Такое невозможно

      Кажется, вечер седьмого марта врезался в память навсегда, словно осколок льда. Никогда бы не подумала, что в тихом омуте Татьяны Николаевны водятся такие черти.       Пары после памятного разговора текли словно сквозь пальцы, но в этой привычной рутине чувствовалась фальшь. Раньше я отвечала на ее вопросы, теперь же она словно отгородилась стеной молчания. Лишь изредка обращалась по поводу заданий для группы. Что-то явно изменилось, воздух словно наэлектризовался. Попытаться поговорить? Затея, граничащая с безумием, ведь трезвая Татьяна Николаевна внушала трепет, затмевая даже нашего декана. Косые взгляды – вот чем она щедро одаривала меня в коридоре. Карие глаза метали искры, то ли приглашая к диалогу, то ли предостерегая: "Не подходи, убьет". А я, наплевав на инстинкт самосохранения, взяла и подошла. Она явно не ожидала такой дерзости. —Дронова, чего вам? —Можно с вами поговорить, пожалуйста. Она машинально собрала свои бумаги после очередной безмолвной пары. Аудитория уже зияла пустотой, а движения её рук выдавали рассеянность. — Думаю, нам не о чем говорить. Мне пора. Всего доброго, Дронова, — она решительно вскинула сумку на плечо и направилась к выходу. Но не успела сделать и нескольких шагов. Я резко дернула её за руку, слишком сильно, отчего вырвался сдавленный стон. — Да что вы себе позволяете! Немедленно отпустите! — прошипела она, а я тем временем притянула её почти вплотную и, обжигая кожу у скулы горячим шепотом, произнесла: — Нам необходимо поговорить. Жду вас сегодня в Городском парке в семь вечера. — Никаких парков. Если уж так необходимо, приходи ко мне. Адрес запиши. Время то же. Я торопливо записала адрес, и мы покинули университет, разойдясь в разные стороны. Запыхавшись, я влетела в общежитие и увидела Лесю, мирно спящую над раскрытым учебником. Её совет сейчас мне было необходим, как воздух. — Лесёк, у меня проблема, подъем! — в доказательство серьезности ситуации она наградила меня выразительным "факом" и отвернулась к стене. Ну, спасибо, подруга, прямо бальзам на душу. До того самого часа икс оставалось всего ничего, а дорога займет минимум сорок минут, если пробки не вздумают пощекотать нервы. На всякий случай облачилась в комплект красного белья – а вдруг повезет? Сверху накинула футболку, короткую юбку, подчеркнув стройность ног темными колготками. На голове, как обычно, царил живописный беспорядок. Скрутив небрежный пучок, выпустив пару кокетливых прядок, я прыгнула в кроссовки и вылетела из квартиры.       Татьяна жила в стороне, противоположной университетскому общежитию, но добираться до неё было не так уж и далеко. Автобус, под завязку набитый возвращающимися с работы людьми, превратился в настоящую пытку. Мои ноги нещадно топтали большие тётки, обвешанные неподъёмными сумками с провизией. Район встретил меня ухоженными клумбами, яркими детскими площадками и стройными рядами высоток, устремлённых в небо. Её дом, первый от остановки, избавил меня от долгой прогулки. Я набрала номер квартиры в домофон, но дверь распахнулась прежде, чем раздался звонок. Какой-то мужчина выгуливал крохотную собачонку. Воспользовавшись моментом, я юркнула в подъезд и поднялась на десятый этаж. Волнение и страх сковали меня. Заготовленная ещё ночью речь казалась забытой, словно её и не было. Прильнув к двери, я попыталась уловить хоть какой-то звук из квартиры. Но едва моё ухо коснулось холодной стали, дверь резко распахнулась. Татьяна Николаевна, прислонившись к стене, держала в руке бокал, наполненный, судя по рубиновому отблеску, вином. Она молча отступила, пропуская меня внутрь. Обычная трехкомнатная квартира, выдержанная в пастельных тонах, резко контрастировала с преображением моей горячо любимой преподавательницы. На ней был накинут короткий черный шелковый халат, и, казалось, больше ничего. Боже, где же та женщина, которую я вижу каждый день? Где этот образец безупречных манер, воплощение правильности и идеального воспитания? Почему я уже второй раз вижу ее такой? В ее глазах плескалась неприкрытая страсть, а взгляд скользил по мне, задерживаясь с неприкрытым вожделением на моих ногах, обтянутых капроном.