Solitary Man

Конни не увлекалась любовными романами, да и в принцев, по правде говоря, не верила. Когда-то, по молодости, ей понравилась «Эмма». Она никогда не испытывала привязанности к людям, над делами которых работала в суде. Но иногда, побыв среди них — единственных представителей рода человеческого, кому, похоже, была не безразлична, — она читала книжку, и слёзы катились по щекам. «Эмма» всегда вызывала у неё подобные чувства. Сейчас она читала одного японского автора. В этой книге главный герой любит девушку, философствует и изредка, ради разнообразия, выдаёт интересные мысли. Писатель приветливо и немного загадочно смотрел с фотографии на обложке, словно у него была тайна, но раскрывать её он не собирался. Конни нашла роман в коробке, которую оставил на произвол судьбы её последний любовник. Трудно сказать, что её раздражало больше: манеры Ричарда или его литературный вкус. Или он сам. Она не жалела об их разрыве. Книжка стоила девять девяносто пять. Хорошая цена. Не сказать, что и сам текст она считала таким же хорошим. В книге было несколько удачных эпизодов. Например, та горячая сцена лесбийского секса, когда девушка главного героя раскрывает наконец перед ним все карты (она призналась, что влюблена в женщину), прихватывает с собой сумку и едет в отель, где и происходит всё самое интересное. Зачем она дурила парню голову? Да потому что ей нравилось жить в его квартире. Близко от центра Токио и с транспортом нет проблем. Конни пила чай из кружки и читала последние страницы романа. Работал телевизор. Звук она выключила: Дэвид Леттерман забавно шевелил губами и энергично жестикулировал; обсуждение было в самом разгаре. Из колонок лился старый джаз — Джанго Рейнхардт. Или кто-то в том же духе. Она закрыла книгу и положила её на тумбочку — к Джеффри Линдсею, Джеймсу Саллису и Хантеру Томпсону. Все они достались ей от Ричарда. Он называл это «взрослой литературой». Она — ребячеством. Утром, в кафе О’Тула, в паре кварталов от её дома, Конни закинула несколько монет в телефон автомат и набрала номер Жаклин Мартин. Люди входили и выходили. Она наблюдала за ними краем глаза. Рабочие, подростки, а ещё такие парни, от которых вы точно захотите держаться как можно дальше. Надпись на футболке одного из них гласила: «…и ад следовал за ним». Наверное, после разговора она позавтракает. Или выпьет кофе. Парни оценивающе разглядывали её фигуру. Они с Джеки познакомились в колледже. В той Америке, которой только предстояло познать все ужасы одиннадцатого сентября. Конни была перепуганной молоденькой девушкой. Но, по большому счету, она не видела между ними особой разницы. Что Конни, что Джеки — те ещё трусихи. Жаклин Мартин выросла в одну из самых красивых домохозяек Нью-Йорка. Поговаривали, что она заключила сделку с дьволом. Может, так оно и было? Вопреки этому Джеки жила в обычной квартире, носила клетчатую рубашку и джинсы; изредка надевала джинсовую куртку. Ну, кроме тех случаев, когда устраивались встречи с подругами, и надо было быть при параде. Джеки была образцом женщины для Конни. Без связей, без денег, без родительской поддержки, Жаклин сумела с отличием закончить колледж, устроиться на должность юриста в уважаемую Нью-Йоркскую фирму, выйти замуж и родить трёх замечательных детей. Неприятности обходили счастливое семейство стороной. Тихая заводь, со слов самой Джеки. Как всегда, сработал автоответчик. Весёлый голос Жаклин сообщил: «Привет! Вы позвонили Мартинам, но нас, к сожалению, нет дома. В данный момент мы живём своей жизнью. Если вы оставите свой номер — кто-нибудь из нас вам обязательно перезвонит!». — Джеки, — сказала Конни, — я знаю, что ты дома. — Да, подожди минутку. Я тут кое-что закончу. — Как тебе не позвоню, ты вечно кончаешь. — Сейчас, милая, сейчас. Джей и девочки оставили мне груду немытой посуды. — У тебя есть мойка. — А кто, как ты думаешь, загружает в неё посуду? — Точно не Вирджиния Вульф. — Не трогай Вирджинию Вульф. Чёрт… погоди минутку. Ладно, Конни Рубироса, я тебя внимательно слушаю. — Давно бы так. — Вот тебе современный мир. Когда я была маленькой, по домам ходил фермер и предлагал мороженую говядину. Много мяса, со скидкой. А сейчас? В мою дверь стучит молодая негритянка и предлагает экологически чистые продукты. — Как она выглядит? — Около двадцати. Короткая стрижка. Дорогой костюм. Позвонила в восемь утра. — По-моему, у меня она тоже ошивалась. Я ей не открыла, только посмотрела в глазок. Знаешь, а это сюжет для рассказа — только я их никогда не писала. — В тебе умер писатель, Рубироса. А чего ты звонила? — Хочу с тобой встретиться. Завтра у меня выходной. Что скажешь? — С радостью. Оставлю девочек на Джея, он у меня умница. Нужно только прибраться в доме, купить продуктов и сводить Декстера к ветеринару. Маршрут прежний? — Да. «Харрис». В шесть тебе подходит? — Подходит. До встречи, Рубироса. — До встречи, Мартин. Жаклин любила ужинать в «Харрис». Она заказывала бутылку дорого вина — раз уж денег хватало. Иногда — чилийское мерло, иногда — австралийский купаж. Конни не возражала. Ей нравилось пить со вкусом. Конни улыбнулась, вспомнив последний совместный вечер в «Харрис». Жаклин с бокалом каберне-мерло в руке жалуется на непоседливых детей, покладистого мужа, который ведёт себя как кастрированный кот, и непослушную собаку. «Я хочу чего-то нового. Приключения. Не подумай, Рубироса, я люблю моих балбесов, но эта тихая заводь мне порядком наскучила». Ещё она вспомнила столовую колледжа. Пластмассовые столы и стулья, составлявшие всё убранство помещения, прилавки с дешевой едой. Одна тарелка жареной картошки на двоих и мерзкий растворимый кофе большими кружками. Жаклин и Конни — подруги навсегда. «МЫ ДЕЛАЕМ МИР ЛУЧШЕ!» — гласил девиз на входе в столовую. Конни прошла к стойке, заказала кофе, омлет с грибами и кусок вишневого пирога. «День будет жарким! Запасайтесь прохладительными напитками. А лучше — езжайте всей семьей за город. Отличное время для пикника, скажу я вам!» — ди-джей наслаждался своим остроумием. Кто-то из посетителей попросил переключить на кантри. Музыка полилась из колонок. Омлет оказался очень вкусным. Горячий кофе приятно обжигал губы. Сердце билось в такт музыке. Тук. Тук. Тук. Тук.