Небо Аустерлица

В Петербурге Крис объявляет об окончании карьеры. Ей больно и почему-то страшно, но Вика рядом: сжимает руку и обещает, что все будет хорошо. По правде, не особо верится, но Крис старается: улыбается, отвечает на вопросы журналистов и аккуратно поправляет макияж. — Водостойкая тушь — то самое, что помогает держаться, когда уходишь из спорта, — говорит Вика в уборной, когда Крис подкрашивает ресницы. — Я сама прошла через это, солнце. — И как? — Ты знаешь. Yves Saint Laurent делает чудесную косметику. *** Жилье Вики на Невском похоже на локальный филиал Икеи. В огромной квартире две ванных комнаты, три гардеробных, телевизоры в каждой комнате и мраморные теплые полы. Крис смотрит на серые разводы на белом камне и только качает головой. — Красиво жить не запретишь, — усмехается Вика. — Ничего не говори. Я знаю, что ты скажешь: что у вас налоги на телевидение такие огромные, что один телевизор в гостиной — максимум для любого достатка. — Я и не собиралась, — Крис пожимает плечами. — Ты здесь живешь одна. Зачем две ванных? — В одной душ, в другой — джакузи. И в каждой по туалету. Удобно. — Боже. В Петербург с Крис переехали несколько книг на родном французском и пейзаж прадеда («Горы в солнечных лучах, настоящий импрессионизм, дорогая»). В спальне пустая белая стена — Крис даже выдыхает, когда на ней оказывается картина. На полке стоит шляпа котелок, а на ней — зеленое яблоко. *** Петербург красивый. Похож на родную Женеву да и вообще на добрую половину Европы. Крис чувствует себя почти как дома. Почти. Она знает шесть языков, но ни один из них даже примерно не похож на русский. Вика учит ее читать под предлогом: «Выучишь сразу половину языка», но Крис даже алфавит проговаривает с запинками. Они много гуляют, посещают музеи и выставки, едят в ресторанах и ходят в зал утром и вечером. Крис привыкает к беговой дорожке вместо парка рядом с домом, к другой валюте, к местному менталитету. Это не так уж и сложно, и ей даже нравится, но все же… Не то. *** — Как Юля? — спрашивает вдруг Крис. Они идут по улице в сторону дома после вечерней пробежки — Вика закуривает, и это, конечно, не выдерживает никакой критики. — Юля? — Вика, увлеченная скорее вейпом и количеством жижи в нем, хмурится. — Какая Юля? — Плисецкая. Я других не знаю. — Нормально. В учебе, работе и отношениях. У нее появился мальчик. — Да? И сколько они вместе? — А сколько могут быть вместе дети? — с улыбкой спрашивает Вика. — Им по шестнадцать: он, по словам Юли, милый и симпатичный хоккеист, она — надежда всего российского фигурного катания. Разойдутся через пару месяцев, но зато получат опыт. Крис смеется: — Звучит оптимистично. Ты уже поставила на них крест? — Нет, просто мой жизненный опыт подсказывает, что их отношения не продлятся долго. — А что твой опыт говорит о наших отношениях? Вика пожимает плечами. — Ну, как видишь, мы немного задержались вместе. По крайней мере, как для варианта на одну ночь, — она усмехается, но неожиданно серьезнеет: — Мне двадцать восемь, Крис, — это ближе к тридцати, чем к двадцати. Пора взрослеть. Ты — моя женщина, и у нас, кажется, все серьезно. — Кажется? — Я еще не услышала твоего мнения. Вдруг я для тебя просто шутка. Крис вспоминает, что с этим был связан какой-то мем, и фыркает. — Меня больше интересует эмоциональная сторона. — Я люблю тебя. — И я тебя. Здорово, что мы наконец решили это спустя почти пять лет отношений. *** Они вместе ходят на маникюр, массаж и обертывания. Вика периодически проводит экскурсии по Петербургу: показывает Камчатку, двор Нельсона и миллионы интересных мест. От «Питера» пахнет андеграундом и контркультурой прямо посреди шедевров мирового искусства — Крис все еще удивляет это, но она старается влиться. Иногда с ними на прогулки выбираются Мила и Жора. Один раз они оказались все вчетвером, но это не было так неловко, как казалось Крис — по крайней мере, со слов Вики. — Приходи на чай, — говорит Вика в динамик смарт-часов («Потому что телефон в спальне, лень идти»), и Жора в ответ смеется, уточняя, будет ли с ними Мила. — Ничего не могу обещать. Но у тебя есть все шансы. — В каком смысле? Крис смеется и, подтянув Викину руку с часами заодно ближе к себе, говорит: — В таком, что тебе нужно позвонить ей и спросить самому, — Жора пытается что-то вставить, но Крис перебивает: — Забудь о том, что это невежливо. Мы будем рады видеть вас обоих. Жора что-то бурчит в знак согласия и отключается. — Тебе не кажется, что это неправильно — влезать в чужую личную жизнь? — хитрым тоном спрашивает Вика. — Не кажется, — Крис пожимает плечами. — Удивительно, что ты решила вдруг этим озаботиться. Тебя же никогда не интересовало, что думают другие относительно твоего вмешательства в их жизни. Повисает тишина. Вика смотрит на Крис прохладнее, чем буквально несколько минут назад. — Ты хочешь сейчас быть честной? До жестокости? — Нет, — Крис, едва пригревшись в ее объятиях, поднимается на ноги. — Я хочу, чтобы ты заказала что-нибудь из ресторана, потому что встречать гостей едой — это russian tradition. А я сделаю чай. Черный, зеленый, белый? Вика смотрит на нее почти с ненавистью. — Черный. Эрл Грей. *** Тренировки на катке пропадают из жизни. Крис по привычке бегает по утрам, давя в себе воспоминания о парке, в котором совершала пробежки с детства, а день проводит в спортзале, пока Вика занимается бизнесом. Они обе подготовились к завершению карьеры: Крис получает проценты с огромных вкладов в банки, Вика еще в двадцать открыла собственное дело. Этого хватило когда-то на роскошную квартиру, этого хватает на рестораны, дорогую одежду и прочие расходы. Крис оформляет разрешение на временное проживание в России, и в этот день у Вики не сходит улыбка с лица. — Через пять лет сможешь стать гражданкой, — Вика склоняет голову к плечу и щурится по-лисьи. — Осталось только выучить русский. Происходит что-то важное. Крис чувствует это так же, как руку Вики на своем бедре. Перехватывает дыхание. Она вздыхает, пытаясь подобрать слова. Щеки обжигает румянец. — Я же не просто так переехала к тебе, — говорит она, глядя то на пол, то на Викины пальцы, то на собственные. — Это серьезно. Надеюсь, ты тоже так думаешь. Вика кивает. — Мы вместе, все стабильно, и я этому рада. Будем жить здесь, в Питере, построим загородный дом, заведем детей, внуков и голден-ретривера… — Сначала было бы неплохо получить российское гражданство. *** — Сфотографируй меня в Инстаграм. Крис достает телефон. У Вики каждая публикация в любой социальной сети — предмет искусства. Она делает идеальные публикации, записывает идеальные Инстаграм-истории, пишет идеальные комментарии. Нельзя испортить кадр. — Дай посмотреть, — Вика берет смартфон и листает несколько десятков фотографий. — Ну, не знаю, — тянет она, водя пальцем по нижней губе. — По-моему, каждая из них прекрасна. Потому что там есть ты. *** Вика хочет купить машину. Крис не имеет ничего против. Они ходят по автосалонам, проводят тест-драйвы, и Вике не нравится ни один из предложенных вариантов. За неделю они объезжают с десяток автодилеров, пока наконец не оказываются в Mercedes. Вика влюбляется с первого взгляда. — Идеально, — кивает она уже в новеньком Гелендвагене. *** — Не слишком брутально? — как бы между прочим интересуется Крис, когда они подъезжают к дому. Вика на водительском сидении такая серьезная и важная, что самой смешно. Трогает руль, панели, нажимает по очереди на все кнопки и словно не замечает, как странно выглядит в огромном кресле. Словно ребенка, которому досталась новая игрушка. Крис улыбается и лишь качает головой. Она устраивается на заднем сидении, глядя сквозь тонированное стекло на прохожих. В салоне тепло, пахнет дорогой кожей и новизной, и Крис на считанные секунды прикрывает глаза, ворочаясь, чтобы устроиться поудобнее. Вика, гибкая настолько, что иногда становится страшно, переползает к ней. — Эй, я вообще-то здесь отдыхаю, — деланно возмущается Крис, когда Вика оказывается у нее на бедрах. — Жарко, — шепотом отвечает она и, о Боги, спускает ниже груди верх облегающего платья. — Помоги мне. Крис подтягивает узкую юбку на талию, и пальцы цепляют покрытую стразами резинку трусов Victoria's Secret. Она думает: «Ну же, целуй меня», и Вика… Вика знает, чего она хочет. Она целует. *** — Ты готова? — Вика приоткрывает дверь спальни, такая прекрасная в платье-комбинации, похожая на невесту из-за молочно-белого шелка. Крис в черном классическом