perfect does not exist

Phoebe Bridgers — Motion Sickness

      Вся комната Тэхена превратилась в жалкое убежище, где он безуспешно прячется от реальности. Это только его место, только его башня, которую, как он считает, защищает большой и устрашающий, огнедышащий дракон. Сюда никто не проберется, никто не посмеет нарушить его своеобразный покой.       Комната Тэхена — это кладбище убитых надежд. В каждом использованном шприце, в каждой сожжённой ложке, в каждой пустой пачке от сигарет, в каждой таблетке и в каждом порошке, рассыпанном где попало, похоронены его детские грезы о счастливой жизни, мечты о свободе и счастье, мысли о новой жизни, начавшейся с чистого листа. Их больше не существует в одурманенной голове Тэхена, они есть только в этих жалких и пустых предметах.       Где же та молодость и юность, о которых ему так часто повторяли еще живые отец и мать? На каждый его вопрос, они отвечали: «Вот вырастешь, станешь взрослым, и поймешь.», вот только проблема заключается в том, что лет ему становится все больше, живет с каждым днем он дольше, но все равно ничего не понимает. То есть совсем ничего.       Тэхену становится больно и душа сжимается до одной фразы, оставшейся неозвученной: «Мои ошибки стоили мне сердца». Чувства Тэхена, как эффект бабочки. Это было всего лишь частью его самого, но превратилось в беспорядок с разбитым сердцем. Он получил то, чего не хотел, и что снилось ему только в страшных кошмарах. Но, несмотря на это, он бы никогда не менял любовь, что была между ним и Минхеком.       Да, Тэхен хотел бы, чтобы Минхек никогда не причинял ему боль, никогда не разбивал ему сердце, никогда не оскорблял, никогда не бил и не насиловал, никогда не продавал и оставлял его одного на такой большой планете. Но Тэхен не хочет забывать поцелуи, не хочет забывать похвалы, не хочет забывать их крайне редкий, нежный секс.       Ему больше не нужен новый старт, ведь Тэхен не Тэхен без своих шрамов. Их любовь сделала их такими, какими они оказались в конечном итоге, но по крайней мере, их разрушающая любовь оставила след. И пусть этим следом окажется тело и душа Тэхена, пусть только он помнит Минхека, ему не больно от этого. Тэхен выжег окурками сигарет где-то глубоко в сердце, что он не человек, он — след. А следы обычно существуют до первого снега, до первого дождя, именно поэтому он решил, что ему стоит продержаться еще немного только до одного из этих явлений, ведь потом он сможет уйти к Минхеку со спокойной душой. И пусть они оба будут гореть в Аду, но самое главное то, что они будут вместе.       Эффект бабочки всегда появляется на человеческом пути. В человеческой судьбе всё взаимосвязано. Все происходящие события закономерны и являются последствием каких-то причин. Случайности не случайны, и наши решения тоже.       У Тэхена сегодня было 6 клиентов, и все они были чуть ли не подряд. Ему приходилось пить виагру, потому что под конец, он уже просто не мог играть, что ему приятно, а обидеть клиента — значит вырыть самому себе яму. Это были ужасные 12 часов его жизни. Им пользовались, как резиновой куклой. В него втыкали иглы, резали ноги, кусали член, шептали что-то пошлое на их змеином языке. Тэхен сейчас, как никогда, грязный и отвратительный, прежде чем залезть в душ, он даже не посмотрел в зеркало — знает, что выглядит жалко.       Он знает, что весь в крови и свежих ранах, знает, что его пот после последнего клиента смыл весь тональник и консилер с его лица, и сейчас можно отчетливо увидеть огромные синяки под глазами и впалые щеки. Он знает, что поскольку не снимал однодневные линзы уже больше двадцати четырех часов, его глаза красные и жутко чешутся. Он знает себя внешне, но совсем не знает, какой он внутри.       