perfect does not exist

Fleurie — Hurts like hell

      Печально осознавать, что ты привык залечивать свои же раны, что уже вошло в привычку буквально ползти до ванны оставляя за собой кровавые следы. Тэхен как всегда один, хотя правильнее будет — как всегда наедине с собой. Наедине со своими вдохами, мыслями, наедине со своим прошлым и настоящим, и, наверно, самое страшное — наедине с Минхеком.       Этот мужчина уже давно умер физически, но он до сих пор сидит в голове и сердце Тэхена говоря ужасные вещи. Знает ли он, насколько сложно жить в этом мире без него? Он ушел, забыв Тэхена в этом месте, а сам Тэхен с его уходом потерял часть себя. Минхек не разбил его на части, он просто забрал что-то важное, что-то, делающее его человеком. Если не из-за него, то из-за кого Тэхен не может уснуть ночью, разглядывая маршруты маленьких трещин на потолке? Из-за кого Тэхен уже даже не замечает, когда начинает плакать, только ощущает теплые оставляющие следы на бледных щеках, слезы?       Минхек не верил в любовь, говорил, что никаких «вторых половинок» не существует, что люди — целые создания, им не нужно искать недостающих частей. Тогда зачем, зачем ему понадобилась та часть Тэхена, которая заставляла жить, смеяться и рисовать?       Минхек знает, что он сделал с Тэхеном, знает, что он натворил, он наблюдает за ним из самого Ада, и эти страдания, которые он видит, доставляют ему такое удовольствие, такое адское наслаждение, что никакими словами это не получится описать.       Тэхен доползает до раковины, опирается на ее бортик, чтобы встать, и сталкивается со своим отражением. Ему уже пора бы привыкнуть к такому виду, а он все удивляется и удивляется, не умеет он по-другому жить, не умеет без страданий.       Все люди, мимолетно появляющиеся в его жизни, говорили ему, что он неописуемо красив, будто нарисован художником эпохи возрождения, будто место ему не в этом гнилом месте, а в самом Лувре, да вот только он в это никогда не верил. Ведь как то, что он видит сейчас перед собой, может считаться чем-то красивым?       Сухая кожа, бледные с синеватым оттенком покусанные губы, лохматые черные волосы с секущимися кончиками, черные, будто мгла глаза, которые даже под лучами солнца не будут выглядеть красивыми, оставленные каким-то стариком, фиолетовые засосы на шее, избитое Хозяином лицо, тело изуродованное множеством некрасивых шрамов и уродливое, вырезанное серебрянным ножом «шлюха», что стало не то, что каким-то оскорблением, а обычным определением, ведь так оно и есть.       Тэхен отвратителен и сам не знает уже, сколько человечности в нем пропито, сколько нот таланта погибло, сколько выпало ломких волос, сожженных краской, сколько чужих судеб он разрушил, сколько призрачных образов вселилось в помутненный разум, сколько страсти и любви бездарно вытекло из носа кровью, сколько молитв безполезно вылетало из его грешного рта, сколько глупости затерялось в умалишенности, сколько потраченного времени ушло на попытки изуродовать свой настоящий ангельский лик, сколько услышал насмешек вашего любимого Бога, плюнувшего на него с презрением. Сколько, сколько, сколько? Неописуемо много.       Он уже научился жить, когда так себе, когда плохо и вскрыться хочется — все знакомое, все нужные вещи на своих местах: цветные таблеточки в тумбочке возле кровати, белый порошок на рабочем столе в старой маминой шкатулочке из-под украшений, шприцы в шкафу с одеждой под черными рванными джинсами, перекись и пластыри под раковиной в ванной.       Тэхен всегда был одиноким и глубоко несчатным, но несобранным и ленивым — не был никогда. Он любит уборку, а у каждой вещицы есть свое место, и не дай Бог, что-то затеряется: такую истерику устроит, мол все уже, голова вообще не соображает, все мозги пропил, а потом как найдет, так и успокоится.       Когда он находится в хоть чуть-чуть грязном или неубранном помещении, у него сразу пролетает тысяча флешбеков, как в детстве, если он плохо убирал свою комнату, Минхек сажал его в грязный, покрытый плесенью подвал, и оставлял его там без еды и воды на дня два. А он ведь маленьким был еще, понятное дело такое оставит свой след на психике.       Если так смотреть, то этих травм душевных у Тэхена — дохрена и больше. Можешь считать сколько хочешь, все равно со счета собьешься. Но ведь это не делает его особенным. Сколько таких «травмированных» вы видите каждый день на улицах или в очередях магазина. Просто они не привлекают к себе должного внимания, а может и не знают, что у них есть какие-то триггеры, которые нужно проробатывать, а такие, как Тэхен, порицаемые самим обществом из-за их положения в этом самом обществе (иронично), привлекают внимание: и сразу понятно, вот оно кого жизнь помотала как следует.       