Я спас тебя, от всего. Часть 1

Музыка к главе, рекомендую включить ее тихо на фоне. Danny - Olafur Arnalds I Vølven's Vev - Eliwagar Hamnigja - Eliwagar Ingwaz - Eliwagar Мне очень нравится творчество Рунахильд, но если вы не любите фолк - можете включить любую душевную мелодию.

***

      Ночь прошла как нельзя лучше, Иорвет давно не ощущал себя таким отдохнувшим и выспавшимся. Он, по обыкновению, проснулся раньше всех, но вылезать из-под теплого одеяла не хотелось совсем. Слева тихо сопел Роше, и эльф запустил пальцы в его волосы. Густые, жесткие, приятные, эти ощущения вызывали теплую улыбку. Хорошо, что ночь рядом с темерским лидером можно было списать на нехватку мест в шатре, а идти ночевать в беличий в гордом одиночестве как-то совсем не хотелось. В дальнем углу завозилась Бьянка, пряча ступни куда-то меж лодыжек Киарана и еще плотнее прижимаясь к его горячей груди. Иорвет вновь улыбнулся и бесшумно поднялся, покидая шатер. Надо бы привести себя в порядок.       Холодная вода помогла проснуться окончательно, на голову привычно лег платок. Одежда уже высохла, и лидер метнул в одного из спящих у выхода «белок» уголек ночного костра. Пора идти устраивать засаду.       Пятеро бойцов во главе с Иорветом направились в лес. Погода была, мягко говоря, отвратительная: солнца не видно из-за низких серых туч, да еще и моросил противный ледяной дождик, радовало лишь отсутствие ветра. Сапоги то и дело соскальзывали с подвернувшихся под ногу корешков, зато такая мерзкая погода помогла бойцам проснуться окончательно. Повозки и тела так и остались на прежнем месте, но трупоедов рядом, на счастье, не оказалось. Они рассредоточились, занимая позиции на деревьях, скользкая кора которых благодаря хорошим навыкам не мешала на них залезть. Началось томительное ожидание.       Люди, на удивление, пришли не из глубины леса. И не с поклажей. А с оружием наперевес да в доспехах с головы до пят.       - «Разведка, - понял Иорвет, скрипнув зубами, и презрительно усмехнулся, - а король не такой дурак».       Десяток латников на шестерых лучников, придется попотеть. Солдаты были осторожны на подходе к разграбленным повозкам, держали строй, осматривались, и даже в гремящих как ведро доспехах старались вести себя тише. Ветка под ногой одного из эльфов предательски хрустнула, и единороги застыли, а завершающий строй вскинул арбалет.       - «Не шевелись, не шевелись… - словно мантру повторял про себя Иорвет, - замри…»       И эльф правда не шевелился, да только подлый порыв ветра качнул казавшееся прочным и крепким дерево, ветки заскрипели под ногами скоя’таэля вновь, выдавая его с потрохами. Напряжение и внезапную тишину рассек свист арбалетного болта. Острие крепко засело в бедре лучника, но тот не издал ни звука, даже не пискнул, иначе вся засада точно бы полетела монетой в говно. Лидер заметил до побеления сжавшие лук пальцы, прикушенные губы, судорожно выпущенный через них воздух. Дерьмо. Значит, на земле придется бороться впятером.       Каэдвенцы не двигались. Видать, поняли, что запахло жареным. Арбалетчик вновь зарядил самострел, держа на мушке ветви, и сердца каждого сидящего на них эльфа пропустили удар. Плотным строем люди все-таки подошли ближе, Иорвет махнул рукой, и первая партия стрел прорезала воздух и грубые доспехи. Послышался первый сорвавшийся вопль, и «белки» спрыгнули с деревьев прямо на головы латников. Ненависть к этим dh’oine давала Лису знатную подпитку, не было больше привычной грации, за каждого раненого и убитого он будет мстить сполна. Лезвие клинка врезается врагу