Наказание гордости

      — Слушай, может это самое, ну, я им денег подкину? — с наигранным миролюбием предложил Матвей. На деле, он бы сейчас с удовольствием закрутил объекты их разговора в один большой морской узел, даже девчонку бы не пожалел… жаль только, что к ним сейчас никого не пускают. — Похуй, что за квартиру скоро платить. Им же нужнее. Нуждающиеся же, ну. Бедные голодные студенты. Иначе у меня нет объяснений, какого хуя им взбрело в головы жрать тухлые салаты!       Матвей жил на свете почти двадцати три года и уже двадцать три раза удостоверялся в том, что Новый Год — это катастрофа. Постоянно случались какие-нибудь катастрофы. В первый Новый Год, допустим, ему родили Егора, через двенадцать минут после самого Матвея, и тем самым подарили ему головную боль, которая сейчас выкрасила башку в пепельный и уверяла, что от этого невероятное сходство близнецов куда-то испарилось. Сегодня вот выяснилось, что Игорь, Свят и Машка, на которых он возлагал охуительные надежды, хорошенько отравились салатами из супермаркета и явно не оклемаются к концерту тридцатого. Фиаско? Нет, это слишком мягко.       Вот тотальный пиздец — это более подходящее определение. Дэн криво усмехнулся и, словно прочитав его мысли, кивнул. Если уж Денис соглашается с тем, что все плохо, то… проще вешаться уже. Обычно Дэн просто как-то по оптимизму больше был, ага.       Все эти почти двадцать три года Матвей придерживался принципа, что работа должна быть в кайф. Матвею больше всего нравилось творить, неважно, что именно — петь, делать обработки музыки, сочинять тексты, плевать, проза, поэзия, на что вдохновение будет, переводить, особенно с немецкого, одно время даже рисовать пробовал и на полном серьезе засматривался на то, как вышивает мама… в общем, все, что приводило к созданию какого-либо контента Матвей обожал, хотя во многих вещах дальше уровня самоучки не продвинулся, а каким-то, вроде пения, уделял большую часть свободного времени.       Именно поэтому то, что он в свои десять познакомился и крепко сдружился с тогда еще пятнадцатилетним Денисом, было огромной удачей, потому что у отца Дэна имелся свой продюсерский центр, любовь к жанру мюзикла и возможность творить очень прибыльные концерты. С Андрея Сергеевича — помещение и прочие организационные штуки, с Дэна и Матвея — программа и, собственно, сам концерт. Работа не пыльная, приятная, денег за это можно получить прилично, на жизнь хватает, скооперировались с еще парочкой ребят…       … и тут, блять, такой облом. Нет-нет, это не облом, это гребанный пиздец. Мотя, вообще-то, на деньги с предновогоднего концерта очень рассчитывал. Отменят — пиздец будет еще более глобальным. Оставался бы еще со стипендией — это совсем другой разговор, а так… Матвей выругался сквозь зубы, стукнув кулаком по столу. Ирония вся в том, что у него не было ни единой, хотя бы самой малюсенькой идеи насчет того, что вообще в сложившейся ситуации делать.       — Выступать вдвоем бессмысленно, я не дебил, чтобы сначала переписывать, а потом и учить новую программу, — принялся рассуждать вслух Гордеев. Ну, слабенькая такая, почти неощутимая надежда в нем все-таки еще теплилась, а, болтая, можно прийти хоть к какому-нибудь решению, и в идеале не к «Мы все умрем, чур, я первый подыхать». — Отменять — только если ты мне займешь, а я бы себе деньги в долг точно не давал, я такой безответственный, мне мама вчера сказала. Все. Идеи закончились. Че делать будем, а?       — Ты же говорил, что у тебя есть какая-то поющая подруга, — внезапно заметил Денис. По глазам видно — придумал чего-то, засранец, но до взбудораженного возможным провалом и, мягко говоря, охуевшего Матвея пока не дошло, что именно. — Ну, эта, как ее… — И как, интересно, можно было забыть имя, которое с уст Матвея срывается чаще, чем даже имя родного брата?       — Яра, — тут же подсказал Матвей, не вытерпев слишком затянувшейся паузы. Нет, серьезно, это как единственную и неповторимую Ярославу можно было забыть? Имя козлины, для своих — Егора, у него в памяти отпечаталось, а Яры — нет? — Ох, чувак, знал бы ты, как она тебе въебала бы за то, что ты забыл ее имя. И не смотри на то, что коротышка! Драться-то ее я учил.       Он знал ее… да целую вечность он ее знал, а она до сих пор удивляла его. Другой такой терпеливой, сильной и бесконечно понимающей малышки на свете просто не существует. И, раз Дэн сам об этом заговорил — у нее не голос, у нее голосище! Матвей искренне недоумевал, откуда в ее метре с кепкой он такой взялся. Яра бы согласилась, если бы он позвал ее спеть, это Матвей знал точно. Яра вообще единственный человек, который соглашался на все его безумные идеи, а потом уже думал, к чему это может привести. Дэн-то сначала как раз оценивал все риски.       — Блять, нет, — продолжил Матвей, чуть помедлив. Даже сам не мог сказать, какого лешего передумал вдруг. — У них же там… блять, Дэн, я не буду запрягать свою малышку так! Она же даже на сцене ни разу не была, а тут целый гребанный нахуй концерт, Дэн! С кучей незнакомых людишек, которые тщательно обглодают нам косточки за внезапные изменения! Этих пожирателей тухлятины ж тоже любят. Хуй знает, за что, потому что обычно штуки без мозгов не очень любят, но я буду мудаком, если стану отрицать это…       Нет, ладно, насчет сцены он приврал. Пару раз было, на каких-то совместных семейных торжествах типа дней рождений. В ресторанах обычно, потому что родственники и с той, и с другой стороны охуеть как любили погулять. Вот, как-то раз ее бабуле исполняли… Матвей даже не помнил, кого, но что-то из советского репертуара, та вообще в восторге была. Но одно дело — их семьи, которые дружат черт знает сколько лет, которых хлебом не корми, дай потусить под что-нибудь, а совсем другое — целый клуб незнакомых ей зрителей, которые малышку впервые в жизни увидят! Тем более… тем более ей даже мюзиклы не нравятся!       Подсознание ехидненько завопило, что Яра знает тексты почти всех самых избитых дуэтов просто потому, что Моте больше не с кем было петь. Хотя на пару арий на немецком он ее так и не развел. Яра считала, что у нее слишком сильный акцент.       — Ты ж сам сказал. Вариант первый — мы отменяем все, и это отстой, потому что я тоже рассчитывал на эти деньги. — Засранец взялся загибать пальцы для убедительности. Матвей бы ему вставил эти самые пальцы кое-куда да прокрутил хорошенько, но жалко же, двенадцать лет дружбы за спиной. — Вариант второй — мы полностью переделываем программу под нас двоих, что тоже отстой, потому что, ну, я тоже не очень хочу возиться… а кроме нас там еще, на секунду, есть музыкантв. Вариант третий — мы просто находим хотя бы одного парня и одну девушку на замену… кстати, как насчет Егора? Ну, хотя бы вместо Игоря?       — Бля, чувак, ты в курсе, что народ не очень примет связанного козлину, который через слово шипит проклятия на латыни, которую, блять, почему-то помнит еще со второго курса? — весело поинтересовался Матвей. От нервов срочно покурить захотелось, но подниматься и искать, куда он затолкал очередную пачку сигарет, не хотелось. Да и дома все по фэншую — тронешь вот эту гору хлама, окажешься погребенным под ней, так что… — Нет-нет-нет, он еще херабору какую подстроит перед самым-самым, чисто из принципа, нет-нет-нет… Ты в курсе, как он однажды запер меня дома в день пересдачи… кажись, это был романтизм, ну, не суть. Мужика в коллектив найти сложнее как-то.       — Попытаться тебе никто не запретит, — парировал Денис. Попытаться-то никто не запретит, но… слишком хуевыми были отношения между близнецами, Матвей этого никогда не отрицал. По его ощущениям, они стали болтаться на отметке «Полное дно» примерно тогда, когда Матвей решил вылезти на свет с криками и орами первым. С тех пор Егор отвергал все, что было связано со старшим братом, и как их вообще занесло на один и тот же факультет, где все «Ой, вы так похожи, вы близнецы!» — большой вопрос. — Я бы поискал, но в театре перед Новым Годом с этим проблема, сам понимаешь. Половина играет, половина отдыхает перед тем, как играть все праздники.       Да, Дэн, кстати, тоже был весь в творчестве — он сейчас служил в музыкальном театре. Мотало его знатно — в театральное он в итоге прибрел после двух лет на биологическом… ну, так сказать, ебануло, с кем не бывает. И ничего, отличненько все. Не главные роли, конечно, но и не ансамблевая массовка.       Матвей вздыхал и с матами грыз локти — он сам кастинги стабильно запарывал. Нет, конечно, он и ходил не на все-все, иногда из-за банальной лени, а иногда из-за «Меня в ансамбль? Меня?!», не слушая Дэна, говорящего, что, во-первых, начинать надо хоть с чего-то, а во-вторых, на ансамбле и балете чаще всего держится девяносто процентов сцен. Но… Матвей упорно продолжал идти на те роли, которые ему не менее упорно не давались, ждал непонятного чуда и бездарно тратил время, хотя мог бы уже играть. Тактика провальная, зато вполне в его стиле.       Да и по возрасту, кстати, частенько не подходил. Кому-то по барабану, главное, чтобы нужный тембр был да играл чего-то, а кому-то принципиально. Причем принципиально настолько, что, условно говоря, если тебе двадцать два, в середине января двадцать три, а нужен именно двадцатитрехлетний, то все, проще будет сразу в окно выйти. Эх, родиться бы лет на десять пораньше хотя бы, сразу столько горизонтов новых открылось бы… Ничего, Матвей слишком упрям, чтобы отказаться от своей цели и не добиться ничего из-за возраста. Дело чести.       — Ну, слушай, мы можем к каждому встречному подходить и спрашивать, не хочет ли он с нами спеть, — саркастично заявил Дэн, потому что молчание между ними слишком затянулось. — Или… не знаю. По-моему, Егор оптимальный вариант. Он поет, — пф, просто пытался выебнуться и стать круче брата, в итоге запел, но дальше не пошел, — примерно понимает, что у нас происходит, — просто потому, что обычно это все засирает, — да и вообще, серьезно, варианта лучше мы в такие ограниченные сроки не найдем. Ему же тоже явно нужны деньги, потерпит тебя уж немного.       — Деньги ему нужны? Ты что, не в курсе, какую он стипендию получает просто потому, что он ботан? — в тон Денису поинтересовался Матвей. Да уж, сарказм сегодня в разговоре так и пер изо всех щелей. — Так и миллионером можно стать. Делился бы хоть… Нет, я понимаю, что не заслужил, но хотя бы из жалости к своему бомжу-брату! Он-то от родителей так выползать пока не собирается. Не иначе как на виллу на море каком-нибудь копит, с него станется…       — Ты просто сливаешься от разговора с ним, — невозмутимо заметил Денис. За столько лет дружбы он научился безошибочно определять, когда Матвей что-то делает действительно охотно, а когда просто придумывает поводы, чтобы слиться от нежелаемого дела. Увы, любое общение с младшим братом — исключая моменты, когда того нужно было поколотить за что-то — чаще всего попадало в эту категорию.       Матвей честно кивнул.       