Сонный паралич

Дазай часто чешет и потирает дрожащие руки. Постоянно хватается за лицо и умывает красные глаза, под которыми расползлись почти до щек темные синяки. Непонятно, в чем было легче утонуть: в его красивых карих глазах или в этих синяках? Потрескавшиеся губы, которые он часто прикусывал, пытаясь отковырнуть от них частички кожи, шрамы на ладонях от частых игр с дворовыми кошками и бинты на шее и предплечьях. Что он прячет за этими бинтами? Сложно сказать. — Почему ты вечно такой сонный? «Сложно сказать». — Где ты был вчера днем? Опять спал? «Сложно сказать». — Почему не отвечаешь на звонки? «Сложно сказать». — Может, хватит, Дазай? — голос, будто бы из ниоткуда, просит его сознание вернуться в настоящее, и парень вскакивает, всматриваясь в кашу на столе. На работе сегодня завал, а он клюет носом, над ухом жужжит его коллега из соседнего отдела — Чуя Накахара. Когда-то они работали вместе, но потом Осаму перевели, и сейчас ему даже проще. Было бы проще, если бы этот чудак не таскался к ним каждый раз. И что у него здесь за дела? — Серьезно, черт возьми, прекращай. Ты похож на труп! — А что я могу поделать? — хриплым голосом спрашивает парень. Он еле-еле поднимает глаза, всматриваясь в обеспокоенное лицо Чуи, который навис над ним. В общем-то, именно он принес ему кашу, иначе бы Дазай сегодня опять весь день просидел голодным. Конечно, недалеко есть кафе. Он обычно вместе со своим старшим коллегой Куникидой и стажером Ацуши ходит туда обедать, вот только денег у Осаму с каждым разом всё меньше. И смысла в них, если честно, тоже. Он самый обычный офисный сотрудник. Занимается продажами. Пожалуй, это и близко не то, чем он хотел заниматься. В его голове было множество разных идей, но как-то сопоставить он их не мог, ибо рабочий день у него до шести, а пока он доберется до дома, будет уже восемь. Ужин и спать; завтра снова на работу. Выходные у него особенно насыщенные — он почти целыми днями лежит в постели, смотрит фильмы или читает. На остальное сил и желания просто нет. Часто, когда нет желания возвращаться домой, он зависает в баре со своими старыми друзьями, но в последнее время и они стали отдаляться от него. Почему-то его это не особо волновало. Его больше волновало собственное здоровье, а также вечный стресс и проблемы со сном. Но сейчас таких больших проблем со сном у него нет, так же, как бинтов на шее, постоянных судорог и прочих проблем, которые он приобрел совсем недавно. Так как же это произошло? В этот вечер Дазай, как обычно, возвращался домой. Его друг, Ода Сакуноске, предлагал заглянуть в бар и посидеть, но парню почему-то совсем не хотелось. На работе он так и не успел вздремнуть, поэтому сейчас он валился с ног. Оказавшись в своей квартире не в самом престижном районе Йокогамы, он включил тусклый свет в коридоре и поспешил в ванную. В зеркале его встретил тот самый молодой человек: растрепанный, уставший, ко всему равнодушный. Иногда в темноте, когда он шел в туалет, ему казалось, что в зеркале он видит совершенно другое существо. Он и сам не знает, почему. Порой он думал, что это просто сон. Вместо карих глаз ему являлись два фиолетовых огня и худое белое лицо, наполовину закрытое прямыми черными прядями. Дазай не знает, почему не пугался, возможно, тогда его сознание и правда наполовину было в отключке, или же он просто склонен к лунатизму. Но каждый раз этот образ всё отчетливее просачивался в его сознание. Каждый раз он видел его, словно наяву, и порой во сне он всё чаще представлял образ этого человека. А порой Осаму просто думал, что он болен, и