в глотку и выходит откуда-то из затылка, кровь льется реками по броне, на губах эльфа уже не усмешка, оскал. По спине, рассекая стеганку и мерзко лязгая по кольчуге, дерет меч, откуда-то сбоку раздается глухой стон, и единственный глаз наливается яростью. Клинок покидает череп убитого, присоединяется ко второму, и Иорвет дает себе сорваться. Он резко разворачивается, парирует новую атаку двумя мечами, в нос бьет отвратительный запах людской крови, пота, внутренностей, а солдат перед ним становится просто кровавой кашей.       Эльфы одерживают победу, но она не приносит радости. Ранены двое, и раны довольно серьезные. Единственный оставшийся на дереве лучник спускается на землю и глухо стонет. Наконечник болта засел глубоко и явно пробил кость, дерущая боль не дает даже слабо опереться на ногу. Другого эльфа придерживают под руки, из-под ребер во всю струится кровь, болезненный кашель срывает с губ алые капли. Нужно вернуться, и как можно скорее.       В лагере привычная возня, но все звуки внезапно раздражают до зубного скрежета. Милариэль, едва заметив раненных, распоряжается о двух носилках, и пострадавших тут же уносят в эльфский шатер. Роше отдает Бьянке команду помочь лекарю, снабдить всем необходимым, а сам подходит к бледному, взвинченному как осиный рой, Иорвету. Оба отходят за шатер, и лидер в сердцах пинает подвернувшееся под ногу полено.       - Чертов боров послал разведку! Десяток, мать их, бронированных солдат!A d’yaebl aep arse! – рычит он, сжимая кулаки до хруста кожаных перчаток и стараясь удержать себя.       Роше хмурится: значит, Хельсельт и впрямь не дурак, решил действовать радикально. Становится опасно.       - Мы убили всех. Отомстили за каждую каплю эльфской крови, Вернон. Но какой бы чудной не была наша регенерация, знаешь, каковы шансы, что Нэхель выживет? – Иорвет резко разворачивается, хватаясь за ворот темерского дублета, и шипит с нескрываемой болью. - Их нет… Ни одного шанса. Столько крови, Роше, я боюсь даже представить, что сейчас в его груди… Он не выживет…       У человека не находится слов. Он знает, что с пробитыми легкими не живут, и не может никак утешить того, чью боль не хочется видеть совсем. Эльф потерял целый отряд во Флотзаме, что же он ощущал тогда?       - Иорвет, - тихо выдыхает он, обхватывая ладонями холодное, напряженное лицо, и делает голос ниже, - тише...       Лис ничего не отвечает, отпускает ткань и, обхватывая одну руку на своем лице, прижимается к ней щекой, пряча здоровую половину в теплой ладони.       - Осталось немного подождать. Приходил Геральт, у него есть почти все ингредиенты для снятия проклятия, а там и мгла пропадет, так что соберись. Все будет хорошо. На вечер у короля намечены какие-то поставки, нужно будет отлучиться, потом я с «полосками» присоединюсь к вам в лесу. А сейчас мы идем завтракать. Идет?       Он погладил твердую щеку пальцем, заглядывая в полуприкрытый глаз, и оставил на кончике носа мягкий поцелуй, словно пытался подбодрить ребенка, хотя с детьми дел ранее не имел. Однако это сработало, эльф немного расслабился и выдохнул.       - Идет.       Завтрак прошел в тишине, разбавляли ее лишь удары тяжелых капель разошедшегося ливня. «Как в сопливой балладе Лютика, чтоб его», - мрачно подумал Роше, сжимая в руке ложку. Потеря одной «белки» не смертельна, но поведение их лидера неприятно щемило сердце. Эльф был подле него, молчаливый и серый, не отличаясь от темного неба в пределах сводов их укрытия. Скоя’таэли сидели молча, напряжение в воздухе было почти осязаемым, мерзко давило на уши, и никто даже не попытался его развеять. Киаран покинул Бьянку сразу после приема пищи, а Лис все так же продолжал сидеть около темерского лидера, погрязнув в своих мыслях.       - У Vatt’gherna была чародейка, она могла бы поставить моего эльфа на ноги… - тихо обратился к мужчине он, отставив пустую миску.       - Трисс пропала, Убийца Королей забрал ее с собой в Аэдирн.       - Dr’hitte…¹ - бессильно прорычал он, выдыхая, плечи его тут же опустились.       - Геральт ищет ее, но… Боюсь будет уже поздно… - тихо проговорил Роше, поднимаясь, и эльф встал следом.       - Останешься тут или пойдешь со мной? – он кивком головы указал на беличий шатер, в котором мелькала фигура лейтенанта и лекаря.       - Пошли.       Они добежали до шатра, вымокнув за те несколько секунд как крысы. От запаха различных трав и спирта резало глаза, и Иорвет присел рядом с раненными. Арбалетный болт уже был извлечен: кровавое древко валялось где-то в стороне, а Киаран туго бинтовал ногу «белки».С другой стороны работала над раной Милариэль. Крови было много, ее солоноватый привкус ощущался даже в воздухе. Нэхель не переживет ночь, это было очевидно. Хриплое, булькающее дыхание заставляло сердце сжиматься, на щеках Иорвета заиграли желваки от бессилия. Его ладони коснулось что-то влажное, и, опустив глаза, эльф увидел, как подчиненный сжал руку лидера, пачкая ее кровью.       - Te’eram Elaine aen arweinydd, Iorweth,- сипло прошептал Нэхель, всматриваясь в лицо Лиса, - Inis Dairanna kviet a me… ut’ghivelse va, hjalp va me. ²       - Thaess… do th’oil, ³ - тихо ответил Иорвет, сжимая слабеющую ладонь.       Терять своих бойцов всегда было больно. Но одно дело, когда они умирали в бою, быстро, а другое – агония. Он даже думать не хотел о том, какую боль испытывает сейчас его скоя’таэль, но раз тот просит о помощи… Присутствующие рядом «белки», заметив слабый кивок командира, поднялись и помогли выйти раненому. Роше не знал часть слов, но послушно покинул шатер вслед за ними. Иорвет прикрыл глаз, собираясь с мыслями, и нашел в себе силы улыбнулся эльфу в последний раз.       - Что происходит? – негромко окликнул лейтенанта Роше, когда они отошли на приличное расстояние.       - Aep Sorg спасает своего брата, dh’oine. Не мне тебе объяснять, что это значит, - сел на бревно Киаран, укрываясь вместе с «белками» под накидкой.       - «Дитя Скорби? Иорвет? – устроился рядом человек, кутаясь в свою ткань, - черт…»       Темерец прекрасно понимал, каково это – забирать жизни собственных подчиненных. Когда раны не может залечить ни одна травница и лекарь, когда бесполезны даже чародеи. И дело тут далеко не в расчетливости, а в уважении. Боец заслуживает смерть от меча врага, но, когда тот не справляется, не обрывает жизнь сразу, в дело вступает лезвие командира.       Старый Лис вышел из шатра, смывая кровь с голых ладоней под бушующей непогодой. Он старался держаться прямо, но все видели его дрожащие руки и дерганные, резковатые движения.       - Сколько у нас времени до обоза? – он подошел к человеку и сел рядом, поправляя ремешки на броне, лишь бы чем-то занять руки.       - Часа четыре, может, больше… - темерец накрыл уже промокшего командира своей накидкой. - Чем займешься?       - Буду готовиться. Если обоз приедет, прольются реки человеческой крови.       Роше взглянул на Иорвета и понял, что будет лучше оставить его одного, дать время привести мысли в порядок. Он не стал утомлять эльфа дальнейшим разговором и, выразив кивком понимание да оставив на подрагивающих плечах свою накидку, отправился к бойцам.