Хотя, справедливости ради, Егора он все-таки любил. По-своему, совершенно отбито, так, как умеет только он. К сожалению, когда хотя бы одна из сторон не хочет идти на контакт, все становится абсолютно бессмысленным.       Помолчали.       — Давай так. — Впервые в жизни Матвей попытался найти компромисс, и понимание этого было по меньшей мере странным. — Я поговорю с Ярой, так уж и быть, я ей предложу, дальше пусть сама решает, что делать, и спрошу, нет ли у нее кого поющего. Ну, знаешь, абсолютно случайно так. Если нет — отдаю себя в рабство и сыплю лепестки роз там, где идет его седое величество козлина. Если и там нет, то уже будем думать, как сглаживать полный пиздец. Идет?       — Вот это уже другой разговор, — улыбнулся Дэн. Моте и самому немного полегчало от того, что все хотя бы немного прояснилось. Правда перспектива возможных унижений перед младшим братом-близнецом ради достижения благой цели его категорически не радовала, но… ничего. Вдруг все получится с Ярой? — Если что, ты это, ну, пиши сразу, у меня «Ромео и Джульетта» сегодня, но в антракте по-любому отвечу. Можем завтра же вечером и отрепать, если кто-нибудь найдется. Надеюсь, это не будет проблемой.       — Даже если и будет, то я быстренько разрулю вопрос, — заявил Матвей.       — Не в своей манере главное разруливай, — не упустил возможности поддеть его Денис. Ну… да. Что-что, а в дипломатию Матвей не умел совершенно. Вот грубая сила — это да, это вещь… и отбитые недавно при неудачном падении ребра заныли словно в насмешку.       Матвей еще не подозревал, что поиск недостающего участника концерта станет для него действительно судьбоносным событием.

***

      К Яре он пошел не сразу после ухода Дениса — немного посидел, переварил информацию, совершил близкое знакомство кулаков со стеной… ну, как перебесился — сразу понеслось. Идти, конечно, пришлось очень далеко… аж два этажа вниз пройти. Потом, правда, пришлось долго отбиваться от Веры Александровны, ее матери, убеждая ее, что нет, никакой он не голодный, живет он замечательно, денег на еду, к счастью, хватает, а тощий такой потому, что все ушло в рост, но это все привычно — от таких споров чертовски тепло на душе. Затем Матвей ввалился в комнату Яры. Она сидела за столом и с абсолютно несчастным видом что-то переписывала, но на его появление никак не отреагировала. Тогда Гордеев сел на край кровати, чтобы быть у девушки за спиной, и принялся ненамекающе трагически вздыхать.       Яра выдержала минуту.       — Чего тебе, чудовище? — сурово вопросила она, а по глазам видно, что счастлива, что он притащился и в очередной раз ее отвлек. Актерский талант ее на учебу не распространялся. Матвей бросил быстрый взгляд на тетрадь, почти от корки до корки исписанную крупным Яриным почерком и от того имеющую заворачивающиеся в трубочку страницы. Ну, что сказать… трудно жить, когда ты — филолог, а от тебя требуют доскональной записи лекций преподавателя слово в слово. Матвей сам, когда был на втором курсе, просто спиздил тетрадку у Егора, когда тот получил свой зачет… интересно, что же это за новый отличник, повторивший подвиг Гордеева-младшего?       — Попеть хочешь перед полным клубом? — невозмутимо поинтересовался Матвей, решив не ходить вокруг да около. Яра просто такая же нетерпеливая, как и он сам, поэтому «я решил начать издалека — как тебе погода сегодня?» точно не одобрит и еще начнет кусаться, а ему, вроде как, нужно максимально безболезненно — причем для обеих сторон — добиться согласия, хотя он сам от идеи этой не в восторге был. — Ну, вместимость не знаю, но там солд-аут, так что народу явно дохрена, и…       Вместо ответа Яра, не дав ему договорить, подсела ближе и самым вкрадчивым голоском, на который только была способна, заявила:       — Ну-ка, дыхни.       — Да не бухой я, мать! — возмущенно вскинулся Матвей. Ну да, бывало, естественно, потому что чувства меры как не было, так и нет, но предполагать в любой ситуации, что он пьян, это уже слишком. Дальше уже прорвало. — Яр, ну че я сделаю, если эти хмыри нажрались тухлых салатов и сейчас мучаются со своими глупенькими животиками? Да они блюют дальше, чем видят, куда их на концерт? Даже если вдруг случится… чудесное исцеление! А поющая прекрасная дама среди моего окружения есть только одна, и это, представляешь, ты. Не, ну серьезно, нам бы одну девушку, все! Для дуэтов там, тыры-пыры… или что, Эльзу мне петь? Я могу, но как-то… не.       Молчание подруги показалось взбудораженному Матвею вечным. За те… максимум секунд тридцать, что Яра переваривала услышанное, он успел похоронить себя, представить, как его выгоняют из квартиры пинками, прикинуть, что даже коробка из-под холодильника ему будет коротковата, вспомнить всех хотя бы раз виденных по дороге в универ бомжей… а эта засранка малолетняя подошла к шкафу, вытащила чисто рокерский наряд — кожаные штаны, черную кофту с сеткой, красную кожанку — и с милой улыбочкой поинтересовалась:       — Слишком отстойно будет выглядеть на новогоднем концерте? У меня просто ничего такого сладкого-праздничного нет, а это я вот недавно купила. Даже никуда еще не надевала!       — Ярочка, родненькая, пупсик ты мой ненаглядный… — начал было еще более удивленный Матвей, нервная система которого сегодня должна была скончаться в мучениях, но коварная Ярослава вновь не дала ему закончить. Наряд свой повесила обратно, рядышком присела и обняла. Откровенно говоря, Матвей растаял сразу. Яра, на самом деле, единственная, кто всегда находил к нему подход. У Дэна тоже получалось, но намного реже, чем у Яры. Подавляющее большинство негодующего Матвея просто-напросто боялось — ударить же может, а Яра всего лишь обнимала, и мир как-то сразу намного лучше становился.       Не зря их с Ярой родственники раньше усиленно пытались поженить, ну, как это обычно бывает, когда парень и девушка общаются больше, чем «привет-пока» — пожалуй, парочка из них получилась бы идеальная, полностью понимающая и готовая любому глотки перегрызть друг за друга. И раньше Матвей даже действительно задумывался об этом, лишь изредка пресекая себя разницей в возрасте, да и Яра, вроде как, по юности-глупости была в него влюблена, ну, естественно, как же в него и не влюбиться-то… а потом Матвей вдруг понял одну вещь.       Яру ему хотелось защищать. Оберегать от целого мира и гребанных недоухажеров, которые ее недостойны. Творить разные глупости. Веселиться. Просто рядом быть, в конце концов.       Но точно не любить, как женщину.       Сейчас даже чисто теоретически не мог себе такое представить. Яра — это строго лучшая подруга. А для секса и недоотношений у него другие есть.       — Да знаю я, как бы ты мне уебал, если бы не любил меня всем своим коварным сердечком, — засмеявшись, заметила Ярослава. Точно. Столько раз грозился, а никогда ничего серьезнее, кроме как позлиться на нее три секунды, не делал. — Нет, ну, а что такого? Я за любой кипиш, кроме голодовки, как ты знаешь. Сцены я не боюсь. — Это да. Судя по тем их недовыступлениям, Яре на сцене даже нравилось. Нет, и все-таки, как он мог подумать, что она откажется? — Но… вас же пятеро было, мне кажется, или сейчас должно быть какое-то «но»?       — И откуда ты такая догадливая взялась… — вздохнув, подтвердил ее опасения Матвей. Что-что, а несчастного играл он прекрасно. А что делать, когда почти постоянно приходится объяснять преподам, кто ты такой и почему они тебя видят впервые? Ну, иногда ситуация еще неплохо складывалась — когда Матвей на парах по нужному предмету появлялся хотя бы раз десять, там вообще можно было почти не напрягаться… С Ярой, в теории, тоже должно прокатить — девочка же все-таки. — У тебя нет никакого поющего парня на примете? На разок всего. Если более-менее слышит музыку и способен прочитать текст с пюпитра — вообще замечательно. А если еще его знать будет!.. Короче, нет никого?       Яра аж просияла вся. И что задумала?.. Как-то слишком хитро улыбнувшись, Яра состроила максимально задумчивую мордашку и принялась как будто бы перебирать в уме все варианты. Издевается, засранка. Ну издевается же, а у него нервы не железные!       — Бля, ну Яр! У меня альтернатива есть. Козлина. Который выебет меня во все дыры, потому что знает, что для меня это важно, и специально будет выебываться! — воскликнул Матвей. Потом, чуть подумав, состроил абсолютно несчастные глаза и самым умирающим тоном спросил: — Тебе что, совсем меня не жалко?..       — Нет, ну раз такое дело… — весело отозвалась Ярослава. — Да нет, я просто думаю, доверять тебе мое главное сокровище или ты все угробишь как обычно.       — Сокровище?.. — искусно сочетая в голосе и удивление, и ревность переспросил Матвей. Собственно, он считал, что лучший друг у Яры может быть только один, и это — он. Матвей допускал и существование подруги… но соперника себе готов был сразу прибить. Ни за что. Эгоистично, но чужого мнения он никогда не спрашивал. — Я надеюсь, парень? Парню открутить башку попроще все-таки будет, да и ты меньше скандалить будешь.       — Нет, лучший друг, — намеренно выделив голосом это словосочетание, откликнулась Ярослава. — Второй после тебя, естественно, потому что я с ним дружу только со школы, и мы сейчас учимся вместе. Никита.       — А-а-а, это тот хмырь, который с тобой постоянно по коридорам ходит? — уточнил Матвей, припоминая кое-что. Ему обычно в универе хватало времени только на то, чтобы посмотреть на Яру издалека, даже не поздороваешься, блин. Но… с ней постоянно ходил парень. Если не вдаваться в подробности — тощее ходячее недоразумение с глазами олененка Бэмби. И какого хрена внимание тогда именно за глаза зацепилось?.. — Я думал, просто надоедливый сталкер.       — Всех моих надоедливых сталкеров распугала твоя только протрезвевшая подбитая рожа, — показав ему язык, парировала Яра. — Эх, и в таком приличном месте учишься…       Справедливости ради, в филологию он пошел просто для души. Во-первых, учеба в основном никак не мешала его творческим планам, а если и мешала, то Матвей всегда выкручивался. Ну, на первом курсе лексикология знатно изнасиловала мозг… но, это так, мелочи. Во-вторых, потрещать с будущими коллегами по несчастью про литературу разных веков — вообще замечательно. Лингвистика восторгов не вызывала, но литературоведение — очень даже.       А жизнь с этим он все равно связывать и не планировал, так что какая разница? Вышку получит, наверное, успокоит тем самым родителей, что околопрестижный диплом, и главное — не из театрального, а дальше — свободное плавание и еще больше времени на творчество. Дальше ему уже абсолютно ничего не помешает.       — И как это я, твой лучший друг, не знал, что ты мне изменяешь? — не удержавшись, поинтересовался Матвей. Вопреки ожиданиям, факт того, что у Яры есть еще один друг, не вызвал в нем такое раздражение, какое должен был. Все-таки на возможного партнера на концерте злиться как-то неправильно даже. — Я расцениваю это как предательство.       — Расценивай это как стратегический маневр, — туманно откликнулась Яра. — Я же правильно помню, что тридцатого в семь? Вот и замечательно, он по-любому должен согласиться. Только ты сам с ним договаривайся. Скажи просто, что ты через меня, он поломается немного, но согласится. В друзьях у меня найди, Никита Смолин.       — Это нормально, что мне все еще не нравится твоя хитрая лыба? — уточнил Матвей совершенно на автомате, решив не откладывать дело в долгий ящие и сразу заходя в контакт. Ага, точно, есть такой. Ну да, то самое чудовище, много раз виденное в коридоре. Ничего особенного вроде, однако чем-то запоминается. Ну, хотя бы этими реально оленьими глазами.       — Ты так на фотки пялишься, как будто тебе очень принципиален вопрос внешности, — иронично подметила Яра. — Да все будет круто, ты чего? — Немного помедлила. — Кстати, а ты сегодня как, пел?       — Пел, естественно. Поляк потом подкатил, долго благодарил, а так как я учил чешский, я мило улыбался и усиленно кивал, — заявил Гордеев. Так и выяснилось, что он очень убедительно разыгрывает знание других языков. — Мы там недолго тусили, как раз вашу последнюю пару, потом я приперся домой, ко мне заскочил Дэн, ему как раз по пути, ну и как бы здравствуйте, пиздец нагрянул незаметно. И да, я пялюсь на фотки с целью оценить вероятность, через сколько секунд меня пошлют нахрен. Уверена, что не откажется? Я охуеть как не хочу пресмыкаться перед моим козлиной, а мне очень надо.       — Так ты напиши, а там посмотрим, — сладко произнесла Яра. Коварная искусительница. — Никитос спит, наверное, очень интересная контрольная по старославу, я уверена, но проснется — прочитает. Тем более, ну, время еще двенадцати нет, он точно еще сто пятьдесят раз зайдет в вк и будет мне ныть о том, как он рыдает над моей контрольной. Все прекрасно!       — Мне кажется, что если я припрусь часа в два ночи, твоя мама все равно меня пустит и предложит горячих пирожков, — засмеялся Матвей, все-таки нажимая на «Сообщение». Если Яра так в нем уверена, то он тоже не имеет права сомневаться. Правда удержаться не смог — написал в своей манере. Яра ее обычно называла «полугопничьей». — Все, довольна?       — Конечно. Все, ждем, когда он ответит, а я пока повспоминаю, как раньше распевалась, давненько мы вместе не пели, — усмехнулась Яра. — А про маму… ну, ты не забывай, что она тебя любит как сына. Даже если переедешь к нам, она будет только счастлива. Я все еще помню, как она пищала, когда я сказала, что ты решил снять квартиру над нами.       — Ярочка, родненькая, ты не забывай, что я главный мудак, я не могу быть таким… таким переполненным теплотой и умилением! — наигранно возмутился Матвей, не удержавшись от смеха. — Ладно, все, ждем твое чудовище. Ужасно хочу отрепетировать в… в новом составе. Может, ну, на постоянку договоримся?       — Может и договоримся, — еще более туманно ответила Яра. Теперь сомнений в том, что она чего-то недоговаривает, у Матвея не было, но требовать объяснений он не стал. Яра — не тот человек, который станет что-то очень долго утаивать. — Так что, может, у нас и подождешь? Мы все равно пока спать не собираемся, а я, в случае чего, запишу гневное голосовое о том, что Смолин — сцыкло. Ну, это если он откажется, в чем я очень сомневаюсь.       — Да-аже не знаю… — с театральной задумчивостью протянул Матвей. — Столько дел дома…       — Пирожки, между прочим, сегодня реально отменные, — как бы между делом бросила Яра.       — Все, сдаюсь! — не став долго ломать комедию, воскликнул Матвей. — Тебе, тем более, все равно вредно. Потолстеешь еще под свои рокерские шмотки, треснут твои кожаные штаны, все, пиздец.       — Придурок, — беззлобно огрызнулась Яра. А глаза все равно хитрые-хитрые…       Ну, что поделать, если она планировала свести двух самых дорогих ей людей немного другим способом, а они вот сами друг друга нашли?