perfect does not exist

Hozier — Take me to church

      Одним из самых первых людей, кто узнает обстановку в «Черной Лилии» — является Чимин. Он врач-психиатр в главной сеульской больнице, и именно их клиника сотрудничает с прокуратурой и полицейским участком.       Для этой миссии нужны были люди, которые разбираются в психологии людей, чтобы предугадывать шаги Хозяина этого борделя, и чтобы постараться не навредить всем «работникам», а точнее чтобы сохранить хотя бы остатки их здоровой психики, чтобы после окончания миссии было, что спасать.       Когда Чонгук рассылкой отправлял информацию, которую успел найти, Чимин отходил на обеденный перерыв, соответственно, его не было на месте. Он не был голоден, но поскольку у него была ночная смена, ему очень хотелось спать. В такие моменты он идет в кофейню, находящуюся с местом его работы, и заказывает себе карамельное латте. Чимин терпеть не может горькие напитки и в особенности горькое кофе, например, эспрессо. На самом деле, в его любимом карамельном латте кофеина мало настолько, что это даже трудно назвать кофем, но поскольку он очень сладкий, он все равно придает Чимину энергию.       Сегодняшний день ничем не должен был отличаться от других рабочих дней. Чимин работал с прокуратурой из своего личного кабинета в режиме онлайн, но одновременно и работал в психиатрическом отделении. Он так же, как и раньше, проводил осмотры пациентов каждые два часа, и проводил групповую терапию. Он так же, как и раньше, разговаривал с пациентами, и интересовался, нет ли каких-нибудь неприятных побочных эффектов от лекарств, и если были, то опять менял лечение. Он как и раньше работал с бумагами и заполнял кучу различных бланков, но в тоже время, когда он приходил в свой кабинет и запирался на замок, он созванивался с отделом Чонгука в прокуратуре, и они продумывали вместе все возможные варианты, и что можно будет сделать, если что-то пойдет не так.       Это был обычный монотонный день, ничем не запоминающийся, ничем не привлекающий внимания. Чимин не чувствовал грусти или тоски, ему было просто все равно, просто безразлично, как всегда. Он выполнял свои обязанности, но все равно не уставал. В последнее время он все больше и больше погружался в апатию, и кому, если не ему, знать, что в такие моменты нужно обращаться к специалисту. Чимин знал, что ему нужна помощь. Знал, но не хотел принимать это. Он сильный. Он справится.       Он пришел в свой кабинет, и не спеша подошел к своему рабочему месту, сел на свое кресло, и сделал еще один глоток своего кофе. Перед ним лежала история болезни молодой девушки, болеющей биполярным расстройством второй степени. Во время депрессивного эпизода она пыталась совершить суицид, а до этого, в мании, у нее была передозировка наркотиками, и она впала в кому. Случай сложный. Все его мысли были заняты еще только предполагаемым лечением этой пациентки, до тех пор, пока он не услышал уведомление о приходе нового письма в электронной почте от Чонгука. Тема: «Список работников» Кому: Пак Чимину От кого: Чон Чонгук Он открывает письмо и будто в эту секунду, время останавливается. «Нет. Нет. Нет. Не может быть.» Сердце Чимина пропускает мгновенный удар давно похороненного и забытого чувства вины, которое сейчас снова начинает разрастаться в груди черными розами, царапая изнутри шипами совести со словами: «Это все твоя вина». Ким Тэхен. 26 лет.       Это были сложные шесть лет. Чимин все это время, глубоко в душе ненавидел себя настолько сильно, что даже сам уже не мог понять, как вся эта ненависть может копиться в одном человеке. Он винил себя в том, что не смог помочь Тэхену, и в том, что он его потерял. Спустя год после пропажи Тэхена, у его мамы обнаружили опухоль мозга, и после долгого и мучительного лечения, она все-таки не смогла выжить. Несмотря на то, что Чимин знал, что поиски своего друга надо продолжать, смерть мамы очень его подкосила. Когда умирает член семьи — это всегда очень больно. Его глаза опять возвращаются на старую фотографию Тэхена, и он вздыхает напряженно: — Так вот где ты был, Тэхен. «Прости меня, прошу.»