Что же там прячется? Какие Демоны жаждут, чтобы их назвали по имени и выпустили из этого гнусного тела? Тэхен уверен, что если он одержим какой-то нечистой силой, то это бедное существо, застрявшее у него между ребер, как в клетке, жаждет наружу, чтобы ощутить свободу. Понимаете? Тэхен считает, что даже Демонам трудно существовать в этом падшем теле, так какая может идти речь о самом Тэхене. О таком маленьком и не повзрослевшем ребенке с тысячей тысяч эмоциональных травм, испуганном и беззащитном. Он ведь не успел вырасти, как начал понимать всю жестокость современного мира.       Горло болит настолько сильно, что он не может даже пить воду. Такое чувство, что у него в горле стоит ком из крови и спермы, и сколько бы раз он сейчас ни чистил зубы, этот привкус все равно остается на языке. Отвратительно настолько, что пальцы сами тянутся в рот с покусанными губами, чтобы выблевать все, что накопилось за сегодняшний день. И пусть это было только кислое зеленое яблоко.       Хочется очиститься, вот только Тэхен сам уже понимает, что в этом ему не поможет ни теплая ванна, ни чистка зубов, ни выблеванная еда. Он грязный, и наверно он может понять всех своих Демонов, которые день изо дня появляются у него на плечах или в отражениях зеркал, и говорят, что проще умереть.       Тэхен давно позабыл своё имя — им никто его здесь не зовёт. Когда последний раз его кто-то называл по имени, а когда его звали с настоящей любовью в словах? Тэхен хочет вернуться назад в детство, и спросить у родителей, почему же они так с ним ужасно поступили. Он хочет спросить у его мамы, почему она полюбила именно Минхека, и не стыдно ли ей, за то, что она натворила.       Так много боли просто не может помещаться в груди у одного человека, но у Тэхена как-то получается продолжать копить ее, как самое сокровенное, что у него есть. Она одновременно дает ему силы жить дальше, и заставляет покинуть этот мир как можно скорее. Это дилемма, у которой нет третьего понимания. Это либо жить, либо умереть. А Тэхен продолжает цепляться за жалкое существование, но и это не будет уже длиться долго — натерпелся, намучился. Он хочет сдаться, и почему-то ему совершенно не жаль.        В сигаретном объятии дыма на развалинах тлеет восход, а у Тэхена руки трясутся и ломка все конечности поражает. Нужно принять дозу.       Он так долго лежал в ванне, пытаясь договориться с Демонами в своей голове прожить еще день, и не утонуть в этой слегка розоватой от крови воде, что совсем необращал внимания на свое ужасное состояние.       Ведь нужно продержаться, хотя бы до первого снега, чтобы следы его уже бездыханного тела накрыло белой пеленой. Он продержится, он сможет. Так долго лежал и размышлял о жизни, что и не заметил, как ему стало резко хуево, да настолько, что он еле выбрался из водяного омута и дополз мокрым телом до прикроватной тумбочки, в которой находилась его «волшебная» коробочка.       Тэхен сегодня за всех одинокий, своё горе испил натощак водкой, запивая цветную таблеточку. Напоследок вдохнул последнюю белую дорожку и закрылся в тугой водолазке, в рукава убирая ладони. Нет желания смотреть на раны, или даже как-то залечивать их. Пусть кровоточат, пусть его алая кровь выльется на его белоснежную водолазку. Пусть будет, как будет. Уже все равно.       Почему-то именно сейчас, когда Тэхен находится в наркотическом опьянении, а может и в явной передозировке, годы его жизни проносятся прямо перед его глазами. Он вспоминает свое детсво после кончины родителей — его первые года жизни с Минхеком. Вспоминает как рисовал на пожелтевших альбомных листах героев сказки, и вроде все понятно, все нормально — дети все рисуют. Вот только Тэхен их рисовал не так, как принято. Всех героев сказок он рисовал грустными, такими будто вселенская ноша вдруг взвалилась на их плечи.       Психолог бы сказал, что он проецировал свое состояние, на состояние персонажей, но у него не было возможности сходить к психологу. Ему никто не говорил, что это не правильно — Минхек наоборот улыбался, как-то с оскалом, и сжигал на глазах маленького ребенка его творчество. Так и сгорали с каждым годом человеческие чувства Тэхена, так и сгорали его эмоции, мечты и надежды, но самое главное, это то, что сжигался и тлел его здравый разум.       