***

      Дождь понемногу стихает: вода уже смыла большую часть крови и душевной боли. Мир успокаивается и приходит в себя, в лагере вновь начинается рутинная суета. Киаран все так же сидит с Бьянкой, правда, теперь истории из жизни рассказывает воительница, то и дело вырывая лейтенанта из дум прикосновениями к рукам да шутливыми тычками в бок. Вернон оставил «полосок» в лагере, наказав по его возвращению сразу же выдвигаться в лес, а сам оправился на встречу с заговорщиками.       Домик на холме уже был занят тремя людьми, что стали тут же тыкать темерского пса, как щенка, в закрытую для него Темерскую казну. Дворяне, чтоб их. Платить этим зазнобам действительно нечем, однако все необходимые сведения у Роше были на руках. Детмольд, сын сучий, прилично разжирел под боком короля. Раз не вышло этого колдуна ослабить, придется его устранить. Так или иначе, заговор был расторгнут. С оскорблениями и унижениями, но все же расторгнут. За три года вся эта благородная знать не сделала практически ничего из представленных условий, посему нужда в них отпала.       Настроение прилично подпортилось от поганых новостей, но Роше успокаивал себя тем, что у него есть если не прямое, то косвенное влияние на состояние каэдвенской армии. Он вернулся в лагерь, и едва завидевшие его «полоски» тут же присоединились к своему командиру, пробираясь через огненный, отражающий закатное солнце лес.       Было тихо. Слишком тихо, только ветер играет ветвями деревьев. Обоз еще не приехал? Или эльфы успешно справились с задачей, а темерцы застанут лишь последствия кровавой резни? А может, своим приходом отряд разрушит всю засаду? До нужной дороги идти оставалось всего несколько минут, но не было слышно ни ржания лошадей, ни звуков битвы. Роше ускорил шаг, выходя на нужный маршрут. Судя по договоренности, «белки» должны были засесть в паре минут ходьбы к северу, посему солдаты стали идти тише, почти не издавая шума. До слуха донесся тонкий, мерзкий звук: не то скрип, не то трение. И сердце темерца ухнуло куда-то вниз.       Он узнает его из тысячи других. В сопровождении этого звука они оказались во Флотзаме, на главной площади. Каждый крупный город знал ту мелодию, что знаменовала кому-то слезы, а кому-то – веселье. Трение веревки о прочные ветви деревьев, тихий скрип раскачивающихся тел. Роше замер всего на миг, а затем ускорил шаг. Что-то было не так, чертовски не так. Лес густел, хвойные кустарники на этом участке росли чуть ли не друг на друге. Он не стеснялся издавать громкие звуки, прорывался сквозь ветви подобно вепрю и буквально выскочил на главную дорогу, сердце пропустило несколько ударов, а к горлу подкатил ком. Земля здесь была вспучена, словно от ударной волны, кусты смяты будто гигантским кулаком. Мужчина поднял взгляд и отшатнулся, едва не запнувшись о торчащий корень. «Белки», почти все, что находились в лагере, когда он уходил, сейчас болтались на ветках длинными, изломанными куклами. Роше должен радоваться, кто-то выполнил его работу, вздернул эльфов, да только пальцы его заледенели, а во рту неприятно отдало желчью. Он стал вглядываться в лица и одежды, на негнущихся ногах блуждая под мертвецами, но не находя среди них того, кто был так важен. «Полоски», вышедшие на дорогу вслед за командиром, не могли найти слов, некоторые сплюнули в землю, а остальные лишь притупили взгляд.       На грани слышимости раздалось тихое скольжение, и Роше подрывается с места, запинаясь о развороченные корни деревьев да разбросанное оружие. Иорвет здесь, только значительно ниже. Его шея стянута веревкой на манер змеи, а ноги едва касаются скользкого камня. Недостаточно, чтобы опереться, и недостаточно, чтобы перекрыть кислород или сломать шею. Он бледен, словно простыня, синеватые губы смотрелись дико, и, если бы не отчаянная попытка опереться на слабые конечности, Роше принял бы его за умершего. Меч противно лязгает и перерубает веревку у шеи и на запястьях, мужчина подхватывает тяжелое, лишенное сил тело, тут же стягивая с его шеи удавку. Отвратительный темный обруч с горла сойдет не скоро. Похлопывания по ледяным щекам дают плоды, зеленый глаз открывается вяло, устремляя взгляд в кровавое небо, но спустя секунды закатывается, дыхание почти незаметно.       - Белка, эй… - Роше тут же укладывает эльфа на землю, запрокидывая его голову, - давай, дыши…       Он набирает воздух и передает его в холодные губы, следя за тем, как поднимается грудная клетка, и делает так несколько раз. Тело под ним дергается, выгибается, цепляясь ледяными пальцами за шею, надрывно хрипит, втягивая живительный кислород самостоятельно. Темерец быстро распускает тесемки и ремни перевязи, снимает дублет, накрывая им Лиса. Иорвет впивается в него невидящим, испуганным глазом, он ничего не понимает, сознание не вернулось полностью, а воздух больно дерет глотку.       - Тише, дыши… - Роше прижимает продрогшего эльфа к себе, стылый ветер колет в спину иглами, - все хорошо, дыши, я рядом…       Как до такого дошло? Что вообще здесь случилось? Чертовы чародеи, чертов обоз…Что будет с эльфом, когда тот придет в себя окончательно? Роше старается об этом не думать, он поднимается, перехватывая нелегкое тело поудобнее, и, повесив ножны на руку, выходит к своим бойцам, ступая быстро и осторожно по скользкой земле. «Полоски» уже сняли тела, уложив их в кусты. И как только смогли? Сбивали веревки болтами и ловили внизу? Оставлять висеть тех, с кем совсем недавно жили бок о бок, пили и травили байки, было неправильным. То, что здесь произошло, было хуже самого страшного кошмара.       До самого лагеря Иорвет не издает ни звука, лишь тихо сопит куда-то в плечо темерского командира да сжимает рубашку на его груди тогда, когда сознание ускользает. Он не видит, не слышит, но чувствует, как его укладывают на лежак и стягивают тяжелую промерзшую одежду, оставляя лишь рубаху да штаны. Рядом устраивается Роше, укрывая их двоих несколькими одеялами… Зачем? Ему не холодно, не жарко, ему… никак? В ушах шумит кровь, человек что-то говорит, Лис честно старается читать по губам, но ничего не выходит. Он ощущает теплые руки, прижимающие его к горячей груди, и что-то внутри срывается, вместе с сиплым и донельзя отчаянным стоном. По щекам течет влага, впитываясь в ткань, повязка валяется где-то в стороне, и пустую глазницу простреливает несуществующей болью. Когда он плакал последний раз? Пять… десять лет назад? Он всех потерял, не смог никого спасти. Ледяная боль захлестывает все тело, и Иорвет цепляется за человека словно утопающий, ощущая, как внезапной разрушительной волной накатывает паника. Один, совсем один…       Он слышит ласковый хрипловатый голос над ухом, разделяющий его страдания, такой теплый, успокаивающий... глаз начинает жечь раскаленным железом снова, и когда человек замолкает, с губ срывается надрывный, шелестящий шепот:       - Hjalp va me… arbed va me… do th’oil… - и добавляет еще тише, даже не зная, услышат ли его, - me tearth, Vernon, n’aen aeskell va me… ⁴       - Не оставлю, ни за что, - уверенно говорит Роше, прижимаясь щекой к темноволосой макушке.       Он спасет, от всего спасет и ни за что не бросит. Сильные, крепкие плечи сейчас тряслись в его руках как у дитя. Это дико. Все, что сейчас происходит, – дико, неестественно, так не должно быть, такие мысли не должны посещать его голову. Но Роше лишь крепче прижимает к себе самое дорогое и такое слабое сейчас существо. Он защитник, верный пес, что не справился с охраной собственного короля. Но теперь он не оплошает, не позволит себе новых, таких болезненных ошибок. Он будет охранять, рвать всех и вся за этого эльфа, грызть глотки, убивать, делать то, что умеет лучше всего. Сознание меняется, искажается, перекраивается с каждой впитываемой в рубашку соленой каплей.       Ночь в этом шатре переломная, но не такая как предыдущая. Она отдает сталью, кровью и монстрами. Они давят своими когтями на то хрупкое, что зовется душой, оставляя трещины и глубокие борозды. Но среди этого скрежета и боли пробивается совсем слабый, но такой необходимый огонек тепла и заботы. Ему нет названия, оно и не нужно. Этот огонек позволяет не рассыпаться окончательно, распугивает чудовищ, дает необходимую защиту. Остается лишь открыться, принять в себя это тепло, и лежащий в крепких, надежных объятиях человека эльф это знает. И принимает.