смокинге и телесном корсете вместо сорочки укладывает волосы. Сегодня они едут на какой-то банкет, связанный с политикой и спортом (Крис ни черта в этом не понимает и не хочет) — нужно соответствовать. — Почти, — она поправляет укладку. — Я снова твоя «близкая подруга, желающая познакомиться поближе с Россией»? Вика склоняет голову к плечу, сжимая в руках клатч. — Не начинай. Ты же понимаешь, что это вынужденная мера. — Да-да, и ты «как публичное лицо» должна соответствовать, — усмехается Крис и наконец откладывает расческу. — Я готова. Вика улыбается — не придется снова выяснять отношения. — Пойдем. Они спускаются к машине вместе. Вика помогает Крис на лестнице — у нее все-таки шпильки, а не удобные мюли. К вечеру на улице становится прохладнее — Вика зябко ведет плечами и садится на водительское сидение Гелендвагена. Заводится двигатель. Машина отъезжает с парковочного места. В салоне так жарко, что начинает болеть голова. Улицы горят огоньками вывесок и окон. Люди смеются, радуются, до того жизнерадостные, что Крис приходится отвернуться. Она не может так же веселиться. Она, кажется, вообще ничего не может. Ни дня не проходит, чтобы она не вспомнила о родной Женеве. Не вспомнила улочки, рынок, Леман, домик родителей в пригороде, бесчисленные горы, озера и зеленые поля. Вика делает вид, что понимает. — Может, не поедем никуда? — предлагает Крис с тихой надеждой. Вика шумно вдыхает. И Крис уже жалеет, что начала этот разговор. — Мы уже собрались и едем. Потерпи, это всего лишь на пару часов. — Я не хочу. Это неправильно, неуважительно и по-детски, но Крис больше не выдержит ни веселой толпы, ни молчания рядом с Викой. Она расстегивает пиджак и ерзает, потому что включен подогрев сидения. Уши закладывает, и что-то словно бьет молотом по барабанным перепонкам. — Что случилось? — голос Вики доносится словно сквозь купол. — Не могу. Мне плохо, Вик, — Крис вздрагивает всем телом, заламывает руки, чувствуя себя рыбой, выброшенной на берег — только и остается, что задыхаться и бесшумно биться о землю. — Крис… Давай разберемся на месте, ради Бога. Я за рулем, — Вика косится на нее, но потом снова переводит взгляд на дорогу и обгоняет какой-то автомобиль. — Не сейчас, родная. Подожди, пожалуйста. Мы доедем, и я все решу. Чего ты хочешь? — Выйти. — Выйти? Куда? Вика то ли идиотка, то ли прикидывается. Дрожат руки. — На улицу. Мне нужно подышать. — Открой окно. На глаза наворачиваются слезы. Крис делает глубокий вдох и выдыхает через десять секунд, потому что прочитала где-то, что это работает в стрессовых ситуациях. Не помогает от слова «совсем» — только ком собирается в горле. — Господи, я попросила остановиться, чтобы я вышла, а ты поехала куда надо! — не выдерживает она. Голос делает скачок и под конец фразы становится тоньше. — Пожалуйста, черт побери, Вика, выпусти меня отсюда. — Объясни мне, что случилось. Почему ты устраиваешь истерику на ровном месте? Они останавливаются на светофоре. Красные цифры показывают, что стоять нужно еще минуту двадцать секунд, и это, пожалуй, единственное, что может понять Крис в этом чертовом городе. Охота заорать, но она сжимает ладони в кулаки. Боль от впившихся в кожу ногтей не помогает отвлечься. — Потому что я не могу здесь находиться. Мне нет здесь места, и ты прекрасно это понимаешь! Хватит делать вид, что все нормально! — Крис закрывает лицо руками, потому что слезы все-таки начинают бежать по щекам. — Мне больно здесь, я не могу больше, я не выдерживаю, Вик, пожалуйста… Как же я тебя ненавижу… Выпусти меня, конченная ты сука!.. — хочется что-то разбить, но Крис не находит ничего под рукой и только дергается, и слезы продолжают литься, словно нарочно, когда нужно показать, что она может за себя постоять. — Хорошо, — сталь в голосе Вики звенит, — выходи. Иди куда хочешь. А лучше возвращайся в Женеву к своему лоху и передай привет этому ходячему убожеству. Лучше бы она кричала. Лучше бы бросалась, плакала, дралась. Раздается щелчок. Крис открывает разблокированную дверь прямо посреди дороги, пока еще горит красный, и по пешеходному переходу доходит до бордюра. В голове эхом отдается Викин голос. Не важно даже, что она говорила. Ноги несут Крис сами куда-то по