Все в моих руках
18 января 2021 г., 21:39
— Ты чего такой смурной сегодня? — весело поинтересовалась Кира, легкой птичкой впорхнув в его гримерку. На столик она поставила стакан горячего кофе, а сама приземлилась на стул рядом. Счастливая такая, смотришь на нее — и невозможно не улыбнуться. — Нет, я понимаю, что новогодние праздники — не лучший период для артистов и их и без того висящей на волоске нервной системы, но все равно, круто же! Я сегодня по городу прошлась, сразу такое хорошее настроение, все украшено, песни эти новогодние, елку поставили… Дэн, ну не хмурься! Честное слово, тебе не идет.
— Смотрю на тебя и начинаю чувствовать себя старым, унылым, брюзжащим стариком, — усмехнувшись, признался Денис. Настроение сегодня и правда было не очень. Дэн с невольной тоской вспоминал прекрасное студенческое время, когда мог не спать целые сутки и потом спокойно проработать еще весь день, и усталость начиналась только ближе к ночи… — Не выспался просто. — Конечно, полночи Матвея слушать не каждый сможет. — А вот за кофе огромное спасибо. Приравниваю к спасению жизни.
Кире только недавно исполнилось восемнадцать, однако она уже достаточно долго и вполне успешно работала в балете театра и часто выбиралась на сольные партии. Дэн особо в подробности не вдавался, потому что терпеть не мог бесполезные и бессмысленные сплетни, но все равно слышал — в отрицательном ключе в основном, конечно, — что Кира приходится родственницей кому-то из руководства театра и ее просто не могли не взять. Дэн, как сын продюсера, прекрасно понимал, что выслушивать, что все твои заслуги — результат твоего родства с кем-то, удовольствие сомнительное, и к Кире не лез и даже пресекал обсуждения этого среди коллег, если становился свидетелем. И в целом… она славная была. Из тех людей, с кем у тебя, казалось бы, ничего общего нет, а общаться все равно приятно.
— Концерт готовишь? — хитро поинтересовалась Кира в ответ. Недавно Дэн ей абсолютно в порыве эмоций подарил плюшевую лисицу — увидел в каком-то гипермаркете, когда возвращался домой, а Кира на нее очень похожа. Сейчас особенно. Лисица, да и только! Жаль только, что блондинка.
— Ага. В этот раз такая катастрофа со всем. Новых людей пришлось в последний момент искать… — вздохнув, откликнулся Денис. Кофе оказался божественным. Кира не делилась секретом, где его берет, но так было даже интереснее. Пора бы наконец купить себе домой кофе-машину… хотя, пожалуй, нет. Тогда он Матвея, этого самого настоящего кофейного наркомана, точно не выгонит. — Придешь, кстати? Познакомлю с крутыми ребятами. Ну и с Мотей. Ты же давно хотела, вроде бы. — И у Киры глаза загорелись.
Повезло, что Матвей не знает, что у его театральной-актерской деятельности уже есть первая фанатка. Зазвездился бы еще сильнее. Хотя… ладно, что уж скрывать, Гордеев и так знал, что от него почти все без ума. Это был редкий случай, когда запредельно высокая самооценка более чем оправдана, так Денису казалось, потому что не остаться под впечатлением после встречи с Матвеем невозможно. К нему нельзя быть равнодушным — ты либо его терпеть не можешь, либо обожаешь… и вторых людей больше.
— Не знала бы тебя, подумала бы, что ты зовешь меня на свидание, — весело заметила Кира.
— Будь я хотя бы на пару лет младше и с более тихим голосом совести, то точно бы не удержался, но я бы сразу в ЗАГС повел. Кира, ты приносишь невыспавшимся людям кофе, ты понимаешь, что за тебя драться должны? — не менее весело сказал Денис в ответ. И ни капли флирта здесь не было — только абсолютно искренний восторг, без подтекста. — И, прости, но я все еще не понимаю, почему у тебя нет парня.
Хотя, вроде как, и кандидаты были. Дэн не особо любил выяснять, кто там в коллективе с кем флиртовал и кто на кого не так смотрел, но буквально недавно один парень из балета чуть не переломал себе все ноги, потому что засмотрелся на Киру. Кандидаты были, да, но она их всех отвергала. Иногда Денису казалось, что чтобы заполучить эту девушку — чистейшее воплощение свободы, нужно быть… черт, да он даже не мог себе представить, кем для этого нужно быть.