Он смотрел на огонь, сливающийся с оттенками заката за окном, а когда пепел падал на пол, из-под плинтуса выползали бесы — Тэхен был рад с ними познакомиться, и разделить с ними свою боль. Его держали взаперти, превратив в одноклеточный вирус, а так, хоть было с кем поговорить. И пусть они были плодом его воображения, ему это помогало. Сейчас чтоб удар нанести, Тэхен достаточно, знаете, вырос. За рисунки в пестреющей гамме его, кроме самого себя, больше никто не накажет, но и рисует Тэхен впредь не мелками, а своей густой кровью.       За всю жизнь оказался Тэхен дружен только с монстром в ночной темноте. Удивлялся он еще тогда, почему же другим людям признаться ни в чём не хотел, а память в радужку глаз въестся осколком и восполнит ужасный провал: говорить с ними не было толку, от того маленький ребенок надёжно молчал.       Но Тэхен всегда засыпал и боялся, что найдет кто-то из домоработниц под утро тетрадь, где предельно написано ясно всё, о чём он хотел бы сказать. Минхек же на эту тетрадь не обращал никакого внимания. Главное что Тэхен сидит и помалкивает, слова лишнего боится сказать — в детстве только это от него и нужно было.       Тэхен становился старше, взрослел и каждый раз, когда близился, после школы, к дому, вытирал на ресницах печаль. Одним щелчком пальцев он был переломан, но никому его не было жаль. Как обычно Тэхена на пороге ожидал ненасыщенный страх, и он прятал немые тревоги в растущих лабиринтами деревьях.       Разгоняя качели, на заднем дворе, повыше, все пытался держаться без рук, мечтая о скорой и безболезненной смерти в виде сломанной шеи и несчастного случая, а не попытки суицида, но каждый раз, как назло, выживал. Под дождём звездопада из бедствий Тэхен крутился один в выдуманной карусели, представляя, как в призрачном детстве, будто в небо сиденья взлетели, будто он встретился со своими любимыми родителями, но упал и запачкал манжеты, прохрипел, задыхаясь: «Ведь вы сотворили со мной всё это от великой и чистой любви?»       Тэхен совсем уже вырос, поступил в университет, который ему выбрал Минхек, и уже строго подчиняется только приказам своего любимого человека. Посмотрите: идёт человек, за улыбкой скрывающий дрожь, он гордится, оставшись один, что ни разу на других не похож. Завидует Дьявол, какой-то парнишка получил безразличие в генах да бурлящий под лёгкими яд, а Тэхен всё это изысканно прячет под огромным пальто на пошив, и никто не подхватит болячек его заживо сгнившей души.       Жесткое осознание пришло в самый неожиданный момент: здесь спасаться останется бегством, если дом его отныне тюрьма. Лишь одно Тэхену теперь интересно: а давно ли сошёл он с ума? Сгибает свои пальцы в пистолеты, иронично стреляя в висок, смотря на это в зеркало, и желая, чтобы вместо пальцев, был настоящий пистолет. Но не знал он тогда, что сделает дальше, в итоге, голову вскинув, бесстыже засмеялся и без ноточки фальши, рассказал зеркалу, как он ненавидет себя и свою жизнь, будто усмехаясь над самим собой.       А потом, поняв, что это все услышал Минхек, стоящий за приоткрытой дверью, и, слушавший тираду Тэхена о том, какой он ужасный, Тэхен будет стоять на коленях, плакать потирать вспотевшие от стресса ладони, моля о прощении, тем самым становлясь на прежние грабли.       Тэхен за все простил Минхека, но уже вряд ли будет взаимно прощен. После долгого и мучительного наказания, Тэхен опять предастся карандашу, и чем глубже Минхек ему сделал ему раны, тем красивей он об этом напишет, в той самой неизменной тетрадочке.       После всего произошедшего Минхек спрашивал у Тэхена, что он чувствует и чувствует ли вообще что-то. После всего что Минхек делал с ним, Минхек убивал, разбивал Тэхена, истоптал и изрезал его душу. А Тэхену было так неописуемо больно. Он умирал изнутри. Его сердце разрывалось от невыплаканных слез. А что он. А Тэхен все ещё привязан к Минхеку и, причем, очень сильно.