улице, и она быстро теряется посреди незнакомого района, но нет ни сил, ни желания искать маршрут и куда-то добираться. Не хочется вообще ничего — только идти вот так, бесконечно долго, не глядя по сторонам и не обращая внимания на чужое счастье. Это банально, это настолько по-киношному, что становится мерзко. Крис пропускает через себя морозный и влажный Петербургский воздух. Им так легко надышаться, что начинает кружиться голова. Холодно. Крис обхватывает себя руками и вспоминает о пальто, которое, конечно же, осталось в той квартире. Только неизвестно, когда она сможет туда вернуться. Дело даже не в Вике — она достаточно порядочная, чтобы пустить к себе после ссоры. Неизвестно только, как добраться. Самое тяжелое в России — понять, что будет дальше. Крис никогда не могла — впрочем, до этого не было нужды. Сейчас же это жизненно необходимо. На пути попадается пустая автобусная остановка. Крис садится на узкую жесткую лавку, и слезы сами начинают бежать по щекам. Она больше не сдерживается — какой сейчас банкет. Слезы капают на бедра. Звонит Вика. — Ох, Крис, — выдыхает она, стоит снять трубку. — Где ты? Не хватает голоса, чтобы сказать с первого раза. — Не знаю, — Крис всхлипывает. — Описать можешь? Я приеду. Она рассказывает про остановку и даже читает адрес на табличке — слова сложные, но Вика понимает. Она просит подождать, но Крис и деваться некуда. — Вики, — зовет она, и в груди что-то болезненно сжимается, — Вики, забери меня отсюда. Прошу тебя. Я больше не могу. Слова даются с трудом. Крис морщится, ей стыдно до безумия, но слова сами вылетают изо рта. Голос настолько тонкий, что больше похож на писк — непонятно, правда, на сколько процентов это нормально. Вика приезжает спустя целую вечность. Выходит из машины, все такая же светлая и чудесная, обнимает Крис, и тепло становится только в ее объятиях. Горячие руки гладят по волосам, губы шепчут что-то в ухо. — Вик, — говорит Крис, борясь с новыми слезами, — прости меня. Я не… Вика качает головой. — Все хорошо. Сейчас поедем домой. *** В пятницу к ним заходят Мила, Жора и Юля. Вика шутит, что Жора влез в девичник, и Мила смеётся, приобнимая его за плечо. Позвать Юлю тоже предложила она — Крис не против и только улыбается в ответ на неловкий взмах рукой, видимо, обозначающий приветствие. Вика постит в Инстаграм-истории совместное сэлфи, на которое отвечает Жанна возмущением, что ее не пригласили. — Вернее, — поправляется она, — _нас_ не пригласили. Бекки, ты слышала? Русские и Крис собрались вместе и не позвали нас! — Да, — голосом Беки отвечает одеяло. Видео прерывается, и Крис догадывается, в чем дело. Она строит рожицу, когда Вика снимает ее и гостей для Жанны, и на нейтральном английском предлагает всем выпить. Юля хмурится, и Вика вполголоса переводит для нее на русский. В Женеве у Крис осталось много приятелей. Они ходили вместе выпить в бар, а со Стефаном вообще вышла целая почти-любовная история. Крис хмурится, вспоминая и кота Бао, оставшегося с родителями, и самих родителей… И тренера, и друзей. На глаза наворачиваются слезы. Крис закусывает губу, чтобы не выдать лишних эмоций. Вика смотрит на нее обеспокоенно и под каким-то предлогом выводит на балкон. — Что с тобой? Крис всхлипывает. — Вспомнила Женеву. Родных. И Бао. — Ох, дорогая, — Вика вздыхает и обнимает ее, прижимая к себе. От нее пахнет сладким паром от пода, бергамотом и персиками. *** Когда Милу спрашивают о хоккеисте, с которым она снова сошлась чуть больше года назад, она вздыхает и переводит тему. Крис не настаивает и лишь переглядывается с Викой, отмечая в ее глазах нечто с примесью жалости. Жора смотрит на Милу с сочувствием — Крис вспоминает смутно, что он недавно расстался и с тех пор так и не может забыть свою — теперь уже бывшую — девушку. — Встретились два одиночества, — фыркает Юля на русском, и Крис всего пару раз моргает и пробует беззвучно повторить новую фразу. *** Крис просыпается в три часа ночи из-за шагов в коридоре. Вместо Вики на кровати подушки и одеяло. На кухне горит свет. — Чего не спишь? — спрашивает Крис хриплым ото сна голосом, щурясь из-за включенной люстры. Вика вздрагивает у кухонного острова. В руке нож, на столешнице тарелка с разрезанным на