Ловушка судьбы

Ты мое притяжение. Мое легкое падение. Неважно, что будет там на Земле, когда твоя рука в моей руке. Ты мое притяжение. Мое легкое падение. Неважно, что будет там на Земле, когда твоя рука в моей руке.

— Нам нужно больше узнать об этих метках. Как думаешь, почему она появилась именно на мне? Я же даже не стала Столпом, да и немногих демонов убила. Может, это просто вышло случайно? Танджиро сказал, что я просто оказалась в нужном месте в ненужный момент. А ты как думаешь? Интересно, ваши точки зрения совпадут? Всё-таки хорошо, что я что-то почувствовала и пошла к вам. Может, мои чувства обострены, потому что я люблю тебя? Мне это сердце греет. Как здорово, когда ты будешь в опасности, я смогу придти и спасти тебя. А ты что-то такое чувствуешь ко мне? Может, это и к лучшему. Мы сможем быть вместе и спасать друг друга. Ещё я не рассказала тебе про то, что прочитала в дневнике. Очнись поскорее, и я обязательно расскажу тебе всё! Мизучи грустно улыбается, поправляя мокрое полотенце, которым пыталась сбить эту проклятую лихорадку у Муичиро. Она сидела около его кровати с утра до ночи, засыпала на соседней, потому что кроме неё и Канао в Поместьи Бабочки никого не было, Шинобу ушла на какую-то миссию, оставив всё на них. Исимару была буквально свободна, потому что время относительно тихое и мирно, раненых не так много. Её напрягало молчание, она боялась его больше всего, но тем не менее, любила, когда её никто не трогал. Она в пятый раз перелистывала дневник, сидя рядом с Муичиро, потом начала тихо разговаривать с ней. Потому что знала, что он поймёт её даже сквозь затуманенное сознание. Можно было бы пообщаться с Мэлли, но её присутствия почему-то не ощущалось, но и особо не хотелось слушать её сарказм в каждом слове. — Уверена, ты скоро сам расскажешь мне про эти метки. Шинобу ничего не знает, а ты, может быть, знаешь. Я буду ждать. Мизучи прикрывает глаза, лёжа на соседней кровати и мысленно обращается к наставнице: «Пожалуйста, Шинобу-сан, надеюсь, Вы скоро вернётесь. Мне сложно ухаживать за ранеными одной…» Утром её будит Селька, у которой дела в Поместьи Бабочки удавались лучше, чем у Мизучи, приносит ей еду. Девушка благодарит её, совсем не выходит из комнаты, всё время находясь рядом с Муичиро. Она просто физически не может уйти далеко, болезненная привязанность даёт о себе знать. Поэтому Мизучи даже не пытается отойти, коротая время разговорами, на которые нет ответа. Она слышит, как Мэлли тихо над ней смеётся, и это её раздражает — будто сестра никого не любила и никогда не волновалась. Даже если её чувства были фальшивой подделкой, это ещё не значило, что она была лишена способности беспокоиться за кого-то. Но спросить у неё не удается — сестра игнорирует её, только изредка показываясь рядом. Когда Муичиро только приходит в сознание, Мизучи неожиданно забывает всё, что хотела только что ему сказать, поэтому просто молча обнимает, стараясь не задеть раны и ненароком не сделать больно. От её прикосновений ему становится легче, он тоже молчит, потому что они давно научились понимать друг друга без лишних слов, интуитивно. А именно интуиция была их связывающим фактором, что позволял чувствовать и понимать друг друга всегда…даже на расстоянии, где бы далеко они не были. — Вряд ли эта метка зависит от статуса, — рассматривая её, произносит парень, — ты правда оказалась в нужное время в нужном месте, как говорил Танджиро. Мизучи тихо усмехается — её подозрения оправдываются. Но в её голове никак не укладывается то, что теперь нужно сделать.

Между нами целая жизнь. Сердце сжимает внутри, если со мною не ты. Есть сотни причин мне уйти и тысячу причин остаться. Ведь лучше мне не найти, я готов за нас поклясться.

Ояката-сама снова собирает Столпов, на собрании разрешает остаться и Мизучи с Танджиро. Оба перекидываются боязливыми взглядами, и если Танджиро уже более-менее привык к их обществу, то девушка вновь чувствует себя очень неуютно, прямо как в первый раз. От взгляда на чужих и почти незнакомых людей кровь стынет в жилах, а пульс учащён настолько, что она готова свернуться калачиком, лишь бы бесконечно быстрое сердцебиение прекратилось. Такого даже не было, когда она увидела всех впервые. «Может, я заболела? Или это как-то связано с меткой?» — думает она, теснее прижимаясь к Муичиро, что обеспокоено гладит её по руке. --…у меня перед глазами будто вся жизнь пронеслась. Думаю, эта метка появляется перед теми, кто проходит через состояние «умереть или выжить», — говорит он, — я и правда мог умереть, если бы Мизучи не помогла мне. Думаю, пульс был где-то около двухсот ударов в минуту, а температура тела около тридцати девяти градусов… — Такое вообще возможно? И вот мог двигаться? — удивлённо спрашивает Шинобу, — но это было опасно для жизни! — Такое чувство, будто что-то управляло моими эмоциями…и я не мог даже владеть своим телом. Оно двигалось рефлекторно, а сознание было затуманено, — признаётся Токито, — я плохо помню подробности. Сначала они казались мне размытыми, а теперь и вовсе исчезли. Может, это и связано с моей плохой памятью… — Ладно, — Шинобу посмотрела на Мизучи, — ты не была так сильно ранена, и у тебя не было лихорадки как у Танджиро и Муичиро. Может, следует сделать вывод, что метка может передаваться тому, кто находится рядом? Голоса остальных будто расплываются, а Мизучи уже точно ничего не слышит, потому что от учащенного пульса в ушах шумит, а перед глазами темные круги. --…или, этот яд оказывает замедленное действие? Мизучи, Мизучи, ты меня слышишь? Шинобу дотрагивается рукой до её руки, считая до ужаса быстрый пульс. Девушка готова сгореть из-за сумрачного осознания, что всё внимание приковано к ней. Перед тем, как упасть в обморок, единственной её мыслью было поскорее уйти отсюда.