— Я тоже не понимаю, почему у тебя нет девушки, — парировала Кира, показав ему язык. — Блин, Дэн, ну ты опять начал! Что случилось?
Денису снова вспомнился этот странный ночной разговор с Матвеем. Если еще пару часов назад Дэн был уверен, что Матвей отреагировал спокойно на его интерес к Яре, то теперь в его душе поселилась бесконечная тревога. Матвей — это человек-эмоция, и вполне в его стиле будет расторгнуть всякие отношения с Денисом, который пялился на девушку, которую Гордеев считает своей почти сестрой. И хоть иногда Мотя приводил Дэна в искренний ужас, он правда дорожил их дружбой. Ну, а о том, что сама Ярослава вообще может послать его к черту, Дэн пока старался не думать, хотя и считал, что такой исход наиболее вероятен. Он бы себя точно послал.
— Приходи на концерт, Кира, — совсем не убедительно улыбнувшись, повторил Денис. Не знал он, что сейчас почти что силой тащит Киру к самому сложному для нее жизненному периоду… не знал, что из всех «крутых ребят» Киру заинтересует далеко не самый положительный персонаж. — Или на репетиции заходи. Посмотришь, так сказать, на всю нашу творческую кухню. С ребятами познакомишься. В общем, ты приходи.
— Только если ты пообещаешь больше не хмуриться, — пригрозила ему Кира, и Дэн заставил себя усиленно закивать в ответ. — То-то же.
Не знал Денис в тот момент и то, что у Егора есть дурная страсть к разрушению нормальной жизни таких хороших девушек, как Кира.
***
Когда Матвей, сидевший в коридоре вместо пары по философским проблемам литературоведения, на которую просто поленился пойти, увидел, что ему навстречу еле идет бледный, как смерть, Никита, он просто не мог это проигнорировать. Дэн, конечно, ночью наговорил всяких ужасов про то, что злодей Гордеев чуть не довел Никиту до скоропостижной кончины, посоветовал быть чуть менее настойчивым, но кто сказал, что чужие слова вообще могут изменить Матвея? В принципе-то он обычно слушал меньше половины того, что ему говорят. Сегодняшний случай не стал исключением из привычного правила. — Прогуливаем, радость моя? — иронично поинтересовался Матвей. Не заметивший его раньше Никита за одну секунду успел покраснеть, побледнеть, умереть, воскреснуть обратно, а затем с претензией на ответную иронию спросить: — А сам-то? — А я, радость моя, — ну правда радость же, спасшая своим существованием часть концерта, — считаю своим главным достижением то, что меня отсюда не выгнали еще на второй сессии. Первую я, кстати, завалил тогда полностью. Так что отмучаюсь и домучаю тут всех, и, в принципе, совесть чиста. Хотя… ладно, кого я обманываю, у меня ее нет. Никита на него посмотрел так, как будто бы Матвей только что сознался как минимум в том, что ночами ест маленьких детей. Кстати, о ночах — староват, кажется, стал, чтобы совсем-совсем не спать. Яра, встреченная утром в коридоре, шутила про то, что его синяки под глазами скоро можно сдавать как отдельную жилплощадь, а Матвею было искренне весело. Недостатком вдохновения он страдал очень и очень редко, да и то, в таком случае начинали страдать все, потому что тому же Денису Матвей научился мозг выносить профессионально. Как-то грешно даже было бы упустить возможность немного потворить просто из-за унылых физических потребностей. Кстати, об унылых физических потребностях. Перед следующей парой в идеале успеть покурить, потому что общее языкознание на чистую голову Матвей не воспринимал совершенно. Неплохо будет прихватить с собой Никиту, потому что торчать на улице без дела — скучно, а так можно будет обсудить что-нибудь по концерту, перед которым Матвей уже отсчитывал часы. Как подтвердил Егор, математик из него все такой же паршивый. — Можно тупой вопрос? — внезапно спросил Никита. Матвей поразительно любезно для него подвинулся на облюбованном им подоконнике, однако Никита подходить к нему явно не собирался. Ну, конечно, вдруг Гордеев, вдохновившись образом гейского виконта-вампира, решит его сожрать, тоже верно. Матвей усмехнулся, максимально