Ловушка судьбы

Давай же дадим одно-единственное обещание. Называя друг друга нашими собственными именами, Мы делились нашей собственной радостью. Подтверждая это нашими собственными словами… Если в будущем мы сможем встретиться где-то в этом мире… Не забывай меня и мою истину.

Муичиро возвращается после школы один, раздумывая о том, как можно вернуть Мизучи воспоминания. «Надо же, как иронично, — думает он, — однажды я уже пытался вернуть ей воспоминания. И у меня даже получилось. Интересно, на этот раз получится?» — Стой! — он резко оборачивается, услышав знакомый до боли голос, но едва успевает отойти от проезжей части, да и то только из-за того, что кто-то схватил его за руку, замедляя движение. Этим человеком, несомненно, был никто другой, кроме Мизучи. — Смотри хотя бы куда идёшь! — почти злым от волнения голосом говорит она, пока он приходит в себя после пережитого. Подумать только, если бы не она, он мог бы уже и умереть из-за своей оплошности. — Прости, — извиняется он, — спасибо, что спасла меня, Мизучи. Девушка кратко кивает, так и не отпуская его руку. В принципе, он не против. Потому что её рука, в отличие от его, теплая, и это тепло распространяется по всему телу, побеждая вечный холод в нём и заставляя вспомнить крупицу того тепла, что он испытывал много-много лет назад только рядом с ней. Воспоминания о прошлом иногда режут душу, иногда наоборот, согревают, заставляя вечно ледяное сердце почувствовать хоть немного, хоть небольшую, но всё равно крупицу счастья. — Знаешь, сестра сказала мне, что я должна пережить те эмоции, что были у меня в тот раз, — негромко произносит она, — я шла за тобой, чтобы спросить, каким человеком я была и какие чувства испытывала… Муичиро останавливается, снова глядя ей в глаза — всё же, Мизучи ничуть не изменилась. Глаза малинового оттенка смотрят на мир с каким-то ярко выраженным пониманием и сочувствием, смешанным с добротой и нежностью. Волосы остались даже такой же длины — до плеч. Того же цвнта — русые, но тем не менее прекрасные и чем-то выделяющиеся ото всех. Только одежда сменилась на серую юбку почти до колен и чисто-белую блузку, а не как раньше, белоснежное хаори с фиолетовым концом. Единственная вещь, что изменилась — отсутствие перчаток. Раньше Мизучи их никогда не снимала, а сейчас, наверное, надевала, как все нормальные люди, только когда холодно. Токито опустил взгляд на свои руки — черные перчатки на них, конечно, не белые, но тоже сойдут. — Надень их, — она удивлённо смотрит на одноклассника, с непроницаемым видом протягивающим ей свои перчатки, — зато в них точно не замёрзнешь. — Сейчас только октябрь, — возражает она, всё же надевая их. На улице тепло, почему он всегда ходит в них, не снимая даже на уроках? — я бы точно без них не замёрзла, — добавляет девушка. Они хорошо сочетаются с её темной накидкой, Муичиро непринужденно улыбается из-за такого весьма хорошего совпадения. — Я помню, что ты носила перчатки. Всегда. Не снимала их даже во сне, — ему меньше всего хочется вспоминать прошлое, когда перед ним стоит реальная, живая и настоящая Мизучи, — непривычно тебя без них видеть. — Вот оно что, — тихо произносит она, — тогда я буду носить перчатки. Скоро всё равно станет холодно. Только это навряд ли вернёт мои утерянные воспоминания. Они молчат и, не переговариваясь, движутся по направлению к её дому. На улице правда октябрь, уже четырнадцатое число, но почему-то совсем не холодно, даже тепло. Листья на деревьях буквально недавно начали желтеть и красивым листопадом падать на землю, кружась завораживающим вихрем желто-красных красок. Под ногами не было луж, дождей тоже почти не выдалось осенью, но сейчас на небе стремительно появлялись серые тучи, предвещающие прекращение засухи. — У меня есть с собой зонт, — Мизучи впервые радуется своей привычке носить всё нужное и ненужное с собой. Вот и сейчас она её спасла. Девушка раскрыла ярко-розовый зонт, стараясь удержать его так, чтобы его не сдуло ветром. — Спасибо, — Токито взял его покрепче, чтобы Мизучи не приходилось держать его над их головами. Пусть у них обоих была незначительная разница в росте, ему не хотелось, чтобы зонт снесло первым же порывом ветра вместе с его обладательницей. Тучи быстро рассеиваются, на небе появляется радуга. Мизучи смотрит на неё глазами, полными радости и счастья. — Никогда не видела радугу в октябре! — восторженно произносит она, закрывая зонт, — это очень красиво! — Да, красиво, — тихо соглашается с ней парень, — но я больше люблю закат. Потому что раньше я мог смотреть на него вместе с тобой… — его голос дрожит, поэтому он замолкает, будто воспоминания ранят его, словно тысячи осколков, которые впиваются в кожу моментально. — Вот как, — тоже тихо отвечает девушка, — значит, я тоже любила смотреть на закат? Он кивает, не говорит только из-за того, что стальная маска даёт трещину, а привычка скрывать эмоции — слабину. Муичиро не хочет казаться слабым. Не хочет, чтобы она видела его слёзы, хотя уверен, что она его поймет и ни за что не будет винить за беспомощность. Потому что перед ним прежняя Мизучи — спокойная, уравновешенная мечтательница и романтик, не замечающая этой черты за собой. — Тогда… — она разворачивается, глядя на экран телефона, — мы ещё успеем, — на её лице появляется улыбка, она снова хватает его руку, ведя за свой дом, — давай и сейчас посмотрим вместе на закат? — Мизучи… — только успевает произнести он перед тем, как голос срывается, а в бездонных бирюзовых глазах появляются небольшие слёзы, — пойдём.