ему давно пора к психотерапевту. И повод для этого тоже был. После горячего душа Дазай по стандарту упал на скрипучую кровать и выключил свет, погружаясь в сон. Как же долго он скучал по ней — целый день. Обнимая прохладную подушку, он зарылся в неё носом, забывая обо всём плохом, что случилось с ним сегодня. В общем-то, ничего плохого сегодня не происходило, не считая Накахары, который то и дело к нему лез. Ну вот почему ему не сидится у себя в бухгалтерии? А, черт с ним. Сейчас нужно думать лишь о том, как хорошо он выспится. Хотя… Осаму сильно в этом сомневался. Перед ним предстал пустой коридор с обшарпанными стенами. Впереди была лишь одна дверь, и куда она выходила, он мог только предположить. Он было обернулся, но сзади ничего не было. Значит, путь только один — вперед. Что ж, остается надеяться, что там ничего плохого. Дазай пошел вперед по коридору. На стенах висели какие-то фотографии — его и его родителей. Вот его первый день рождения, хотя он почему-то не может вспомнить этот день. И разве мама была блондинкой? Кажется, нет. Странно, но сейчас его это почему-то совершенно не волновало. Он смотрел на свои старые фото с холодным равнодушием. В полутьме коридора было сложно распознать, что изображено на старых фотографиях, однако он прекрасно всё видел. Вот здесь он со своей первой девушкой идет на бал. Она тогда была весьма красивой, хотя Дазай и этого платья не помнит. И себя помнит очень смазано. Будто бы… это не совсем его жизнь? С другой стороны, думать ему об этом тоже не хотелось. Он не стал больше заострять своё внимание на фотографиях и просто пошел вперед. Наконец-то перед ним оказалась та самая дверь. Присмотревшись, он заметил на ней следы от когтей. Он не был каким-то экспертом, но почему-то ему казалось, что это были человеческие ногти, при этом кривые, поломанные, со следами крови. Непонятно, но он будто бы знал, кому принадлежит этот след. По спине пробежался холодок. На секунду ему показалось, что кто-то дотронулся до него, и Осаму обернулся. Сзади никого, естественно, не было, а вот когда он повернулся снова к двери, та уже была чуть приоткрыта. За ней просачивался яркий солнечный свет. Войдя в неё, Дазай обнаружил вполне обычный школьный класс. Наполовину пустой. Где-то по углам сидели дети, но почему-то никто друг с другом не играл и не общался. Среди этих детей проскальзывали смутные лица его знакомых. Точно… неужели с кем-то из них он учился в младшей школе? Вдруг он обнаружил, что и сам сейчас сидит за партой, да и лет ему, оказывается, всего лишь семь. Он смотрит на доску, где что-то написано большими буквами, но как бы он ни старался, он не может прочесть. — А сейчас внимание на доску! — сказала учительница. Осаму, конечно, не мог вспомнить её имени. — Кто прочитает нам то, что написано на доске? Дазай! — Да? — неуверенно ответил он, будто бы совсем даже не контролируя себя. — Прочитай нам. — Я… Он посмотрел на доску. Написанное там примерно могло состыковаться в его голове, но он почему-то совсем не мог это прочитать. Он всматривался в иероглифы, думал, переживал, но не мог. — «Сегодня мы с мамой…» — начал он, а затем запнулся. Он не мог прочитать продолжение. — Да, продолжай, — подгоняла его учительница. — Можно, я продолжу? — послышался смутно знакомый мальчишечий голос. — Конечно, можно, давай, — согласилась женщина. — «Сегодня мы с мамой пошли гулять в лес», — зачитал мальчик. — Молодец, ***, сегодня получаешь пятерку. Осаму сидел, будто в исступлении. Он посмотрел на доску, и, да, сейчас он абсолютно точно мог понять, что там написано.

