёт, любит, хочет быть любимым. Не будет ни минуты, чтобы Цой сомневался в своих решениях. Он, как однажды решил, что этот мужчина будет его, он и будет. Сердце не примет никого другого. Эта любовь лишила его рассудка, заполнила собой до краёв, и так только с Сокджином. Альфа с трудом поднимает правую руку, приобнимая продрогшее от холода тело плачущего парня. Он раз и навсегда перестал сомневаться. Что будет, если альфа снова решиться поиграть с чужими и своим чувствами? Это не приведёт ни к чему хорошему, он наелся этой боли сполна. Либо Дани его, либо ничей. Ким не станет вспоминать, как видел его с другими, это всё пустота. Он так же влюблён. Порознь быть никак нельзя. Сокджин любил и хотел отпустить, думал, что омега остепенится и поймёт, что союз с таким взрослым мужчиной, которому в ребро стучится «сорок» не станет для него настолько важным в жизни. Но Дани овладела любовь, накрыла его с головой и спасения нигде не было, Сокджин его принял, но не понял. Случилось уже самое страшное — альфа отверг его. Больше ничего не сможет разбить Дани, смерть не стала приделом. Он будет разбивать колени в кровь, плеваться ядом, тенью слоняться за Кимом, но добьётся того, чтобы Сокджин принадлежал ему. Дани пытался отпустить, но ничего не вышло, души связаны. Все поступки Сокджина были проявлением любви, которую он не хотел принимать, хоть и понял давно, что истинный его — это Дани, держащий крепко за руку, будто боится, что альфа может раствориться. Они принесли друг другу много страданий, проклятая любовь сделала их уязвимыми. Эта любовь слепа. — Никому, никогда, ни за что, — шепчет омега. — Уверен? — Сокджин не хочет отпускать его навсегда, но привычка прогонять никуда не исчезает, ему нужно привыкнуть видеть этого парня рядом и дарить ему любовь, которую он заслуживает. Его чувства глубоки и сильны, правда ли Дани ощущает их? Он поднимает медленно голову и заглядывает глаза, в которых и боль и усмешка рисуются. Омега оставляет поцелуй на щеке, располосованной шрамом и улыбается, слёзы капают на лицо альфы. Сокджин встревожен, ему боязно представить не просто себя и Дани рядом, но и людей, что будут осуждать их. Цой ему своим взглядом передаёт свою действительность, где кроме них никого нет — это самое важное. Сокджин сосредоточен лишь на нём: прощает всё, что омега сделал не так и то, что ещё совершит. Поступки — мелочь, по сравнению с глухим одиночеством, оно заразительно, но больше не коснётся этих двоих. — Ты неисправим.

卍卍卍

Помилования аллигаторам не ждать. Президент лично Кори сказал о том, что ему необходимо посадить или же убрать часть его людей, но конкретной охоты не будет. Люди должны знать, что террористов не оставят в покое, чтобы никто не надумал себе так же идти против государства. Террористическая организация «Аллигатор» перестаёт существовать в утро вторника. Кори собирает вещи в тот же день, чтобы улететь в Сингапур. В соседних странах ещё шли последние бои, но это не помешало Чжухёну принять сложное для него решение. Альфа забрал с собой Мэя и улетел тайно, понимая, что Намджун всё ещё остаётся его врагом. Что касается остальных его приближённых — то альфа пустил всё на самотёк, его могут ненавидеть и жаждать мести, но он готов ответить. Пускай страх двигает им, но зато его омега и он сам будут живы. В другом мире.