Я вырвался из густого мрака, Я помчался, как стремительный ветер. Как живые мертвецы, Мы выходим за стены! Давай встретимся вновь в месте, которого нет на карте…

Она ведёт его в своё излюбленное место — на холм, о котором мало кто знает. Мало кто — это сама Мизучи и Шинобу. Они с детства привыкли отдаляться ото всех в этом месте, делиться именно здесь самыми сокровенными тайнами и секретами, разговаривать обо всём на свете, не боясь быть услышанными. С этого холма открывается прекрасный вид на реку, что находится буквально под ним, и на открытое небо. Девушка любила любоваться закатом именно в этом месте. — Скажи, я ведь похожа на прежнюю Мизучи? — негромко спрашивает она его, подставляясь слабому ветру. Муичиро словно видит кадры из прошлого, когда ветер нежно развевал её распущенные волосы, а глаза были наполнены любовью. — Зачем тебе знать, была ты похожа на себя прежнюю или нет, если у тебя теперь есть шанс прожить жизнь сначала? — уклончиво спрашивает он, чтобы не искать подходящие слова, насколько он видит в ней её прошлую. Любовь к ней — расплывчатая и эфемерная, такая привычная, что порой забывается на мгновение, а жить становится чуточку проще. Любовь к ней тянет назад и не даёт двигаться дальше, упорно нашёптывает, что дальше — кромешное ничто. Любовь к ней отдаётся физической болью и выливается слезами, опасно балансирует на грани твёрдой решимости всё это оборвать и позыву вернуться назад. Любовь к ней — не та, которую можно было бы просто забыть. Не та, с которой можно жить. Не та, после которой не остаётся следов… — Мне просто интересно, — также тихо отвечает она, — складывается ощущение, что все знают так много, а я…почти ничего не знаю. Я будто чувствую себя разбитой и потерянной. Не понимаю, что со мной. В чём действительно заключается это ярое желание вспомнить всё? На её глазах появляются искренние слёзы. Мизучи не вытирает их рукой. Она не из тех, кто постоянно плачет. Не из тех, кто выставляет эмоции напоказ. Она просто устала. Устала от этого мира фальши и лжи, где сквозь кромешную тьму не видно спасительного лучика света, что помогал героям всех прочитанных ею книг выбраться из этой темноты и пустоты. Как жалко, что она не в книге — и это пока единственное, о чём она может сожалеть. Муичиро понимает, что и свои слёзы у него нет смысла. Он обнимает Мизучи, и она тонет в этих объятьях, будто это и есть её спасение — а может, так оно и есть. Прижимая к себе всхлипывающую в его руках Мизучи, он думает лишь о том, почему они не нашли друг друга раньше. Тогда бы ещё до этого помогли друг другу выбраться из пучины тьмы, в которую окунулись с головой, пытаясь найти себя настоящих и понять смысл этой бренной жизни, уже второй по счету. Все это время их цель ускользала от них, и они пытались заполнить пустоту в душе чем-то другим, лишь бы ничего уже не чувствовать, лишь бы ничего не испытывать. Лишь бы забыть. Но сейчас ещё не поздно спастись самим и спасти друг друга. Впервые показавшая кому-то истинные эмоции Мизучи начинает замечать, что её воспоминания восстанавливаются, она вспоминает всё от начала до конца. Это осознание приходит к ней не сразу, а когда она узнает это, ловит себя на мысли, что готова закричать на весь свет от радости и переполняющего её счастья. То, что она всю жизнь искала, то, ради чего жила, то, что пыталась выяснить теперь с ней, глубоко в её сердце. И это она точно уже не забудет, не вычеркнет из своей жизни и не позволит воспоминаниям раствориться и исчезнуть. — Спасибо… — тихо