ломтики апельсином. — Боже, — Вика выдыхает, заметив Крис в дверном проеме. — Не пугай меня. — Ты тоже. Крис садится на бархатный диван и практически тонет в нем. Чтобы удержаться, приходится закинуть ногу на ногу и опереться рукой о подлокотник. — Что происходит? Вика смотрит на оранжевые кусочки и морщится. — Хотела съесть апельсин. — И за чем дело стало? — Расхотела. В комнате повисает тишина. Крис вспоминает, что Вика отдала Гелендваген в сервис, потому что что-то начало стучать. «Не может же она не спать всю ночь из-за машины, это уму непостижимо», — думает Крис и самой себе качает головой. — Будешь апельсин? — Нет. Пойдем спать. Вика дёргает плечом. — Потом. — Ты нервничаешь. Что такое? Вика подходит и берет руку Крис в свою, переплетая пальцы. — Машина в сервисе. Сказали, проблема в подшипниках. Надеюсь, все будет в порядке. Крис отодвигается. — Иди спать, Вик. И не забивай голову. Она уходит обратно в спальню и ложится с краю кровати. Вика не приходит спустя пятнадцать, двадцать, тридцать и сорок минут, а с утра, не заглядывая к Крис, быстро собирается и уезжает. *** В субботу приезжают Жанна и Бека. Они не держатся за руки, не обнимаются, но Крис видит между ними абсолютно все, что люди вообще могут испытывать по отношению друг к другу. Во взглядах, в случайных жестах, в том, как Бека помогает Жанне донести багаж. Они здороваются, Жанна по очереди обнимает их обеих и Вику даже в шутку целует в щеку. На бледной коже остается вызывающе яркий отпечаток красных губ. Крис не то чтобы ревнует — ей смешно и немного неловко, но с Жанной это нормально. Вика предлагает переночевать в ее квартире, но Жанна качает лохматой головой: — Мы будем мешать вам спать, — она улыбается так, что видны крупные белые зубы, которые кажутся еще ярче из-за алой помады. — Ну же, детка, я хочу видеть твою машину! — торопит она. Гелендваген стоит недалеко от аэропорта. Всю дорогу до автомобиля Жанна рассказывает об их с Бекой совместной жизни. Она говорит про их поездку в Доминикану, про то, какие там горячие девчонки, про то, что Бека, конечно же, все равно их лучше в сто тысяч миллиардов триллионов раз, и про многое другое. Увидев машину, Бека присвистывает, а Жанна, смеясь, напевает: — Friends switch up when you in a Benz truck*. Вика кивает с усмешкой, Крис вспоминает смутно, что это какой-то рэп. *** В ресторане Жанна сразу заказывает шампанское и предлагает выпить за встречу. У Беки в бокале вода, у Вики — мартини, но никого это не смущает — они чокаются, и Жанна начинает рассказ о жизненных трудностях, включая нежелание Беки учиться у нее ловить лягушек и проблемы с проводкой в их новом доме. Бека молчит, а потом неожиданно спрашивает про Гелендваген. Вика с радостью подхватывает тему. У Крис начинает болеть голова, и она борется с собой несколько мучительных секунд, прежде чем сказать: — Ты умеешь разговаривать о чем-то кроме этой чертовой машины? Вика прерывается на полуслове. Ее грудь вздымается и опускается несколько раз, но не нужно ждать, пока она начнет говорить. Крис допивает выветрившееся шампанское и выходит на улицу, пробормотав, что хочет проветриться. Гробовое молчание полностью ее устраивает. За спиной цокают каблуки. — Ты дура, — начинает Жанна, стоит ей только оказаться рядом с Крис. — Я знаю. — А кажется, что не знаешь. На, — она достает Marlboro. — Что происходит? Крис не находит сил отказаться. Она подкуривает найденной в пачке зажигалкой и делает первую тяжку. Отвыкшие от никотина легкие жжет. — Вика постоянно говорит об этом «гелике». Не могу больше слышать, — она кашляет, подавившись дымом. — Переживает за него, словно это не машина, а ее собственный ребенок. Жанна поднимает бровь: — Дело только в этом? — Да. — Не ври, — она смеется, откинув голову, и машет рукой: — Ладно уж, можешь не говорить. Сама вижу. Крис это почти оскорбляет, но она затягивается до фильтра, и злость понемногу отступает. Повинуясь мимолетному желанию, она начинает вторую сигарету. — Мне жаль, — говорит Жанна, траурно сводя густые брови домиком, — но вам пора что-то менять. Или решить проблему, или… Двигаться дальше. Поодиночке. И не говори, что все дело только в Вике. Вика многое не может: принимать себя, доверять, слушать, но