Тэхен не верит в Бога, не читает больше молитв и Библию, но почему-то все еще винит во всех своих страданиях именно его — Бога. Так ведь всегда удобней, скидывать всю свою вину на кого-то другого.       Ангел-хранитель Тэхена снял человеческую кожу и натянул на себя звериную шкуру. Лицо его превратилось в морду, а сердце — в уголь. Тэхен в нем так ошибался, себе безбожно врал, но он знает сам — это, озаренный сотнями софитов, конец их истории. Тэхен не скажет ему спасибо, не проводит взглядом и не подаст ему руку. Слишком глубокий порез он оставил на его самолюбии, слишком нелепым и некрасивым вышел его финальный номер.       Пользы от него не было никакой: такое чувство, что всегда, когда Тэхену было больно и плохо, всегда, когда ему нужна была помощь, ангел закрывал глаза руками и отворачивался в противоположную сторону, чтобы не видеть, и напивал незамысловатую мелодию, чтобы не слышать. Ангел игнорировал невыполнение своей работы, но всему приходит конец. Из-за этих поступков, он лишился своего титула, гарантирующего ему место рядом с Богом в Раю, крылья его окрасились в черный, и стал он помощником дьявола в обличии черного ворона, а Тэхена лишился своего единственного «хранителя».       У Тэхена нет ни малейшего желания залечивать свои раны. Хочется просто оставить все так и умереть хотя бы от заражения крови, чтобы можно было претендовать не на жалкое звание саммоубийцы, а на вполне обычного человека, умершего «естественной» смертью. Но нет, он даже это не может. Если он сам не будет лечить свои ушибы и все видимые клиентам изъяны своего тела, то Хозяин пошлет на помощь их врача, а это, как правило, намного унизительнее.       Он обмачивает ватный диск в спирте и прижигает раны от ударов на своем лице и кровавые следы от ногтей на спине — щиплет, Тэхен прикусывает губу, чтобы сдержать стоны, наполненные болью. Мазь от ушибов на синяки, бинт вокруг порезанного запястья (не удержался от возможности причинить себе еще больше боли), и теплая грелка на поясницу — готово, он позаботился о себе физически, теперь можно продолжить убивать себя морально, да, Хозяин?       Тэхен помнит, как Минхек говорил, что он слабый, дурной и излишне инфантильный, а Тэхен, как глупый, беспрекословно в это верил, верил в каждое сказанное слово. Тэхен убеждал себя, говорил, что не любит вовсе, но каждый раз все равно шел на поводу своей привязанности, потому что их любовь была токсичной, отравляющей их обоих, но Тэхену нравилось это чувство, когда тебя разъедает изнутри.       Когда Тэхен был своевольным подростком, он каждый день лез из кожи вон, пытаясь доказать, что он сильный и что ему не больно совершенно, и что его не волнует это совсем, даже если это сотню раз неправда. А Минхек не посмотрит на его очередную жалкую попытку, он даже не попытается дать ему уйти, ведь он знает, Тэхен и так останется.       Минхек резал Тэхена ножом и второй взвывал от боли, Минхек говорил, что он жалкий и слабый. А Тэхен видел засохшую кровь и кожу Минхека под своими ногтями. «Если не будешь плакать — можешь пойти со мной.» — говорил он Тэхену в детстве, а Тэхен послушный очень, умело прятал слезы в рукавах ночной рубашки, в простынях и подушках, что насквозь пропахли Минхеком. «Ты ведешь себя глупо, ты слишком наивен, им на тебя всегда было плевать. Возьми себя в руки и можешь идти со мной.» Пощечинами Минхека выбивал из себя детскую глупость и дурные фантазии о счастливой семье. «Теперь я достаточно черств, чтобы быть с тобой?» — спрашивает Тэхен спустя столько лет. «Нет.» — получает негласный ответ.       Их совместная ложь, сплетенная по кусочкам, не забудется. В кошмарах, терзающих истощенное сознание Тэхена каждую беспокойную ночь, нет насилия и жутких образов, там только слова: фальшивые, слащавые, на повторах раздающиеся в голове своим голосом, и болезненно-безразличные ответы Минхека.       После четырех утра утрачиваешь способность думать, чувствовать и ровно дышать — Тэхен больше не в норме. Только закрыв уставшие глаза, проваливаешься в сон, будто в глубокую кому. Бесконечные реалистичные ужасы пробираются в голову, крепко въедаются в память и резко выкидывают в реальность, напоследок насквозь пронзая измученное тело Тэхена страхом, который явно ощущается, как ломка.       Тэхен просыпается в огне агонии. На задворках сознания все еще мерещится что-то жуткое: их прошлое, отрывки лжи, смешанные с притворной жалостью и беспокойством.       Тэхен никогда не хотел никому причинять боль, он клянется, но ему снова врут и сквозь ненависть мило улыбаются — видимо, он как чертово проклятие разрушает все одним своим существованием. Голос Минхека умер вместе с прошлым Тэхеном, и теперь остается только шептать несвязные и лживые слова, молить о прощении и сжимать зубы от ноющей боли. Тэхен больше никогда не будет в порядке.