卍卍卍

Чонгук перебирает в пальцах бумаги, ожидая Хосока в кафе. По приезде в город он не встретил преград и не боялся того, что кто-то сможет на него напасть. Его люди тоже здесь, смешались с нацистами, нацепив одежду дьявола только ради своей страны. Пока всё шло отлично, никого не подозревали. Маршал только не успевал расслабляться, рассматривая и запоминая лица демонов, что кружили вокруг него, не давая продуху. Чонгук привёз Хосоку папку, которая оказалась у Намджуна странным образом, чтобы показать Чону, кто был причиной его скорого падения. Вэл себя не заставил долго ждать, войдя в заведение вместе с ещё парочкой солдат. На нём неизменная форма с наградами, что сверкали в дневном свете, а на лице животный оскал. Он не выглядел, как человек, который проиграл войну. Хосок выглядел победителем и это Чонгука смущало, он ждал подвоха со стороны альфы. Ким сел напротив маршала, снимая фуражку с головы. Он заметил на столе папку, но не придал ей значения, зря. Чон едва ли не швырнул в него бумаги, что вынудило Хосока вчитаться в буквы и стать ещё более озлобленным. Война шла молча между этими двумя. Чонгук наслаждался чужим падением, Хосок желал выпотрошить Чимина. Всё стало понятно, но уже не обидно, будто и без помощи Пака, альфа мог пасть. Он смирился с этим давно. — Твоя семья — как обезьянки в цирке, — смеётся маршал. — Мне очень нравится, как они раз за разом тебя огорчают. Больше никто не хочет предать тебя? Парни! — вскрикивает мужчина. — Не хотите? — солдаты молчат. — А вообще, мы вроде договорились, что поговорим наедине. — Ты мне угрожал, — напоминает Чон. — И семью мою не трогай, у меня всё ещё ваш человек. — Меня не он волнует, а твоя голова, — Чонгук не боится умереть сегодня, потому что этот день последний и решающий, но у него дома двое сыновей, которые его ждут и Тэхён. Из-за такой падали умирать нельзя, но кажется Чону, что он совершил ошибку, приехав сюда, может ли что-то пойти не так? — Ты проиграл. У меня есть предложение. — Какой резкий, ещё никто не проиграл. Мои солдаты вырезают твоих до сих пор, пока ты здесь щебечешь мне, — усмехается Хосок, понимая, что маршал прав, но он не станет втаптывать своё достоинство ниже плинтуса. — Хочешь, чтобы я разогнал солдат? — Хочу, чтобы ты выпроводил отсюда всех и мы поговорим одни, иначе, я предупреждаю, что всё рванёт здесь через минуту. Я готов умереть ради твоей смерти, — идёт на хитрость альфа. — Тебе решать, что делать. Хосок колеблется, знает, что Чонгук берёт его на понт, но не может не дорожить своей жизнью, поэтому распускает всех и желает лучшего окончания этого дня. Небо резко стало алым в такое время и пошёл дождь, что оставляет грязные следы на окнах. Чон предчувствует плохое, у него чуйка прекрасно работает, но всё кажется до ужаса идеальным и он не понимает, где может ждать его шальная пуля. Чонгук мерзкий, слишком правильный, лучше Сокджина. Его кажется не обвести вокруг пальца. Ему не нужен Чанёль, как и не нужен был Хосоку. Потому что он тоже искал встречу и шанс сбежать, пока мог. Его прижали к стенке и, что бы дальше не сказал маршал, Хосок будет готов согласиться. Как бы его демоны не вопили о том, что он струсил, поддался искушению в виде любви, Вэлджин пойдёт дальше. Он сохранит то, что осталось. Ему больно, словами не передать, как тяжело бросать то, на что он положил всю свою жизнь, но такова судьба и ему не выйти сухим из воды. — Только трусы пойдут на грубость, — говорит Чонгук, лениво разваливаясь на стуле. — В другой раз, я бы убил тебя не задумываясь, но сейчас, как бы сильно мне не хотелось прострелить твою голову, я сдержусь. — Ты специально выводишь меня из себя? — шикает альфа, хватаясь за края столика пальцами, в шаге от того, чтобы плюнуть в самодовольное лицо Чона. — Включите запись. Вэл оглядывается по сторонам, но никого не видит. Его обдурили, естественно, в кафе остались люди Чонгука, который так же обещал Хосоку иное. На плазменном телевизоре, что висит на стене позади маршала, загорается экран, показывая омегу, сидящего на стуле, с окровавленным от побоев лицом. С Юнги провернули тоже самое, но как? — Спаси меня, — молит Мин с видео, — меня убьют. Я не сдам тебя ни за что, клянусь. Хосок подлетает к Чонгуку, хватая того за грудки, и поднимает на ноги, встряхивая. В окне наблюдаются лишь нацисты, что подняли