она любит тебя. Любит так, как любой человек хочет, чтобы его любили. — Я тоже люблю ее. И я тоже… — Нет, ты даже не пытаешься! — Жанна смотрит прямо в глаза, и это буквально пощечина честности — Крис отворачивается и молчит. Не может. — Ты даже не пытаешься решить проблему. Проблема, — Жанна щелкает пальцами несколько раз с разных сторон, — не исчезает. Ты просто привыкаешь жить с ней. — Почему бы тебе не сказать об этом Вике? — Крис щурится, выдавливает из себя слова и мечтает провалиться под землю. Жанна издает смешок. — Я говорю ей об этом каждый гребанный день. — Но до нее не доходит. — Нет. Потому что я не ее мама, папа, ты или кого еще она ставит себе в авторитет. — Можно подумать, я у нее в авторитете. — Сейчас узнаем, — Жанна вдыхает глубоко и забирает у Крис пачку, не давая взять третью сигарету. — Что стоишь? Пойдем. Скажешь все Вике, если у тебя так накипело. Она тянет Крис за руку, и у нее нет сил сопротивляться. Она знает, что будет через считанные минуты. Знает и Жанна — только почему-то еще пытается бороться. Они заходят в зал ресторана вместе, и Вика, что-то говорящая Беке, сразу же замолкает. Жанна ставит Крис прямо перед ней. — Жги, — подбадривает она и склоняет голову к плечу, обменявшись с Бекой только им понятными взглядами. Крис замечает это и делает глубокий вдох. Становится страшно. Вика, сидящая на стуле в коротком платье с длинными рукавами, кажется опаснее любого хищника. — Я хочу… — Крис хмурится, и Жанна утвердительно кивает, мол, продолжай. — Я хочу извиниться перед тобой. За то, что я сказала. Напряжение, повисшее в воздухе, испаряется. Жанна вздыхает, качая головой, и садится рядом с Бекой, сразу взяв ее за руку. Вика улыбается и говорит, что все хорошо, и Крис становится тошно от самой себя, потому что Вике не нужны никакие слова, чтобы простить. *** На ночь все остаются у Вики, и это выходит так непроизвольно, что Жанна даже расстраивается — они уже заселились в гостиницу. Вика _по такому случаю_ предлагает ей один из своих пеньюаров — фуксия с кружевом, отчего Крис невольно передергивает, — а Жанна смеется, мол, итог будет один: они с Бекой уснут без одежды. — Но вещичка классная, хочу тебя в ней видеть! — почти кричит она и для убедительности пару раз кивает. Непослушные волны волос при этом слегка трясутся. — Почему ты не была в нем на вечере после крайнего Гран-При? Вика ничего не отвечает — лишь улыбается и выходя оставляет это ярко-розовое безобразие в комнате для гостей. Жанна подмигивает Крис. — Это нормально, — говорит она, когда Крис почему-то хочет начать оправдываться, и хлопает ее по плечу. — Курение убивает, подруга. Пора бы уже с этим завязывать. Раньше, чем Крис успевает что-то ответить, Жанна выходит из комнаты и направляется прямиком в одну из ванных. — Я к Беке, — извещает она и, когда Вика подходит к Крис, хохочет: — Вы со мной? — и, не дожидаясь ответа, захлопывает дверь. Вика округляет глаза. — Иногда она сходит с ума. — Я думаю, мы еще не видели самого страшного. *** Днем Вика устраивает Жанне с Бекой обзор всех мало-мальски интересных вещей в квартире. Это начинает Жанна — ей скучно ждать доставку, и она спрашивает про случайные вещи — смотря за что зацепится ярко накрашенный глаз. Они обсуждают и кальян возле холодильника, и «те симпатичные чашечки», и еще много чего, пока взгляд Жанны не спотыкается о курительную трубку. — Это не трубка, — говорит Бека, кивнув на котелок с яблоком сверху. Вика смеется. — Наконец-то чеховское ружье выстрелило. *** Вечером они едут в ресторан рядом с Исаакиевским Собором, и Жанна вовсю восхищается видом. Крис тоже нравится — она прижимается поплотнее к Вике и, положив голову ей на плечо в ожидании официанта, и смотрит на набо. Они шепчутся о погоде и платье женщины за дальним столиком, пока не приходят Мила и Юля. — Пиздец, — выдыхает Юля, сев за стол со стороны Крис и Вики. — Еле дошла, — она вытягивает ногу, чтобы показать симпатичные лодочки, и Вика что-то говорит о том, что дальше будет только хуже. — Посмотри на Жанну, — улыбается она, и Юля заглядывает под стол, чтобы увидеть красные латексные ботфорты с прозрачными каблуками. Лицо Юли плавно вытягивается, и рот с накрашенными розоватым блеском