Наказание гордости

      Яра могла только хихикать, смотря на очень красноречивую Смолинскую истерику по скайпу. Была бы сейчас рядом, обязательно гладила бы его по дурной голове, но после репетиции они все разъехались по домам, а Никита решился продемонстрировать всю глубину своего шока только в два часа ночи и по интернету. И, честно говоря, Ярослава уже всерьез сомневалась, не тронулся ли он рассудком от счастья… от счастья и безграничной паники одновременно. Если бы не знала Никиту так хорошо, то второго, наверное, даже не заметила бы.       — Ну ты пойми, что для Моти так личное пространство нарушать — абсолютно нормально, — весело заметила Яра, когда Никита относительно успокоился, по крайней мере, перестал что-то бессвязно и то очень жалобно, то слишком радостно бормотать. Девушка очень хотела хотя бы немного его отвлечь. Пока получалось так себе, но Яра была не из тех, кто быстро сдается, тем более… она чувствовала себя виноватой. Догадывалась же, что Мотя без таких фокусов не будет собой! — Особенно если он чем-то вдохновленный. Серьезно, он однажды ко мне ворвался, чтобы рассказать про собственный перевод одной арии, и даже, блин, не заметил, что я в одном белье!       Да, кажется, это что-то на немецком было, Яра не запомнила название, помнила только, что Мотя успел пожаловаться, что ему не с кем ее спеть. Потом Яра, естественно, попыталась его вытолкать, но когда твой рост метр пятьдесят, а сама ты — хрупкая девушка, вытолкать такого громилу, как Матвей, не представлялось возможным, хотя Ярослава, конечно же, очень старалась. Тогда Яра попыталась надавить на то, что она, вообще-то, немного неодета, Матвей заметил это только после ее замечания, заявил, что ему вполне нормально. В принципе, Яра в тот момент и поняла, почему они столько лет с ним просто дружат, вообще не переходя черту…       Просто Мотя — чудовище. Чудовище, которому нужен человек, способный встать у Гордеева на одно место с самой важной для него вещью — творчеством. В сущности, внушительный список бывших набрался только потому, что все его девушки желали, чтобы Матвей ставил их в центр своей вселенной, а он отвечал им красноречивым «Ну нахер».       — У меня сейчас резко возникло к тебе миллион вопросов, — честно признался Никита, впервые за все время их разговора посмотрев на Яру. Выглядел он, честно говоря, неважно, и Яра вдруг почувствовала навязчивое желание надавать Матвею по шее, и плевать, что для этого ей придется очень долго прыгать. — Ну типа… а где в это время твоя мама была?       — Мама его знает с рождения. Поэтому, когда Мотя заявляется к нам под вдохновением, она просто открывает ему дверь и греет ему пирожки, — весело отозвалась Ярослава. — Ну, что поделать, дурак же… так что забей. Я на сто процентов уверена, что он даже не заметил, что чуть не загнал тебя в гроб. И тем более не заметил, как ты дергался на заявлениях о том, что ты по-любому влюблен! Расслабься, пожалуйста. Иначе я тоже паниковать начну, а это, сам знаешь, чертовски страшно.       Никита в ответ лишь кивнул, явно просто для того, чтобы успокоить Яру. Девушка вздохнула, в очередной раз поражаясь тому, что именно ей вселенная подарила сразу двух дураков в качестве лучших друзей. Замолчали. Тишина впервые показалась Ярославе такой напряженной, поэтому она решила, что нужно срочно сменить тему. Идея пришла в голову в ту же секунду, хотя, на самом деле, это было очень эгоистично… ну, чего не сделаешь для благого дела и ради лучшего друга, правильно?       — Я, кстати, поговорила с козлиной, — начала Яра. — Ну, с Егором. Поинтересовалась, какого черта ему вообще надо… и он сказал мне очень странную вещь, так что мне нужен твой мужской адекватный взгляд на это. — В свете последних событий заявление о его адекватности прозвучало очень иронично, даже убитый Никита не удержался и улыбнулся. — Короче…       — Кстати, а почему «козлина»? — внезапно поинтересовался Никита. Яра с трудом удержалась от полного облегчения вздоха — ура, он все-таки начал переключаться! Миссия удалась, и неважно, что перейти к странному заявлению Егора пока не получилось. — Ну, так сказать, какой смысл вкладывается в эту номинацию? А то я так и не понял. Он, вроде бы, нормальный. Не идеальный, но…       — Ну вот за дело и называем, — фыркнув, отозвалась Ярослава. От одной только мысли о младшем Гордееве и о том, каким самодовольным он выглядел при их разговоре, Яру передернуло. Бесит. Ничего толком не делает, а все равно бесит! — Ты на первое впечатление-то не ведись, под этим прячется максимально сучий характер. Короче, потом сам увидишь, козлинского терпения обычно надолго не хватает. Но вообще, блин, я не про это!       — Извини, просто реально было интересно. — Голос Никиты прозвучал реально виновато, и Яра, смотря ему в глаза, почувствовала себя последней бессердечной сволочью. На мгновение она даже забыла о том, о чем вообще хотела поговорить, и подумала о том, что надо было переключить внимание Никиты на что-нибудь другое, но не успела — интерес Смолина уже проснулся. — Ау, Яр! Это у меня интернет завис или ты тормозишь так?       — Да тут я, тут! — отозвалась Ярослава, возвращаясь в реальность. Ладно, сама втянула Никитоса в это, сама и виновата. Поздно идти назад, когда уже с головой погрузились в страсти. — В общем, козлина сказал, что Дэн от меня типа глаз не отводил всю репетицию. И я прекрасно знаю лицо его, когда он что-то гонит чисто чтобы побесить, но он был очень даже серьезен. И… я немного в ужасе, если честно.       Вообще-то, Яра врала, когда прикидывалась святой невинностью, для которой заявление младшего Гордеева стало полным шоком. Она пару раз ловила взгляд Дэна на себе и даже очень дружелюбно улыбалась ему. Да и Дэн, надо сказать, очень ничего: высокий, ненамного ниже Моти, кареглазый, брюнет, атлетичного телосложения, не такой тощий, как Мотя… и по характеру идеальный! Не долбанутая истеричка, как Егор, не чудовище с горой закидонов, как Матвей, просто абсолютно адекватный взрослый мужчина. Разница в возрасте, конечно, немаленькая, восемь лет, но Яра не имела ничего против этого — с парнем старше тебя чувствуешь себя намного спокойнее.       Только вот… все было бы замечательно, если бы Ярославу не приводила в ужас одна лишь мысль о возможных отношениях. Яра не была девушкой с завышенной самооценкой и прекрасно понимала, что ей до идеальности — как пешком до луны и обратно. А парни, как назло, попадаются не просто идеальные, а слишком идеальные! Вот Дэн, например — принц, коня белого только не хватает! И тут Яра. Яра… просто Яра. Не принцесса и близко, как бы Матвей не убеждал ее в обратном. Абсолютно не достойная такого правильного парня, как Денис.       Так что, пожалуй, Ярослава очень надеялась, что ей показалось. Ну, всякое бывает, людям иногда свойственно выдавать тайное, но в глубине души желаемое, за действительность… Факт того, что Егор ей утверждал то же самое и двум людям не могло показаться одинаковое, Яра решила пока опустить. Все надежды были на Никиту, который до той самой сцены с Матвеем еще сохранял трезвый рассудок, но Смолин ее радовать не собирался из принципа.       — Ну, так и было, — невозмутимо подтвердил Никита. Камера на мгновение задрожала, а потом в экране мелькнула довольная морда Пряника, которого Никита безнадежно пытался отучить от любви к лазанью по кроватям. — Собака, брысь отсюда! Так. А ты не видела что ли? Ну типа, я не эксперт в этом, но мне его взгляд показался прилично заинтересованным. Ну, знаешь… интерес, но такой, не переходящий границы и не становящийся прямо надоедливым и… слишком. Да, слишком.       Яра взвыла, пряча лицо в ладонях. Теперь уже Никита смотрел на нее с искренним сочувствием. Кажется, даже Пряник очень переживал всей своей собачьей и вечно голодной душой. Яра молчала с минуту, наверное, переваривая и обдумывая то, что принес им сегодняшний вечер, а затем выдала:       — Прости.       — За что? — непонимающе переспросил Никита. Пряник продолжал усиленно ластиться к хозяину, требуя то ли любви, то ли еды, а внезапное извинение от Яры, кажется, окончательно убило нервную систему Смолина.       — Заранее. Да и вообще за то, что уговорила тебя поучаствовать в этом концерте, — откликнулась Яра. Ей понадобилось немного времени, прежде чем она смогла подобрать правильные слова, чтобы закончить мысль: — Я просто Мотю слишком хорошо знаю. Слишком хорошо. И поэтому я тебя уверяю — вот эта вот катастрофа, с его прямым или косвенным участием, только начинает набирать обороты. Дальше будет веселее. Ну, или грустнее…