оружие, Вэл не понимает, почему убить хотят его, когда он так же резко отпускает маршала. А он хороший игрок, достойный враг. Хосок сжимает и разжимает кулаки, не представляя, какого сейчас его омеге, что попался так же легко, как и сам альфа. Они расслабились, правда устали и проиграли. — За Юнги я тебя убью, — рычит Хосок, не контролируя себя пару минут. Ему нужно остаться хладнокровным, но он уже показал, как важен для него омега и всё же пал окончательно. — Так вот, — Чонгук возвращается за стол, поправляя куртку, — теперь можешь отозвать солдат. К утру, чтобы все эти твари вернулись в замок. — Что ты задумал? — закуривает альфа. — Проведёшь им лекцию о том, что такое хорошо и плохо? — Юнги будет ждать тебя завтра в четыре утра на главном вокзале Танчхона. — Почему там? Почему я вообще должен верить тебе? — Ты в отчаянии, тебе ничего не остаётся, — смеётся маршал. — Мне не особо нужен твой омега, как и никому больше. — Чанёль, значит, только усугубил моё положение? — Ты сам себе могилу вырыл и сам в неё упал, — поднимается Чонгук, туша окурок о дерево стола. — Больше я не дам тебе шанса убежать. Если дёрнешься, то я отправлю парней разобраться с Юнги и поверь, даже Тэхён меня не остановит, — альфа подходит к выходу. — Никогда не оборачивайся, — говорит в момент, когда Хосок вновь смотрит на Юнги с видео. Запись была сделана три года назад, когда нацисты поймали Мина, не зная, кем он приходился их лидеру. Видео было снято для Кори, что и предоставил его маршалу, а Хосок купился. Кого Юнги мог сдать? Всё было слишком очевидно, Вэлджин видел только своего омегу: избитого, раненного, плачущего. Он хотел спасти его, не зная, что Мин в порядке, но уже не в замке, как и Чанёль. Чонгук покидает кафе, садится в бронированный внедорожник и уезжает из города, надеясь только на своих солдат, что не теряют времени и занимают позиции. Город освободится от нацистов уже через пару часов, а маршал вернётся к семье, чтобы утром ударить в последний раз.

卍卍卍

Тэхён напивается, слоняется по дому, задевая всевозможные косяки и стены. Ему не хочется контролировать себя и думать. Его разум чист от неприятных мыслей. Дети у отца, что даёт омеге полную свободу. В нём бутылка виски и боль, что железными нитями режет сердце. Брат будет спасён, страна будет спасена, но он остаётся без друга, без части семьи, что бросают его. И это правильно, но Тэхён не готов мириться с переменами. Его уносит ураганом событий и несчастий, что не кончаются. Он падает в кухне, размазывая слёзы по лицу, долго терпел. Это настигло его. То самое чувство, у которого названия нет, но оно существует: примесь страха и желания. Тэхён не слышит, как в квартиру кто-то входит, ему проще вести войну с самим собой, проклиная себя за слабости и поступки, которым нет объяснения, а ему нет прощения. Адская обида на жизнь берёт верх. Почему и за что? Это всё он — альфа, что вставляет покруче алкоголя и любого наркотика. Он присел рядом, коснулся ладонью щеки и взволнованно посмотрел в глаза. Ким хочет крикнуть ему в лицо, что всё не так, как ему хочется, что из обломков ничего нельзя соединить, но ошибается. Своё тело он не контролирует, как и голову, что отчаянно пытается выйти из коматоза и работать. Тэхёна несут на руках в спальню, он чувствует прикосновения к телу, но не реагирует никак, только стонет в подушку. Привык к боли. Тэ научили бояться, быть преданным и слабым. Он не уверен в том, хочет ли быть таким с Чонгуком, но помнится, раньше его устраивал такой порядок вещей. Люди не меняются. Чонгук хочет владеть, хочет брать силой и заставлять выгибаться под собой. Властвуй, доминируй, унижай — именно про него. Человек, что был рождён армией не может испытывать нежность. Но это случилось, когда Чон встретил Тэхёна. И злился мужчина из-за своих чувств, но сейчас, приняв их, не может забыть о том, каким был Ким рядом с ним. Его нужно было любить тогда, но это не значит, что тот ребёнок исчез. Чонгук возвращает себе его, он не хочет окунать Тэхёна в прошлое, он всего лишь показывает ему, как сильно Ким глубоко в нём. Так же, как и ранее. Сколько бы масок не носил Чонгук, не пытался доказывать ему обратное, он в глазах омеги монстром и останется, что втаптывал его в грязь. Тэхён перед ним обнажённый, с разведёнными в сторону ногами, и руками, что запутались в волосах альфы. Его