губами образует ровную окружность. — Ничего себе, — бормочет она, — подкрадухи, — и Вика вместе с Бекой начинают смеяться. Они классно проводят время несмотря на языковой барьер, и под конец вечера Крис даже более-менее понимает Юлю — правда, скорее по мимике. Да и то благодаря вину. У Милы звонит телефон, и она, извинившись, отходит, чтобы снять трубку. Вернувшись, она начинает собираться. — Простите, девочки, мне нужно идти, — говорит Мила, и Юля неодобрительно хмурит брови. Впрочем, не возражает — Вика под столом сжимает ее ладонь. Мила не целует никого в щеки на прощание, как делает обычно, и на выходе из ресторана практически переходит на бег. — Да отпусти ты! — наконец дергается Юля, вырывая руку. — В чем дело? — Ты можешь наговорить глупостей, — Вика поднимает бровь. — Это лишнее. — Да почему? — Потому что ты никак не можешь помочь. А своими воплями только еще больше ее расстроишь. Юля куксится. — Я не виновата в том, что ее парень — мудак. Зачем она терпит все это? Ушла бы уже — они целый год вместе! К разговору подключается Бека, ковырявшая трубочкой оставшийся лед в стакане из-под мохито. — Так работает насилие, Юль. — А я бы на месте Милы не стала под него прогибаться и сразу дала по морде. И не было бы никакого насилия. Вика издает смешок. — Думаю, когда человек, который крупнее и сильнее тебя, может сделать с тобой все, что угодно, ты ему подчинишься. Страшно будет _не подчиняться_, — она пожимает плечами и болтает оставшееся в бокале красное сухое с таким лицом, будто идет разговор о погоде. — Даже если и так. Почему она от него не уйдет? — Представь, — Вика неспешно затягивается подом и выдыхает пар носом, — что тебя бьет твой парень, — у Юли расширяются глаза, и она хочет что-то вставить, но Вика спокойно продолжает: — Ты не уйдешь от него сразу, потому что любишь. И веришь, что все изменится. И что это в последний раз. — Но Мила… Но ведь… — внутренняя борьба Юли написана у нее на лице. — Пиздец, — наконец резюмирует она. — И что нам делать? Не можем же мы сидеть сложа руки, пока у Милы происходит такая жесть. — Лучшее, что мы сейчас можем делать, — говорит Бека, — поддерживать ее. Вика согласно кивает. — Это важно. *** К трем часам ночи (когда Юля уже отправлена на тихий час) они надираются настолько, что гонять по пустым трассам Питера на новой машине кажется гениальной идеей. За руль сажают Беку — она единственная осталась трезвой. Жанна берет с собой несколько непочатых бутылок и уже на дороге несколько раз пытается разблокировать люк на потолке. Она включает музыку и радостно вопит, когда люк наконец-то открывается и в салон задувает холодный ночной воздух. — Пиздец! — кричит она, высунувшись наружу, и тянет за собой Вику и Крис. Люк огромный, и они помещаются в проеме все втроем. Шумит двигатель, ветер бьет в лицо, и не слышно ничего, кроме отчаянно громких криков Жанны. Вика тянется к Крис и, держа ее за талию, сладко целует в губы. Ее не заботит, что из-за скорости портится укладка, что им, пьяным в дрова, долго не устоять на ногах, что у Крис из-за нее бутылка выпадает из рук и разлетается на мелкие осколки где-то на трассе. Вика красивая. Крис не может отвести от нее взгляд. Хочется сказать ей об этом, хочется назвать ее малышкой, хочется прикоснуться к ней, хочется в конце концов трахнуться. От желания сводит зубы. Крис опускается в салон и сажает Вику себе на колено, вынуждая ерзать. Их отвлекает новый вопль Жанны. Она бросает бутылку на дорогу и смеется как сумасшедшая, когда стекло разбивается об асфальт. Начинается ливень. *** — Вы супер! Все было круто! — Жанна по третьему кругу целует Вику и Крис в щеки «по-русски» и еле удерживается от падения прямо перед входом в гостиницу. Да и то только благодаря Беке. — Только завтра я буду спать весь день! И не вздумайте куда-то приглашать, — она смеется, — я могу и согласиться. Бека закатывает глаза и кивает на машину, аккуратно припаркованную у бордюра. — Не садись за руль, — говорит она Вике, и та послушно кивает. — Лучше закажите такси. Попрощавшись, Бека уводит Жанну внутрь, и Крис прислоняется голой из-за выреза на платье спиной к холодному камню здания. Слегка бодрит, но нисколько не отрезвляет. Перед глазами плывет. Она