Такое невозможно

***

      Мы молча прошли в просторную гостиную. На журнальном столике красовался фуршет. Нарезка из колбасных изделий, фруктов и вино. Она, даже не спрашивая, налила и вручила мне бокал красного игристого. Татьяна скользнула на диван, прильнув так близко, что я почувствовала тепло её кожи. — Ты хотела поговорить, а молчишь… Забыла слова? — Вы опять пьяны… Как с вами говорить? — Трезвой приближаться к студентам строго воспрещается, — усмехнулась она, и в глазах плясали озорные огоньки. — Вы ко многим так приближаетесь? — Нет, Олечка, ты одна… единственная, — прошептала она, подаваясь вперед, и поцеловала. Нежно, но требовательно. Её язык, дерзкий и ласковый, проник в мой рот, исследуя каждый уголок. Тихие стоны, влажные звуки поцелуя наполнили комнату интимной симфонией. Легким движением, словно сбрасывая оковы, она развязала пояс на шелковом халате, под которым не было ничего. Лишь тепло кожи и обещание близости. Я оторвалась от нее, завороженно изучая её тело. Пышная грудь, соски, налитые и темные, словно спелые ягоды. Едва заметный животик, украшенный россыпью родинок. Тело, тронутое временем, но исполненное зрелой, пленительной красоты. — Что, разочаровалась в старухе? — резко запахнув халат, она отвернулась. — Вы сошли с ума… Вы мне нравитесь, очень, — я подошла вплотную, касаясь её плеча своим, и поцеловала, торопливо развязывая ускользающий шелк халата. — Стой, — она отстранилась, пытаясь унять дрожь дыхания. — Разденься… Пожалуйста. Для меня. Меня много раз просить не надо. Через минуту наши нагие тела плавно приземлились на шёлковую тёмную простынь. Татьяна полностью доверила мне управление. Сладкими поцелуями я спускалась по телу, облизывая родинки. Руки были везде, то сжимали грудь, то её узкие бедра, слегка царапая мягкую кожу. Язык спустился к самому центру, который был обильно насыщен смазкой. Я нежно ласкала и целовала самое горячее место, с трепетом касаясь чувствительного узелка нервов. Хриплые стоны, смятая простынь, разгоряченная кожа. Я коснулась ее влажного лона, облизав кончики пальцев, и медленно проникла внутрь. Ее тело выгнулось в ответном порыве, и стон стал громче, требовательнее. Я жаждала сорвать с ее губ крик. Все глубже, все быстрее двигались мои пальцы, дразня ее, играя с каждым нервом, заставляя ее извиваться в безумном экстазе. Спустя мгновение её тело забилось в мелкой дрожи, и из горла вырвался протяжный, сладостный стон, музыкой отозвавшийся в моей душе. —А ты хороша, малышка, — прошептала Татьяна, раскинувшись на простыне подобно морской звезде и жадно ловя воздух. —Спасибо, — выдохнула я, и тишина снова накрыла комнату. Она перевернулась и вплотную прижалась ко мне своим слегка липким телом. Её пальчики начали блуждать по телу, задерживаясь на моих сосках, перебирая их между пальцев и сжимая их до приятной боли. Стоны стали учащаться, когда её рука опустилась на мой разгоряченный центр. Сначала один, а потом и второй пальчик начали двигаться во мне, проникая максимально глубоко. Я хваталась за её ягодицы, грудь, плечи, сжимала их и выгибалась в пояснице. Её рука и пальцы творили что-то неописуемое, мой разум покидал тело от сплошного удовольствия. Сладкий, почти приторный поцелуй утонул в самом сильном оргазме моей жизни. Мы лежали, мокрые и обессиленные, словно выброшенные на берег двумя разными волнами. Я закинула ногу ей на бедро и провела пальцами по изгибу шеи. — Ольга, и так жарко, — проворчала она, скорчив недовольную гримасу. Я послушно убрала ногу, но это, казалось, лишь усилило ее раздражение. — Открой окно… и верни все на место. Я выполнила ее просьбу, но, вернувшись, прижалась еще ближе, оставив легкий поцелуй на щеке. Красная помада осталась трофеем где-то в гостиной. Без нее Татьяна выглядела юной и обманчиво беззащитной. — Ольга, я думаю, мы обе взрослые и понимаем, что это должно остаться здесь. — Конечно, понимаю, Татьяна Николаевна. — Это не значит, что мы больше не увидимся. Заходи как-нибудь. — Зайду.