тело другое, но такое же любимое. Чонгук желает опробовать его вкус, вспомнить, каково это было. Он целует страстно, проходится языком по зубам, щекочет нёбо, причмокивает пошло. Тэхён не замечает ничего, для него не существует этой близости, он на грани сна или потери сознания. Чонгук мажет языком по шее, оставляет розовые пятна, что не видны во мраке. Его пальцы считают рёбра, спускаясь совсем не нежно до ягодиц, чтобы в секунду сжать до скорых синяков и раздвинуть, найдя заветное кольцо мышц. Омега глухо кричит, не понимая, что происходит, но ощущениям отдаётся полностью, не останавливает манипуляции, что проворачивает Чонгук. Он с ним не торопится, слишком долго этот запретный плод не вкушал, чтобы быстро закончить, так и не насладившись. Альфа целует каждый рисунок на теле парня, желая своё имя увидеть на нём. А пока только метки расставляет, покрывая кожу поцелуями и растягивает омегу, мечтая глаза эти огромные видеть, а не темную пустоту, но он его чувствует. Да, пользуется, да, знает, что на утро Тэхён может ненавидеть его, но Чонгуку так плевать на это. Он уже не сможет остановить себя, в брюках ужасно тесно, во рту собирается слюна. Альфа тремя пальцами заставляет парня кончить, содрогнувшись в сильных руках своего мужчины. Чонгук сдирает с себя одежду, отбрасывая подальше и после жалея о том, что не позаботился о её пригодном виде. Под ним такой красивый сейчас Тэхён, что времени на что-то ещё тратить не хочется. Альфа языком проезжается от сосков до живота, от чего Ким снова прогибается. Чонгук его пробует, смакует яблочную сладость и тихо стонет от желания, что затопило его разум. Член в руке дёргает пару раз, Чон врывается в пухлые губы Тэхёна новым поцелуем и заполняет парня, прибив его руки к подушкам своими. Он не даст ему отдыха, вынудит протрезветь и смотреть на него пусть и туманно, но с таким же «хочу» в глазах. Его резкие толчки выбивают из омеги стоны-крики. Чон ими насладиться сполна не может, так и не освободив рот Кима. Чонгук всегда будет хотеть его до звёзд перед глазами, не станет внушать себе, что действия его неправильны. Он долго ждал, потому что любовь того стоит. Такие, как Чон не заслуживают любви, но альфе посчастливилось найти того самого и сделать своим. Он кусает его за шею, оставляя не просто метки, что сойду вскоре, а десятки других, что охвачены болью и кровью. Чонгук её пьёт и вновь кусается. У него горит горло, как сильно хочется закричать «мой». Альфа покажет все эти чувства, и Тэхён больше не позволит себе дуться на него, не посмеет. Ким будто сам его ребёнок, которым Чонгуку очень хочется владеть не просто так. Альфа готов подарить ему ещё сотню детей, таких же маленьких копий себя, а лучше Тэхёна. Он не оставляет попытки вновь стать отцом. Снова полюбить кого-то так же сильно, как свою семью. Чонгук изливается глубоко в омегу, отпустив его затёкшие руки и вцепившись в талию, так, что рёбра трещат. Он валится рядом, притягивая парня, что всё же отключился от ночи любви. Тэхён уснул на его груди не потому, что Чон всё взял в свои руки, а потому что хотел остаться в том сне, где альфа снова сделал его своим. А на утро Чонгука нет, только смятые простыни, подсохшая на бёдрах сперма и кровь. Тэхён бежит в ванную, наблюдая в зеркале нечто похожее на приведение. Что Чон с ним сделал? Омега принимает душ, сквозь смутные воспоминания восстанавливает в голове картину, понимая, что альфа совершил, но не плачет. Кажется, будто Чонгук помог преодолеть ему последний барьер. Но где он? Почему не отвечает на звонки? Тэхён носится по квартире, видя тот кошмар, что устроил вчера. Стоит ли ему извиниться за содеянное? Он спровоцировал Чонгука и от этой правды не отмыться. Ким только думает о детях, как ему тут же звонит отец, чей радостный голос не внушает доверия, потому что Тэхён не понимает, что происходит и должно ли. Он от услышанного роняет на пол чашку с чаем, обжигая ноги и долго находится в прострации, только представляя, что пропустил, отсыпаясь от случившегося. Омега резко оседает на мокрый пол. Это снова произошло, ему бросили в спину нож. Он оказался самым острым и задел до сердца. Слишком жестоко, чтобы быть правдой и слишком правильно, чтобы возражать. Чонгук старался для нового мира, а Тэхён, не распрощавшись со старым, думает, что навсегда может застрять в прошлом.