***

      — Ты чего так к нему пристал? Ему чуть плохо не стало, пока ты там… играл, — иронично заявил Дэн уже ночью. Два часа ночи — лучшее время для разговоров. В это время обычно приходит очень много крутых идей, и неважно, что девяносто процентов из них либо чертовски сложны в реализации, либо вообще невозможны, два часа ночи — лучшее время для всего. Матвей как раз только начал думать, кому что подарит на Новый год, и, увы, здравый смысл подсказывал, что от звезды с неба специально для Яры придется отказаться. А так хотелось, между прочим… Дэн же, пользуясь вполне благосклонным настроением друга, решил поинтересоваться, что это все-таки за безумие творилось сегодня в его доме.       — Ну, а че он? — глубокомысленно спросил Матвей. Настроение-то было благосклонное, однако абсолютно не склонное к нормальным разговорам — так всегда бывало, когда Матвей выплескивал всю свою творческую энергию, нужно было время на восстановление. Дэн усмехнулся, в очередной раз понимая, что это его совсем не удивляет. К «фишкам» Матвея, надо сказать, очень быстро привыкаешь.       — Действительно, че он… — вздохнув, вторил ему Денис. Как-то раз он задумался над тем, почему Матвея с его восхитительной успеваемостью еще не выгнали из университета, а потом понял — против его аргументов просто не пойдешь. Умеет он быть убедительным, ага. — Я просто хочу тебя предупредить, что если бы ты был тем канатоходцем из фильма, ты бы уже стоял одной ногой в пропасти. Серьезно, Егора уговорил все-таки, бедного Никиту доводишь до сердечного приступа своей убедительностью… опасные это игры. Есть риск все-таки сорвать концерт, чего нам не надо.       — Ой, да брось, ничего с ним страшного не произошло и не произойдет, — легкомысленно отозвался Гордеев. Ненадолго он замолчал, рассеянно изучая стену и новые обои на ней — сам, кстати, отказался помогать, все время ремонта только раздавал свои чертовски ценные и важные указания — за Денисом. А потом насторожился вдруг и осторожно, с абсолютно не свойственной ему осторожностью поинтересовался: — Что, все правда было так плохо? Я даже не заметил.       — И вот скажи мне, почему я даже не удивлен? — задал абсолютно риторический вопрос Денис. Как-то он упустил момент, когда такие вещи стали для него абсолютно обыденными… Ярчайшее подтверждение того, что дружба с Матвеем — это не просто общение на почве схожих интересов, это — вся жизнь. Без подтекста. — Я серьезно. Ну типа, если бы я был на его месте, я бы тоже повел себя так. Хотя нет, я бы коньки отбросил. Это было страшно и очень… личное-пространство-нарушающе.       — Ну пиздец теперь, злобный Гордеев кошмарит нормальных людей, — проворчал Матвей, выслушав Дениса без особого энтузиазма. О, неужели, это отголоски впервые за двадцать два года проснувшейся совести? — И вообще, филолог хренов, не порождай мне тут страшные неологизмы, твоя фамилия не Маяковский. А Маяковский, как ты знаешь, меня бесит.       Как же не знать? Во втором семестре на третьем курсе филологи как раз проходят Серебряный век. Денис к Блоку, Ахматовой, Гумилеву и прочим товарищам относился ровно, Маяковского вообще любил, потому что из-за знаменитой лесенки учить в школе приходилось меньше, однако Матвей Маяковского невзлюбил именно будучи студентом и рассказывал об этом при каждой удобной и неудобной возможности.       — Звучит как один из пунктов твоего привычного расписания. Ну, я про кошмарить, — засмеялся Денис. Он быстро посмотрел на часы, понимая, что на работе завтра без кофе сможет сыграть только бревно или чей-нибудь труп, но прерывать разговор с Матвеем не собирался. Веселье только начиналось. — А так, я серьезно, это ладно я к тебе привык. Или Егор. Или…       — Или Яра, — любезно подсказал Матвей.       — Или Яра, — повторил за ним Дэн, хотя при упоминании имени девушки сердце предательски кольнуло. Давно такого не было. Держать лицо становилось очень трудно, и не спасал даже актерский талант. — Дай парню хоть привыкнуть немного. Ко всему, а к тебе персонально. Особенно если собираешься исполнять свои наполеоновские планы. Подчеркиваю, Моть, особенно!       — Да какие наполеоновские? — снова отмахнулся от него Гордеев, невозмутимость которого, кажется, не победила бы даже новость о том, что завтра случится конец света. Об этом, кстати, тоже как-то разговаривали. Матвей заявил, что свой последний день на Земле провел бы пьяным и распевающим любимые песни во все горло, потому что если и умирать, то делать это красиво. — Ну, так… максимум… бля, и тут я резко забыл имена всех мелких злодеев…       В присутствии Никиты он говорить не стал, но едва только Смолин покинул квартиру, Матвей тоном, не требующим никаких возражений, заявил, что умрет, если упустит «такой идеально подходящий мне голос». Матвей пока рассматривал его лишь в плане того, подходит он для дуэтов или нет, и Никита оказался идеальной кандидатурой. Яра фыркнула, заявив, что насильно держать людей рядом с собой Матвей не имеет права, но Гордеев ее не слушал.       — Не, ну ты сам-то слышал? — продолжил рассуждать Матвей, и в глазах его блеснул вдохновленный огонек, который предвещал абсолютное творчество для окружающих. — Я с тобой уже хрен знает сколько времени пою, но все равно не без косяков. А тут, с первого раза, без репетиций вообще, и охуенно! Если это не судьба, то что это, блять, вообще такое, а?       — И это плюс один к тому, чтобы дать ему немного времени привыкнуть, — невозмутимо напомнил высказанную им же ранее мысль Денис. — Потому что да, звучали очень круто. Очень. — И это мог бы не признать только глухой. Матвей слишком яркий для того, чтобы подстраиваться под кого-то, а с Никитой они идеально уравновешивали друг друга. — То ли еще будет после нормальных репетиций, — и неважно, что нормальные репетиции и Матвей — параллельные прямые, которые никогда не пересекутся, — то ли еще будет…       Замолчали. С Матвеем, на самом деле, чертовски приятно даже просто молчать. О чем думал Гордеев можно было только догадываться, в мыслях Дэна же было лишь то, что Матвей его убьет в ту же секунду, как узнает, что он на Яру смотрел… не так. Жестоко убьет, со всей кровожадностью, которая у него только есть. Дэн неловко улыбнулся, растрепав себе волосы. Давно такого не было.       Ну, естественно, в театре он часто пересекался с разными красивыми девушками. Актрисы, с которыми приходилось играть в любовь, девушки из балета, из хора, которые стреляли глазками издалека, просто влюбленные фанатки, постоянно набегающие к служебке… И Дэн как бы привык. Даже реагировал так, больше механически и из вежливости. С Ярой было иначе. Ощущение — будто по голове ударили. Проклятье.       И главное, стрельнуло что-то именно с той, кем у него шансов никаких нет! По разным причинам. Одна из них сейчас шально улыбнулась Денису и поинтересовалась как бы между делом:       — Так что я тебе-то буду дарить?       — Ты же знаешь, что я против подарков, — напомнил Денис уже в миллионный раз, но повод отвлечься сейчас был очень кстати. — Потому что лучший подарок в Новый год для меня — это полная тишина хотя бы на день. — Новогодний марафон — это такое время, после которого любому артисту нужен отпуск. Дэн исключением из правил не был, и Дэна от Нового года самую малость тошнило. Матвей же в этом вопросе был полной его противоположностью, хотя и начинал готовиться к празднику буквально в самые последние дни. Иначе-то неинтересно, да.       — Знаю, — согласился Матвей, продолжая довольно улыбаться. — А еще ты знаешь меня и знаешь, что я люблю дарить тупые, но крутые подарки. А на тебя никогда идей нет.       — Лучше Яре придумай. Я-то точно обойдусь, — отмахнулся Денис и тут же пожалел — в это мгновение улыбка Гордеева стала еще шире. Дэн эту улыбку прекрасно знал, и в большинстве случаев она не предвещала ничего хорошего для всех окружающих, но хорошее — для Матвея, поэтому парня невольно передернуло от тревожного предчувствия. Понять бы еще, что Денис в этот раз сделал не так…       — Двенадцать, — как ни в чем не бывало произнес Матвей. — Или тринадцать… я ж филолог, я не силен в математике, мог сбиться.       — В смысле? — переспросил Дэн.       — В коромысле, бля, — засмеялся Гордеев. Да, он был из числа тех самых людей, которые до сих пор периодически обращались к известной многим шутке про тракториста. — Двенадцать раз за наш сегодняшний разговор ты произнес имя Яры. За точность данных не ручаюсь, но все же! Короче, следующий может стать последним.       Финальная фраза была сказана тоном крайне угрожающим, и Дэн помрачнел — тревожное предчувствие его явно не обмануло. Бесспорно, если бы они сейчас общались не по интернету, Денис бы быстро решил все свои проблемы со стоматологом… Дэн усмехнулся. Сам себе же в мыслях пошутил — сам и посмеялся. Однако, вопреки его ожиданиям, Матвей убивать его не стал. Только обронил насмешливое:       — Ты тут это, не забывай главное правило нашего клуба — первым делом творчество, ну, а девушки — потом. Так вот, кстати, пока отвлечемся от темы подарков и темы Яры, а то забуду, я такую клевую штуку родил…       Слушая его очередную безумную, трудную в реализации, но действительно крутую идею насчет концерта, Дэн думал. Думал, что пожертвует собственными деньгами и выпишет Никите премию. За заслуги перед отечеством и абсолютно положительное влияние на Матвея, черт возьми… просто где это видано, а?