пафосно махнув рукой, мол, валяй. — Как… э-э-э… ты, — и столько многозначительности было в этом «ты», что Матвей чудом не заржал в голос, что называется, Матвей Гордеев — вместо тысячи слов, — вообще оказался здесь? То есть, ну, как бы филфак… — Ну, во-первых, я считаю, что профессиональное актерское образование — это такая… неоднозначная штука. Типа я понимаю, что из-за отсутствия этой самой неоднозначной штуки у половины театров глаза дергаются у всего руководства одновременно, потому что взять они меня не могут, а очень хочется, но я себя знаю. Если бы я занимался этим профессионально, чтобы с сессиями там, спектаклями, я бы повешался где-нибудь над сценой от тоски, а потом являлся бы зеленым первокурсникам призраком и самым страшным голосом рассказывал бы, насколько это все хуйня, — бодро начал Матвей. Егор, когда в первый раз услышал этот сценарий, настойчиво хотел пробить лицом стол, но у него это нормальное состояние, когда старший брат открывает рот. Никита же просто стал выглядеть совсем несчастным. Где-то на подкорке засвербило дурацкое желание выкинуть какую-нибудь провокацию, чтобы вызвать его на эмоции и хотя бы заставить улыбнуться, но, вспоминая ночную убедительную речь Дэна, Матвей себя остановил. — А во-вторых… ну, мне тут просто удобно. И филология — единственное, в чем я понимаю больше, чем ничего, после театра, естественно. — Удобно? — переспросил Никита, несчастный настолько, что на секундочку Матвей задумался, что действительно вчера переборщил. Правда Никита аж приблизился к нему на пару шагов, и это даже немного порадовало. — Удобно, — невозмутимо повторил Матвей, усмехнувшись. Слышал бы его Егор, который пришел сюда во имя науки… После того, как брат внезапно загорелся желанием поучаствовать в концерте, мысли к нему возвращались все чаще. А раньше спокойно мог с ним вообще не контактировать, лишь периодически интересуясь у матери, как у Егора дела. — Сам посуди. С какого-нибудь матфака меня бы уже отчислили к черту и, собственно, были бы абсолютно правы. А тут все сложилось более чем удачно, потому что я ж нихрена не делаю, просто соглашаюсь на всю эту внеучебную деятельность и пару раз в месяц заглядываю на пары, и при этом у меня куча времени на концерты, бессмысленные походы на кастинги, на которых меня все равно не берут, и… короче, общий посыл ты понял. Ну и, естественно, плюсом ко всему, я был тем самым ломающим все гендерные стереотипы страшным мальчиком, который терпеть не мог математику, физику, химию и прочую ерунду, зато кайфовал на литературе. Короче, «то высшим суждено советом»… а к чему такие психологические вопросы? Я ощущаю себя как при прохождении какого-нибудь гениального теста по физкультуре. Ну, знаешь, того, где спрашивают, слышишь ли ты голоса в голове и как часто хочется умереть. Наконец Никита осмелел настолько, что даже сел рядом с ним, и да, одна из причин, из-за которых Матвей обожал здание филфака — бомбические подоконники. Однако говорить Смолин явно пока не собирался, и до Матвея вдруг дошло. Не сказать, что он был психологом или каким-то тонким эмпатом, прекрасно понимающим людские души, но, как говорила Яра, удачные выстрелы иногда случались. Редко, но случались. — Ты что это, радость моя, на первую в жизни пересдачу нарвался? Они знакомы были, к сожалению Матвея, совсем немного, но он уже успел понять, что у Никиты настоящий синдром отличника — ему надо быть во всем если не лучшим, то хотя бы… ну, на уровне. Матвей его понимал — сам такой, но в плане учебы раздолбай все-таки больше. А Никита был как раз похож на человека, который начнет ощущать себя тотальным ничтожеством, если вдруг нарвется на пересдачу или просто на плохую оценку. Абсолютно-совершенно-тотально-категорически несчастный Никита обреченно вздохнул и медленно-медленно кивнул, подтверждая Гордеевскую догадку. Эх, может, надо было все-таки поступать на психфак?.. — Да ладно ты, радость моя, — легкомысленно отозвался Матвей. — Это