卍卍卍

Юнги пытается позавтракать, но в рот ничего не лезет, и в итоге он отказывается от всего и просит только стакан воды. Приятный на вид омега выполняет просьбу хозяина, подмешав в напиток снотворное. Чан не сразу докладывает о том, что всё сработало. Мин засыпает лишь в спальне, думая, что дело в его бессоннице, что мучает в последнее время. Чан проник в замок ещё неделю назад вместе с тремя альфами, что ловко смешались с толпой и выжидали. Они-то и вытащили Юнги из постели и по катакомбам вывели в лес, откуда увезли из замка в ближайший город — Танчхон. Сам Чан вместе с другими солдатами и найденным Чанёлем исчезли из замка спустя время, до того, как Хосок вернулся. Они успели наследить, что не могло не разозлить поникшего Чона. Он то думал, что его омега ранен, но ещё не знал, что всё оказалось куда хуже. Четыре утра, небо чёрное раскинулось над головой, холодно. Хосок свою часть сделки выполнил, уже понимая, что произойдёт. Не все солдаты успели вернуться в замок, но это казалось не так важно. Чон был готов всеми пожертвовать ради одного омеги, хоть и знал, что выбраться им с трудом удастся. Больше не было рядом сильного плеча в виде Минки и Хосок впервые задумался над тем, что зря, возможно, поступил с ним так. Альфа остался один и помочь ему вряд ли могли те солдаты, что отправились с ним на вокзал. Хосок старался не думать о плохом, лишь о Юнги и его глазах, в которых ожидание и страх. Кругом не было ни души, даже обычных гражданских, что могли куда-то торопиться в такое время. Совсем никого. Чон раскидал солдат на позиции и стал выжидать на платформе, успев прогуляться по всей территории вокзала. Когда-то здесь был Тэхён, подставленный братом. Это место, где всё началось и закончится. Пошёл снег. Хосок стал раздражаться из-за холода, что вынуждал прирасти к месту. Он посмотрел в разные стороны, вновь никого не наблюдая. Шутка ли была это? Где Юнги? Ожидание становится невыносимым, Чон ждал пять лет, но выждать ещё пяти минут не может. Пятый час. Альфа замерзает, но точно останется до последнего, чтобы потом не случилось. Ему приходится бороться не только со своей сущностью, что кричит ему о поражении, но и мыслями о Юнги. Этот финал невыносим. Видеть всё вот так Хосок не был готов, такой же целеустремлённый, как и правители других сторон, но кто-то должен был проиграть и честь выпала Чону. Но это ведь ради Юнги? Чонгук выходит на свет фонарей из темноты вокзала, он снова в чёрном. На лице у него спокойствие, которому завидует Хосок, желая вскинуть пистолет, что за поясом и убить альфу. За маршалом выходят ещё двое, один из них — Минки, второй неизвестный Чону солдат, что держит Юнги. Омега выглядит потеряно, машет головой по сторонам, но зацепив ею Хосока, будто расслабляется и улыбается устало. Он пришёл в себя не так давно, после сюрприза Чана, а теперь его держал альфа того омеги, но всё ещё не отпускал от себя. — Я всё сделал, верни мне его! — их разделяло метров семь, что для Хосока было невероятно много. — И без шуток, я не один пришёл. — Мы заметили, — улыбается Чонгук. — Твои ребята? — кивает Минки, у которого в руках всё это время был пакет, на него Хосок вновь не обратил внимание, теряя хватку. Сон вывалил содержимое, что оказалось глазами солдатов вермахта. На самом деле то, что этот сукин сын живой, не так сильно шокирует Хосока, а Юнги более чем, но этот момент не самый подходящий, чтобы задавать вопросы альфе. Он убил тех, кто мог обеспечить Вэлджину защиту. Их сменили другие люди. Минки не мог пропустить этот момент, он знал, что произойдёт и не хотел отказывать себе в удовольствии увидеть воочию. Больше не больно, альфа ждёт этого конца, чтобы после напиться и отпустить, начать жизнь заново. Он же не в пустую уговаривал Чонгука взять его с собой? А теперь в их руках Юнги, и Хосок хвост поджал, боится, что омеге больно сделают. Вэл не видит на лице Мина ссадин, до него доходит, что