Месяц спустя

      Тэхен увидел его в начале ноября, это было впервые так натурально, с тех самых пор. Впервые он предстал перед Тэхеном с распоротой от глаз до шеи раной, но голову держал твёрдо и зло улыбался. Глаза его лаяли псами, отбивались льдом, словно синий уголь, негаснущий в пасмурный день.       Приближалась зима, черствая и пустая, тайком подкрадывалась луна, ветер буйно играл с волосами ленивого тополиного дерева, растущего неподалёку борделя. Никто не заметил, что его рана была похожа на Каинову печать. Он Тэхена совсем не напугал, что-то светило в нем тогда.       Надежда. В нем сияла надежда. Минхек пришел к нему перед первым снегом, а это означало, что наконец Тэхен сможет исчезнуть, оставшись навсегда следом их убийственной любви. Он чувствует умиротворение, и вдыхает убойную дозу белого порошка, смотря в окно. Он ждет первой снежинки, чтобы вонзить себе в сердце их семейную реликвию, к которой когда-то прикасался сам Минхек.       Тэхену хотелось его поймать — без разницы, в каком именно смысле этого слова. Ему захотелось любой ценой заставить Минхека смотреть в жизнь. Больше этого ему хотелось выхватить его сердце и без того изуродованной, так прекрасно раздавленной плоти, как из пылающего вулкана вытекает алая лава.       Жестокость Минхека была обожаема Тэхеном. Минхек был умён, достаточно эрудирован и нисколько не закомплексован. Как-то раз, он рассказал, словно к нему подошли познакомиться, но увидев его лица — многозадачно увернулись. Будь Тэхен смелым человеком настолько, как эти счастливцы, он бы смотрел на него столько, пока бы ему не стало страшно. Когда Тэхен смотрел на Минхека больше секунды, дрожь звенела у него внутри весенними колокольчиками, отбивая ритм остановки сердца.       Минхек никого не любил, его любили многие. Тэхен помнит, когда ему захотелось его ударить. Он тогда опустил глаза и бежал пока не стал задыхаться собственным воздухом. После Тэхену приходилось опускать глаза и убегать все быстрее. Настал день, когда Минхек выжег Тэхену глаза и отобрал конечности. Это не помогло Минхеку оставить Тэхена с собой, что будет верным песиком скакать по его приказам, и исполнять команды. Убежать Тэхен все же смог. Вот только душевно. Телом он оставался с ним.       Тэхен помнит их последнюю встречу, помнит как все, чем ему хотелось заняться тем утром — избить Минхека до полусмерти, а после, желание больше никогда не видеть, ничего о нем больше не знать. Комната как закат с алой Граалью, как плевок дьявола, слюна как воздух. Таким бы мог быть наш поцелуй. Но его не было. И больше никогда не будет.       Минхек продал его в бордель, а Тэхен разбился вдребезги. И сейчас, спустя херову кучу лет, сидит с сильной передозировкой, и не может даже слова из себя выдавить.       Тэхен смотрит в окно, и замечает первую снежинку.       Он берет в руки серебряный нож, и с надрывным криком вонзает его себе между ребер, в грудь.       Последнее, что он видит, это улыбающегося Минхека, тянущего свои руки к нему. И Тэхен больше не в силах сопротивляться. Он идет навстречу.