***

      Молодость не возвращается, но разве стоит Тэхену из-за этого плакать? У него и детство и юность и вообще вся жизнь — это черный ком грязи, в котором нет ничего светлого.       «Я не справляюсь, я устал. Блять, Тэхен, все в порядке слышишь? Ты главное живи, Еще рано умирать» — говорит сам себе, держа в одной руке пластинку лезвия, а в другой очередную сигарету. Руки трясутся, пепел роняет на голые ноги — дрожащими коленями упирается в мраморную стенку ванной комнаты.       Тэхену сейчас больно неописуемо, как же он хочет это скрыть, да вот сил больше нет. Все, что в нем осталось, это потрепанная оболочка, нелепая улыбка, звонкий и фальшивый смех, и парочка заученных фраз, стершихся до дыр. Хотя, по правде, уже и этого скоро не останется: Тэхену даже не грустно, он просто иссяк, выжал из себя все, что годами хранилось в банке «на крайний случай, нет, на самый крайний», и теперь ему уже не понятно, а была ли его жизнь достаточно ужасной для того, чтобы разбиться и ходить живым мертвецом.       Устал он чертовски, притворяться сильным, грешным и взрослым, притворяться, что ночью совсем не страшно. У него ничего нет, только тень, преследующая его, крадящая каждый его шаг и размах рук — остается лишь ей признаться, как больно ему во сне то и дело падать, наяву тоже падать, но куда больнее.       Все шпаргалки — подсказки, остались в парте, и теперь негде подсмотреть, как правильно, а как неправильно. В Тэхене комплексы сатанеют, ненависть к себе и к окружающим растет и уже выросла до неописуемых размеров. Никаких больше ангелов с белыми крыльями, никаких плюшевых игрушек и песенок обнадеживающе-счастливых. Только боль, мой милый, только страдания.       Обнаружил злую истину, а может и смысл жизни познал: черный цвет — он не черный, пятьсот оттенков, в них легко потеряться и заблудиться. Тень Тэхена пробегает по стенам неприкаянным зверем, осипшей птицей. Перечеркивает обои и садиться на корточки где-то рядом. Она просто берет половину боли, и сидят они в обнимку — два блудных чада. И сидят они так долго, под светом настольной лампы.       Тэхен говорит ей: «Держи меня крепко-крепко, я устал быть сильным, побуду слабым.» Тень молчит, проступает черно и резко, тянет пальцы худые, звенит цепями, — обнимает. Принимает свою порцию боли и проглатывает ее.       И вот все это повторяется, Тэхен снова находит себя выблевывающим в унитаз свой скромный ужин, по руке течет струйка алой крови из свежего пореза, а по щекам стекают обжигающие слезы. Он очень хотел бы исправиться, будто он сам виноват в том, чем он стал. Он знает, что нужно попытаться измениться и отыскать в себе силы, но каждый раз он только и делает, что заново ломает себя, и выживает.       Присмотритесь, он не милый, не хороший, он плохой, притворяется и улыбается. Тэхен привык взлетать, чтоб снова смочь разбиться, пьянея не от боли — от тоски. Нести свой крест, наверно, очень сложно, но на нем и не было креста — он возложил его на свои плечи сам, ведь если бы он хотел быть спасенным, отчаянно хотел, он бы жил по-человечески, а не как животное бездушное, погибшее.       Тэхен сам возвращался туда, где смерть. Это не боль преследует Тэхена, это Тэхен ходит за болью на цыпочках и чуть ли не умоляет отхватить кусочек — он привык быть жертвой, и выхода из этого замкнутого круга не видит, а может не хочет. — Ви, ты где? Тебя заказа… Боже, Ви! Зачем ты опять это творишь? Тебе не хватает, когда тебя другие бьют и режут? Дал бы отдохнуть себе, — Венди искала его по всему борделю, а он оказался как всегда над унитазом в луже собственной крови. Она бы удивилась, заплакала, да вот уже привыкла видеть Тэхена в таком состоянии. — Тяжело жить со всем этим, от произошедшего всегда остается тупая боль в животе. Венди, что с нами всеми стало? Ты помнишь себя до того момента, когда тебя купили? Как с нами всеми случилось то, что случилось, как мы с этим живем и как мы все еще живы? — Я не знаю, Ви. Может судьба у нас такая. — Я устал, я так больше не могу, Венди, сделай что-нибудь, прошу. Умоляю, мне так больно. — Единственное, что я могу сделать, это взять твоего клиента на себя, так что я пошла. А ты отдыхай и приведи себя в порядок. И помни: мы выживем, мы сильные. — Спасибо, Венди. Спасибо.