его развели. Альфа ругается мысленно, но знает, что всё это того стоило, ему необходимо вернуть Юнги, чего бы это не стоило, даже путём собственной жизни. Чонгук просит Донхуна отпустить парня, Юнги вырывается. На ослабших ногах омега еле бежит до Хосока, слёзы катятся по розовым щекам, он кажется таким холодным и призрачным, что альфа с трудом улавливает его образ в ярком свете фонаря. Чон не видит красную точку, что образовалась на светлой макушке, он не видит снайпера, совсем ничего, кроме Юнги, что бежит к нему в смертельные объятия. Это слишком жестоко, чтобы быть правдой. «Меня зовут Чон Хосок.» Пуля прошивает омежий затылок, что в одно мгновение забирает его жизнь. Юнги валится на грязный снег лицом вниз, из головы мелкой струйкой льётся кровь, окрашивая волосы в красный. Лишь ветер воет и крик вместе с ним разносится по округе. Хосок бежит к нему, тут же пачкается сладкой алой и разворачивает к себе лицом, чтобы посмотреть в мёртвые глаза. Они всё ещё сверкают от слёз, Юнги плачет, будто заперт в собственном теле и больше не может ни на что реагировать. Хосок вместе с ним в этой агонии утопает, стирает воду с него, прижимает к груди. Да, он правда холодный. «Страшно? Ты не должен меня бояться.» Альфа воет во всё горло, его горе задевает остальных. Чонгук отшатывается, но не сожалеет о том, что по его приказу сделали. Минки так же плевать, он не станет объясняться. Но Хосоку больно, так сильно, что лопается сердце, не выдерживает, разрывается. Это настоящая смерть, она случилась на глазах альфы, не вымысел. Он не может оторваться от Юнги, не смотреть на него, надеясь, что тот проснётся. Но он мёртв, так же, как внутри и Хосок. Альфа целует его ледяные пальцы, просит, молит ответить ему, но лишь тишина рядом. Их связанные между собой души разорвались в клочья, обе сразу. Люди такое выдержать не могут, но Вэлджин и не человек вовсе. Больше нет. Дракон теряет то, что клялся до гроба хранить. Он сам теряет крылья и вниз головой с той самой башни, с которой Мин прыгал, летит. Теперь можно всё. И умирать не так страшно. Правда, какая война? Ей не место в их истории. «Знаешь, как сильно сводишь меня с ума?» Безумец вновь рассудок потерял, когда всего лишился. Когда-нибудь они будут рядом. Не та жизнь. Хосок тело своё покидает, со стороны видит, что над Юнги склонился не он, а какой-то тёмный силуэт, что сложно назвать кем-то конкретным. У него руки чёрные, в саже вымазанные, у него нет лица, кожа гнилая и из глазниц черви ползут. На нём форма нацистская. Это чудовище не может быть Ким Вэлджином. В его руках сгорает молодое красиво тело, что убила любовь вечная. В воздухе кружит пепел, альфа ощущает его на своих ладонях. Так не бывает, это неправда. «Будешь ли ты любить меня?» Юнги был готов любить всегда и везде, при любых обстоятельствах. Его снова переиграли, а Хосок лишился рассудка. Не так, как говорил ранее, целуя аккуратные малиновые губы, не так, когда в постель укладывал омегу. Совсем не так. Чон не видит себя и Юнги. Вокруг резко образуется другая местность. Больше нет платформы номер шесть, нет солдат и адского холода. Хосок где-то в центре Кира, за рулём неизменного стингера, на пассажирском сидит Юнги. Альфа придумывает себе реальность, в которой мог быть счастлив со своим омегой. Они простые смертные, живут не в разгар самой страшной войны, они любят и просто хотят остаться вдвоём. Юнги улыбается ему, Хосок в ответ и всё настолько идеально, что сон. «Ты — моё проклятие, Мин Юнги, а я стану твоим.» Юнги стал именно тем, кем альфа и хотел видеть его — просто кукла, мёртвая принцесса, заточённая в стеклянный гроб. Такими только со стороны и восхищаться. Прикасаться нельзя. Созданный для Хосока омега в его руках покой и обрёл, чего не нашёл у Минки, у новой семьи. Он настрадался, он этого заслужил, как бы не хотел Чон вернуть его к жизни своим губами. Его руки в крови, не только в омежьей, и он