я долбоеб, ничерта не понимаю, потому что мне просто лень. Ты-то все сдашь еще до первой пересдачи. Ну, бывает такая херня. Жизнь на этом не кончается, вон, посмотри на меня, я только духовно мертв, а на деле готов горы свернуть одной левой и переводить арии с японского, который я вообще не знаю. Видишь, какой я молодец? Никогда бы не подумал, что могу такое выдать, но будь как я. Потом они замолчали. Заскучавший, но отчаянно не желающий уходить от своей радости Матвей в итоге залез в телефон и успел даже пройти раунд в очередной дурацкой игре «собери в ряд». И только перед тем, как он собрался начать второй, Никита вдруг очень тихо заметил: — Таким крутым точно не буду… И тогда Матвей от большой любви дал ему подзатыльник. Несильный, потому что Дэн однажды сказал, что так можно и голову кому-нибудь снести, но ощутимый. В воспитательных целях, можно сказать. Уходить все еще не хотелось. — Не неси дичь. Ты уже лучше и круче меня по всем пунктам, радость моя. И только попробуй усомниться в моих словах — обижаться без повода я умею профессионально. — Самому смешно стало. Никита среагировал не сразу, но в итоге, к огромному удовольствию Матвея, улыбнулся.***
— Чтоб ты знала, малышка, в девушке главное душа, а не внешний вид, а с душой у тебя точно все в порядке, так что, я считаю, ты имеешь полное право забить на внешний вид. — И именно поэтому ты чморил меня весь прошлый Новый год, потому что я была в платье, в котором ты меня уже видел?! — праведно возмутилась Ярослава, высовываясь из примерочной. На ней искрило и переливалось длинное серебристое платье, которое, по мнению Матвея, было дивно стремным, но Яре оно нравилось, и она возвращалась сюда уже третий раз, чтобы его померить, так что он пока решил помолчать. — Это ранит мой перфекционизм, — выдал Гордеев самый гениальный ответ, на который только был способен после ночи без сна и третьего часа хождения по магазинам в роли носильщика и подпольного стилиста. — А жрать из моего холодильника все новогодние выходные твой перфекционизм не ранит, — с сарказмом отозвалась Яра. — Кстати, ты один придешь? Ну, в саму новогоднюю ночь. Я все равно одна дома, так что… — Возьму радость свою, естественно, — охотно поделился своими планами Матвей. Яра высунулась еще раз, и лицо у нее было очень заинтригованное. По глазам одним понял, про кого она подумала. — Нет, Яр, это же очевидно, что Дэн — не моя радость. Дэн — это тот самый правильный дятел, который долбит мне остатки мозгов. И у него, кстати, получается. Я изначально про Никиту говорил, собственно. — Слава богу! — внезапно воскликнула Ярослава. Теперь удивился уже Матвей, а его довести до такого было очень сложно. — А я как раз подумала, что придется заставлять тебя позвать его силой. Пауза между ними повисла восхитительная, и Яра немедленно закрыла шторку примерочной. — Сделаю вид, что я этого не слышал, — наконец заявил Матвей, потянувшись за телефоном. Из-за шторки раздалось согласное «угу». Времени уже было прилично, но нормальный режим дня ему уже и не снился, так что вся ночь еще впереди. Еще взгляд зацепился за подозрительно большое количество новых сообщений во вконтакте, но с этим можно разобраться позже. Все равно это, с вероятностью девяносто семь процентов, Денис, который открыл страшный документ под названием «песни на будущий концерт» и захотел убить Матвея за очередное гениальное, но невозможное для исполнения творческое решение. Или, может быть, он там бесится потому, что Матвей ночью немного увлекся и послал к черту буквально всех членов их бывшей команды… Господа отравившиеся начали приходить в норму, и господа отравившиеся стали изъявлять желание все-таки поучаствовать в концерте. Конечно, главными оставались Дэн и его отец, но Матвей решил, что он, как человек, ответственный за творческую часть концертов, имеет полное право сотворить историю. Естественно, это было очень сволочно, о чем все господа отравившиеся поспешили высказаться в ответных