Я много ошибался, ты оставалась рядом. Навеки укрепив тонкие нити канатов. Любовь вопреки, без фальши и масок. Такое чистое счастье, в твоих глазах радость.

*** Она открывает глаза только ночью, радуется тому, что ей не пришлось лежать без сознания несколько дней. Мизучи пытается подняться, но в глазах темнеет, и она снова падает на кровать, задевая рукой острый угол и тихо шипя от резкой боли. — Не надо, Мизучи, лучше не пытайся… — она слышит родной голос рядом, и губы непроизвольно растягиваются в улыбке, — у тебя просто способность попадать в неприятности. Кто тебя просил тогда идти за мной? — Я в порядке, — заверяет его она, — мне уже не привыкать ударяться о что-либо. Это не страшно. Муичиро осторожно приобнимает её, утыкаясь лицом в русые волосы и успокаиваясь, услышав уже пришедшее в норму сердцебиение. Дыхание Мизучи не такое сбивчивое, как раньше, это уже радует, а сама она выглядит не так бледно, что кажется, будто она кукла с совершенно бледной кожей. — Я ни капли не страдаю из-за этой метки! Видишь, я даже оправилась быстро, так что не стоит за меня так бояться, — пытается уверить его Мизучи, хрупким телом дрожа у него в руках, — я вполне могу за себя постоять. Она прерывается, видя его взгляд, полный нежности, и просто молчит, потому что говорить нет сил. Мизучи нравится эта умиротворенная атмосфера и обстановка, нравится всё, что окружает их. А ему нравится всё, что ей нравится. Это взаимность. Она нашла себя. Нашла любимого человека. И теперь у неё навсегда будет смысл жить. *** — Мизучи, пожалуйста, останься и будь в безопасности! Я не хочу, чтобы ты… — Всё хорошо. Я знаю, на что иду. Она прижимается к нему ещё сильнее, заставляя сердце биться чаще. Муичиро проводит рукой по её спутанным волосам. Мизучи всегда была такой безрассудной, и это безрассудство сочеталось с пониманием, принятием себя и самосознанием. Ей нельзя было так привязываться к нему. Потому что такому прекрасному неоскверненному человеку нельзя каждый день подвергать себя опасности, нельзя жить в страхе. Её жизнь могла сложиться вполне счастливо, когда всё прошло не так? — Мы убьём Мудзана. И будем жить счастливо, — тихо шепчет она, — Муичиро, разве ты не думаешь, что мы тоже имеем право на счастье? Он тихо усмехается в ответ, потому что знает — право на счастье имеют все. Но истребители, Столпы, они отказались от них с момента вступления на пост. Мизучи другая. Она не поймёт этого, не примет, потому что для неё все люди равны. И все имеют одинаковые права. Она за равенство, против любой дискриминации. Она ангел, идеальный человек без каких-либо изъянов. Только она сама разрушила свою жизнь, став истребителем, пройдя финальный отбор и познакомившись с ним. Он буквально отобрал у неё это право на счастье, но она никогда это не примет. — Ты права, — ему лучше согласиться с ней, чтобы не вступать в словесную перепалку. Мизучи до конца будет отстаивать свою точку зрения, даже если будет неправа. Она просто будет сражаться за справедливость. — Вот и отлично, — девушка улыбается самой прекрасной улыбкой и закрывает глаза, проваливаясь в глубокий сон, успев перед этим сказать: — если даже нам суждено умереть, мы умрём вместе. А ещё я сказала, что поздравлю тебя в августе с днём Рождения. Так что надеюсь, мы не умрём. «Лучше бы умер только я, — горько думает Муичиро, понимая, что умрёт в следующей битве. Интуиция, что редко его подводила, зло нашёптывает на ухо, что это конец, и он даже не доживёт до пятнадцатого дня рождения, — но ты не смиришься с этим, да, Мизучи?» Они умирают рядом друг с другом. Пока их сердца ещё бьются, и пока не наступил момент предсмертной агонии, они ещё могут говорить, несмотря на то, что их раны ужасно кровоточат, а помощи не будет. Её просто неоткуда ждать. Никто им не поможет. Они просто умрут здесь. Как обидно — умирать в четырнадцать лет. Муичиро согревает только то, что они уйдут вместе. Что остаётся надежда на следующую жизнь, даже если перерождение существует. — Мизучи, ты плачешь? Девушка физически не может дотянуться рукой до лица, чтобы вытереть слёзы. На её лице даже сейчас улыбка, и она сжимает его ледяную ладонь, слёзы капают и на его руку тоже. — Я так счастлива умереть с тобой, а не одна, как бы эгоистично это не звучало, — едва слышно произносит она. — Я так люблю тебя, Мизучи…помнишь нашу первую встречу? Я…мы с тобой переродимся в новых телах, — он тоже улыбается, — у нас будет другая жизнь, мы переродимся при других обстоятельстах…давай и тогда найдем друг друга… — Я обязательно найду тебя, — тихо говорит Мизучи, закрывая глаза, — я найду тебя…и также беззаветно влюблюсь…обещаю…

Я птицей в небеса, камнем на дно; Где бы не был — я буду с тобой! Между нами города, самолёты, поезда; Но где бы не был я — ты в сердце у меня.