заслужил тоже, понимая это. Но был ли он готов так просто распрощаться со всем? «Говорят, что любовь — самое сильное чувство во вселенной, я не согласен.» Ничего не остаётся, кроме пепла. Хосок не возвращается в реальность, где на руках у него остывающий Юнги, а вокруг солдаты. Ему не нужна жизнь без Мина, дайте возможность остаться в том моменте, в придуманном. Потому что Чон Хосока больше не существует, его никогда и не было. Он не открывает глаза, он не дышит и не видит. Альфа отключен от мира. Его хотели посадить, хотели закрыть в психушке, предать пыткам. Но Чонгук для него другое наказание придумал. Чон единственный здесь, кто понимает Хосока, как никто в жизни. Он тоже самое ощущал, но переживать не хочет. В руке у маршала заряженный пистолет, целится в сердце. Если избавляться от врагов, то наверняка, без лишних нервотрепок после и мыслей о том, почему раньше не убил? Хосок должен быть сейчас с Юнги. Всем будет так спокойней. И его пуля пронзает важный орган. «Чувствуешь, Юнги? Я знаю, что чувствуешь, это невозможно игнорировать.» Теперь их навечно с ними, они остаются там, в своём придуманном рае и покое, который никто не сможет нарушить. Хосок держит Юнги за руку, потому что смерть не та, кому бы он хотел отдать свою любовь. Слишком красивый подарок. Чон забирает его с собой. Или же Юнги? Главное, что вместе, а куда — неважно. Какой мир дальше — неважно. Какая жизнь — неважно. Они будут вместе вопреки всему. Это до бесконечности, это не имеет конца. — Что с замком? — поворачивает голову к Ли маршал. Тот от произошедшего быстро отходит, докладывает ситуацию. На замок сбросили несколько бомб, от базы Хосока ничего не осталось, как и от его людей.

卍卍卍

Тэхён влетает в кабинет Чонгука без стука, заставая альфу у окна. Он стоял ровно, держа руки за спиной, и смотрел на хлопья снега, покрывающего местность. Ким рассержен и опустошён. Он узнал о победе в войне и смерти друга всего час назад. Это не должно причинять ему никакую боль, но Тэ всё равно плакал, то ли не верил, что случилось это, то ли ещё что. Юнги умер на руках у Хосока, сказал отец. И лидер тоже пал. Это всё? Пора открывать шампанское или в чём дело? Почему все такие опечаленные, будто их волнует это? Тэхён не понимает, отказывается, он хочет посмотреть в глаза тому человеку, что отдал приказ. Тому, кто решил, что двойное убийство будет правильным. — За что? — Ким знает, что решение Чонгука дикое, но действенно правильно и теперь он и его дети спасены от нацистов, но это всё равно кажется чем-то странным. Альфа оборачивается, глядя на него красными глазами, будто тоже ревел последние минуты и о чём-то сожалел. Он подходит к омеге мучительно медленно, чтобы после прижать к себе и насладится его запахом, что перемешался со своим. — За будущее, — отвечает Чонгук. — Ты… — но слова не даются, не хотят быть частью предложения. — Такой же монстр, как и Хосок, — отрицать никто не будет. — Ты не изменился… — Но я живой, — поддевает подбородок омеги пальцами. — Я с тобой и останусь настолько, сколько мне выделено. — Не говори так! — снова не справляется с истерикой. — Ты не откупишься слащавыми словами. Ты убил их и снова завладел мной. Это правильно? — По-другому не будет, Тэхён. Мирись с тем, что есть. Я дарю тебе будущее и нашим детям, — он опускает ладонь на живот, уверенный в том, что его игры с омегой ночью не пройдут бесследно. — Плачь, кричи, убивайся, я останусь здесь с тобой, в этом мире, — потому что не смог в других, — остаётся недосказанным. Тэхён кладёт голову на родное плечо, шикая от боли в пояснице. Он наругает Чонгука позже. Альфа обнимает слабо, чтобы не причинить ему те неудобства. Да, он останется таким, но будет рядом всегда. Теперь омега верит, теперь он готов по-новой сложить своё сердце в руки Чона, зная, что тот не разобьёт его и не выбросит. Он его сохранит. — Нам нужно к детям, — куда-то в макушку говорит альфа. — Поехали?