борется с желанием соскользнуть вниз по стене и упасть на мокрый после дождя асфальт. Вика хлопает по карманам в поисках телефона. — Бля, — негромко ругается она, — он, наверное, в «гелике». Следом за ней Крис садится в машину, и тепло салона так умиротворяет, что едва хватает сил противостоять желанию отрубиться прямо в кресле. Вика почему-то не ищет смартфон в бардачке, на сиденьях — сразу начинает шарить на полу. И тут же находит. — Секунду, дорогая, дай мне секунду, — просит она, словно Крис хотя бы что-то говорила. Спустя какое-то время — Крис уже не в состоянии его измерять — и несколько ругательств Вика откладывает телефон. — Скоро должен приехать наш дядечка. На сером KIA, — она усмехается и кладет руки на руль. — Лох. Если бы он хоть немного соображал, мог бы и купить такую же малышку, как у меня… Где он? Сколько можно ждать? Крис пожимает плечами, начиная отключаться. Вика говорит что-то еще и, кажется, предлагает, но Крис даже не слушает — просто кивает. Пусть Вика делает все, что хочет… А пока они ждут такси, можно и поспать. *** Крис просыпается от невыносимого скрежета и визжания металла и тут же отключается. *** Вику лишают водительских прав за вождение в нетрезвом виде, от Гелендвагена остается гора жженной стали, и Крис не чувствует ничего, кроме невыносимой усталости. Ее выписывают из больницы с легкими ссадинами и как бы между прочим предлагают вернуться в Швейцарию. — Врачи сказали, это чудо, — говорит Крис, стоя возле одной из многих питерских рек и кормя уток белым хлебом. Вика кивает. — Машина перевернулась и протащилась по асфальту на твоей стороне. Металл об асфальт дал искру, и вспыхнула топливная магистраль. Я еле вытащила тебя. Она наконец-то не просит прощения. Крис молчит, что это Вика решила, что быстрее доехать до дома самой, и смотрит, как куски батона оказываются на воде и тонут, не успевая погрузиться на темное дно. Утки ловят каждую крошку. — Я не виню тебя, — все-таки произносит Крис, и приходится кашлянуть, чтобы голос не хрипел так сильно. — Прекрати. Все закончилось. Мы будем пытаться дальше? Вика подходит и робко касается ее руки своей. Крис раскрывает ладонь. Переплетаются пальцы. *** Ночью Крис перечитывает «Зеленую Милю» и плачет. Днем нужно улыбаться на шутки Жанны о том, что Вика теперь похожа на Бритни Спирс в худшие годы. Вике и самой не очень смешно — ее зовут на дурацкие шоу, просят дать интервью и оценку произошедшему, но она молчит и только к вечеру позволяет себе перестать стараться. Вечером они смотрят сериал, едят и молчат, потому что говорить ничего и не нужно — все и так понятно. Крис вытирает Викины слезы и обнимает. Утром — делать усилие. *** В гости приходит Мила. Крис замечает сначала, что у нее пропали мешки под глазами, а потом узнает, что вместе с ними — и тот чертов хоккеист. Она искренне улыбается впервые за несколько недель и обнимает Милу чуть крепче и дольше, чем нужно. — Ты молодец. — Я позвоню Жанне, — кивает Вика, — она тут же примчится отмечать. Давай завтра? Мила хитро прищуривается и пожимает плечами. — У нас с Жорой завтра планы. Больше не надо слов. *** Они вчетвером устраиваются на кухне перед огромным телевизором с ночной трансляцией «Отчаянных домохозяек». Жанна делает какую-то маску из огромного арсенала Викиной косметики, Бека покорно подставляет лицо, когда приходит ее очередь. Пальцы Жанны, все в массе из белой глины, следуют по высоким скулам, словно заново рисуют все черты. Бека улыбается, что-то говорит Жанне в губы, и она смеется, черным от маски лбом сталкиваясь с лбом Беки, и цвета смешиваются прямо на их лицах. Вика полулежит на Крис, переплетя с ней пальцы. — Переживаю за Карлоса и Габи, — шепчет она на ухо Крис, не отрывая глаз от экрана. Мужчина с бородой говорит миловидной женщине, что понял, что хочет жениться на ней, когда она начала смеяться. Вика делает звук чуточку громче и, когда женщина отвечает, что решила остаться с этим мужчиной на всю жизнь две секунды назад, утыкается носом в грудь Крис. Плечо под нежно-розовым шелковым халатом дергается, и Крис накрывает его ладонью и осторожно гладит. — Я люблю тебя, — говорит она, щекой касаясь Викиных волос. — Я тебя тоже. *** В пятницу они улетают в Женеву.