письмах, но… Матвей предпочитал творить не просто концерты, а настоящие феерии. И настоящее волшебство он мог сделать только с Ярой и Никитой. И Дэном, естественно. Взбунтовавшегося брата брать в расчет Матвей пока не решался. — Уж постарайся, — продолжила разговор Яра, выходя из примерочной и, к тоске Матвея, откладывая злополучное платье в кучу с неподошедшими вещами. Оставалось только надеяться, что она все-таки убедилась сама, что оно стремное, и им не придется возвращаться в этот магазин в очередной раз. Другое дело, кстати, что согласия ни Яры, ни Никиты на продолжение совместной деятельности Матвей не спрашивал. И если в Яре он не сомневался ни на секунду, потому что у нее и так не было выбора, да и она сама всегда за любой кипиш, то Никиту страсть как хотелось спрятать где-нибудь от этого жестокого мира… и своих коварных творческих планов на него, что уж скрывать… Матвей засмеялся, вспоминая их сегодняшний разговор в универе. Расходились они презабавно — Никита все рвался от него сбежать, а Матвей, наоборот, тормозил его всеми возможными способами. Например, он рассказал Никите все свои нереализуемые идеи чисто на этот концерт и болтал до тех пор, пока не удостоверился в том, что не очень-то Смолин уходить хочет. То есть… это определенно был тот самый случай, когда тебе настолько замечательно с человеком, что хочется чисто инстинктивно сбежать от него. Только вот причины того, почему Никите с ним так нравится и панически не нравится одновременно, Матвей упорно не понимал. Можно было, конечно, вывести Яру на откровенный разговор, но Никита — это тот исключительный случай, когда при изучении нового человека Матвею не хотелось привлекать кого-то со стороны. Больно он… интересный. И забавный. Для провокатора Гордеева особенно. — И чего ты, кстати, не спасла его на зачете? — поинтересовался он у Яры, вспомнив, собственно, по какой причине они с Никитой пересеклись. — Я пыталась, — тут же возразила Яра, засмотревшись на фудкорт. — Он не захотел списывать. Сказал, что так нечестно. — Неожиданно девушка остановилась, резко повернулась к нему и каким-то особенно нервным и встревоженным тоном спросила: — Вы что, виделись? — Ну, я успокаивал его, пока он чуть ли не ныл из-за пересдачи, и мы очень даже душевно поговорили. Для атмосферности только не хватило рыданий друг у друга на плече. Блять, Яра, почему ты сейчас смотришь на меня, как на врага народа? — настороженно поинтересовался Матвей, который правда совсем ничего не понимал. — И ничего не как на врага народа! — снова не согласилась с ним Ярослава. Однако она все-таки нервничала — даже губы кусала, хотя до этого берегла любыми способами новую помаду, покупку которой спонсировал Матвей, случайно лишивший Яру прошлой. Просто искал что-то в ее сумке, ну и в итоге навел хаос — вполне в его стиле. — Просто… — он впервые видел, чтобы Яре настолько трудно было говорить, — черт, Моть, если ты его хоть как-то обидишь, я тебе сердце выжгу, понял меня? — И посмотрела на него настолько серьезно, что Матвей невольно поежился. Буквально весь мир орал ему о том, что он должен вести себя с Никитой помягче. Вспомнился снова ночной разговор с Денисом. Матвей не замечал, когда начинал рушить чужое личное пространство, когда начинал переходить все мыслимые грани. Он гордо называл это своим стилем жизни… и только недавно — ладно, окей, вчера, как раз после слов Дениса — понял, что в таких случаях обычно классно лишь ему. — Не выж… выжже… не выжгешь… короче, блять, не успеешь все равно, — усмехнувшись, заявил Матвей, беря Яру за руку и нагло потащив ее на фудкорт. Просто платья могут и подождать, а отдых и еда — точно нет. Да и у нее по глазам видно, что тоже хочет! — Потому что я сам себя грохну, если как-то закосячу. И не ржи, я серьезно. Вопреки его угрозе, Яра все-таки засмеялась, и в ее смехе Матвею почудилось… облегчение? — Просто Никита — это твой шанс на исправление и наказание твоей гордости одновременно. Ну что, по пицце?