говорит она, — спасибо, что помог вернуть некогда мною утраченное. Девушка уже не боится своих чувств. В её сердце — слепая уверенность в том, что руководствоваться интуицией, обострёнными чувствами — единственное правильное решение, самый верный выбор из всех существующих вариантов. — Ты всё-таки это вспомнила? — Муичиро готов смеяться от радости, тоже показывая истинное лицо, настоящие, а не фальшивые эмоции. Его радость за Мизучи — самая, что ни на есть, искренность во всех своих проявлениях. Девушка кивает, едва сдерживая радостный крик, переполняющее всё её сознание восхищение и гордость за себя прошлую — она осталась таким же человеком, которым была. Даже если это звучит эгоистично, она бы не хотела меняться. Та Мизучи — образцовый показатель того, что надо следовать зову сердца, переодевать все ловушки судьбы, тщательно ею подстроенные и готовые сломать того, кто внезапно попадется в их сети, окунувшись в пустоту, темноту и… забвение. Вечное забвение. То, что не грозит ни ей, ни Муичиро. — Я хотела попросить прощения, — прерывает тишину она, — я ведь так и не поздравила тебя с днём рождения в августе, хоть и обещала. — Ты при всём своём желании не смогла бы это сделать, — отмахивается Муичиро, — но хотя бы я тебя поздравлю завтра, — обещает он, и в один момент их губы соприкасаются друг с другом в поцелуе, смешанным с горечью ушедших дней и радостью настоящих, несущих только свет и радость после долгой разлуки. Они уже никогда друг друга не отпустят. Потому что в прошлой жизни позволили друг другу умереть и не смогли спастись — не смогли спасти ни себя, ни друг друга. Мизучи не смогла поздравить Токито с пятнадцатым днём рождения. Он успел её поздравить, а ей пришлось испытать на себя тяжкий груз вины за несдержанное обещание. — Я обязательно найду тебя, — её тихий предсмертный шепот раздаётся в подсознании их обоих, заставляя переживать те же самые эмоции и болезненные чувства, воспоминания, способный заставить грустить и плакать, — я найду тебя…и также беззаветно влюблюсь…обещаю… Девушка непроизвольно улыбается. Понимает, что хоть одно обещание она сдержала. Выполнила. Нашла своего возлюбленного и вновь без памяти влюбилась. Вспомнила всё, что должна была вспомнить. Они не могут отойти друг от друга и уже несколько минут, длящихся вечность, стоят в объятьях друг друга, любуясь заходящим за горизонт солнцем. Неьо окрашено в нежно-розовый цвет, такой же, как её глаза. Оттенок её прекрасных глаз, что западает в душу, ассоциируясь с самым прекрасным видением в жизни Муичиро. Он не может отвести взгляд. Его глаза — холодные, её — нежные и тёплые. Такие же, как их манеры речи и взгляды на жизнь. Такие разные люди, но всё равно беззаветно влюбившиеся друг в друга. Противоположности и правда притягиваются, меняя обоих в лучшую сторону. Проходит ещё несколько долгих минут, которые хочется продлить и вообще остаться жить только в них, раствориться и больше никогда не возвращаться в суровую реальность, в мир фальши и лжи, перед тем, как Мизучи окончательно вытирает слёзы, глядя в холодные, но оттаявшие бирюзовые глаза, которые так сильно любит и произносит как всегда тихим влюбленным шёпотом: — Я всё-таки нашла тебя…

Я снова и снова сжимал в своих охладевших руках Бледную тень нашей нескончаемой мечты. В ясные дни мы отправлялись в небольшие путешествия, В дождливые дни шли вплотную друг к другу под зонтиком. Вот бы вычерпать все слёзы, которые у нас пролились… В наших сердцах есть наша клятва.