***

— Ви! Тебя заказали в золотую комнату, собирайся быстрее, тебя ждут там через час. — Кто это? Господин Чхве? — Нет, это кто-то новый, я не запомнила имя. Но в любом случае он очень важная персона, Хозяин лично тебя порекомендовал.       Для новых клиентов золотой комнаты у Тэхена есть стандартный блядский комплект: черное кружевное нижнее белье, красная помада, черные чулки в сеточку и ошейник с поводком — все это основные фетиши тех, кто выбирает эту комнату.       Он собирается не спеша, наслаждаясь еще не избитым состоянием. Он нежно натягивает на себя чулки, проходясь холодными и излишне худыми пальцами по своим старым шрамам, с каждым прикосновением, он вспоминает каждого, кто когда-то оставил на нем свой вечный след.       Тэхену нравится сравнивать себя с заброшенным зданием: его кожа украшена гематомами, шрамами разной глубины и татуировкой борделя, так же как и стены зданий разрисованы разными граффити и подписями. Когда надписи на здании достанут, их закрасят белой краской, но это не изменит пустоты внутри, не изменит того, что это здание уже отстлужило свое. Тэхен такой же, в какую бы красивую одежду его не одевали, внутри он все равно уже пустой, словно сосуд, и если присмотреться, можно увидеть трещины в фундаменте, еще чуть-чуть и здание под названием Тэхен — разрушится.       Он собрался и успел напоследок насладиться крепкой сигаретой и дорожкой белого порошка, чтобы настроить себя на нужный лад и снова научиться улыбаться фальшиво-натурально. Сколько лет уже Тэхен работает здесь, а руки, все равно, трясутся, как в первый раз. Он же тоже человек, он тоже испытывает страх.       Новые клиенты в золотой комнате — это всегда очень страшно и опасно, потому что никто не знает, на что они способны и что они любят. Сейчас только один вопрос крутиться в голове Тэхена на повторе: «Выйду ли я отсюда живым?» — Здравствуйте, Господин. — Ты Ви? — Да, Сэр. — Непротив, если я закурю? — Вы можете делать, что хотите. Я тоже весь в вашем распоряжении.       В ответ был слышен лишь смешок, который будто показывал, что мужчина и так знает, что может делать, что захочет. Ему на вид лет 50, седина просвечивается в темных уложенных волосах, он тянется к карману пиджака за сигаретой и зажигалкой, и закуривает.       Дым доносится по воздуху до носа Тэхена и он вдыхает запах вишни. Наигранная улыбка потихоньку сползает с его лица, а в глазах можно увидеть годы боли. Вишня всегда была слабым местом Тэхена, а вишневые сигареты — смертельным ударом. Перед глазами он не видит больше никакого клиента, он видит только Минхека, надвигающегося к нему и потирающего свои ладони. Он видит Минхека, который влепляет ему вроде бы отрезвляющую пощечину, но отчего-то такое родное и знакомое лицо все же не хочет исчезать. Дышать становится трудно, когда одна чужая рука пробирается под резинку кружевных трусиков, а вторая крепко сжимает шею. В голове проносится грубый голос Минхека: «Не раздражай меня, вишенка.» — на что Тэхен отвечает вслух: — Я буду хорошим мальчиком. — Конечно будешь, малыш, — и следом раздается еще одна звонкая пощечина. Нет. В этот раз, Тэхен, ты не выйдешь отсюда живым.