«Сегодня мы с мамой пошли гулять в лес».

Его вдруг охватила паника, он не знал, куда деться, и, встав со своего стула, выбежал обратно за дверь. Но привычного коридора там уже не было. Там была непроглядная тьма. Такая холодная и леденящая. Было холодно и свежо, пели птицы, и растительность вокруг давала понять, что Дазай находится в лесу. Он чуть пригнулся, щупая холодную землю. Знакомый аромат влажности; раньше он так его любил. В его руке оказалась горстка земли, и он поднял её, рассматривая. Это уже была не земля. Это было полчище огромных жирных крыс, которые копошились под его ногами. — Не бойся их, и они тебя не тронут, — снова знакомый голос. Осаму не знал, но он чем-то был похож на голос того мальчишки. Он обернулся, вглядываясь в темноту. На дереве сидел тот самый обладатель лиловых глаз. — Кто ты? — А ты не помнишь? — голос его был высокий, но спокойный. Такой манящий и приятный. Он точно принадлежал кому-то хорошему. — Почему ты… почему ты помог мне? — Мне стало жаль тебя, ведь ты совсем один. — Я не один. — Ты один, Осаму. И всегда будешь один. Но я могу тебе помочь. Просто дай мне руку, — из тьмы показалась красивая белая мужская ладонь. Дазай четко видел худые пальцы, покусанные ногти, кожа вокруг которых кровоточила. — Мне не нужна помощь. — Если ты не дашь мне руку, они сожрут тебя, — таким же ласковым и спокойным тоном сказал незнакомец, указывая на крыс под ногами маленького Дазая. — Я не боюсь их. — Ты так думаешь? А что, если они боятся тебя? Знаешь, на что способны крысы, когда боятся? И тут полчище крыс начало становиться всё больше. Они наваливались друг на друга, поднимаясь и затапливая Осаму в своих телах. Совсем скоро они оказались у его живота, и мальчик почувствовал, как падает. — Останови это! Останови! — закричал он. — Дай мне руку! — Не дам! Еще немного, и он уже перестал что-либо видеть. До его ушей доносился лишь отвратительный писк грызунов. Дазай чувствовал, как они ходят по его лицу, но как таковой боли не было. А потом не стало вообще ничего. Только онемение и темнота. Он чувствовал эту панику, этот ужас, который всё еще оставался на его теле прикосновениями тысячи хвостатых тварей. В какой-то момент ему показалось, что они у него под кожей. Осаму хотел их смахнуть, но не мог пошевелиться, не мог закричать. И тут он будто бы проснулся. Или просто понял, что спит. Вокруг него всплыла уже знакомая тишина его квартиры и невероятная тяжесть, ограничивающая какие-либо движения. Он попытался двинуть рукой, но никогда та не бывала такой тяжелой. Он попытался открыть глаза, но это было просто невозможно. Горло сдавил ужас, он пытался кричать сквозь насильно стиснутые зубы, и жар пробежался по его коже. Еще чуть-чуть и он умрет от безысходности его положения, всё смешалось и предстало на блюде его больного сознания. Парень практически отчаялся, как вдруг сон ушел, и он распахнул глаза. Наконец-то темнота его квартиры. Он зарылся в одеяло, понимая, что всё это ему причудилось, и эти видения были лишь сном. Но таким реальным… И что это было? Кто это был? Почему он… Почему он вдруг перестал шевелиться? Ему впервые было так страшно. Не сказать, что его сон был кошмаром, но это состояние… оно ужасает. Кое-как осознав, что с ним всё хорошо, и это всего лишь сон, Осаму провалился в новое сновидение. Его он уже не запомнил так четко, как это.

***

Сегодня Дазай опять весь день работает. Тяжело было утром осознать, что он еще живой, да и то, что часы, показывающие шесть тридцать, показывают именно шесть тридцать, а не сколько-то там еще. Осаму думал, что он не переживет сегодняшнее утро. Встать у него, по крайней мере, точно сегодня не получится, да и он даже не пытался сначала. Хотелось ему позвонить Куникиде и сказать, что сегодня его можно не ждать на работу, но тут он понял, что коллега начнет ругаться, обзывать его бездельником и тунеядцем и тому подобными «комплиментами». В общем, поборовшись со сном еще минут десять, он наконец-то встал с кровати и оглядел комнату. Вид такой себе, конечно: вокруг валялись кучи шмотья, которые пора бы давно постирать, но что-то всё парень никак не может дойти до стиралки; на полу стояли кипы грязной посуды, да и на столе, за который Дазай садился очень редко, лежал толстый слой пыли. Вообще-то, прибраться и правда стоит, но что-то ему было так влом этим всем заниматься, что он просто привык не обращать внимания на беспорядок, да и не заморачиваться особо. Поднявшись, он прошел в ванную и увидел прежнее своё уставшее лицо. Хотя оно было бодрее, чем вчера, ведь он все-таки как-то смог лечь пораньше. Единственное, ему на секунду показалось, что его руки будто ему не принадлежат, какие-то слишком бледные и худые, с неровными, покусанными ногтями, но, наверное, это осадок от сегодняшнего сна, ведь потом он обратил внимание на свои ладони и понял, что никаких изменений не было. Выпив горячего кофе, он быстро оделся и проследовал на выход. На улице стояла прохладная погода, возможно, сегодня пойдет дождь. Ему было от чего-то очень мерзко, и в голове часто всплывали воспоминания от сегодняшнего сна. Вообще-то, сны снились ему редко, но если снились, то вот такие яркие и запоминающиеся… и не всегда приятные. Он так четко чувствовал в постели, как по его коже бегают крысы. Действительно, становилось страшно, сон медленно пробивался в реальность, и непонятно, от чего тошнило больше. Стоя в толпе в вагоне метро, он думал о том, что вряд ли сегодня сможет уснуть пораньше, хотя бы потому, что сегодня пятница, и он, скорее всего, пойдет на встречу с Сакуноске. А завтра долгожданные выходные. Наконец-то целых два дня абсолютного безделия. Доехав до работы, он поднялся на свой этаж и упал за рабочее место, практически ни с кем не здороваясь. Почему-то сегодня он даже не видел в этом смысла, не хотелось ему вообще с кем-то общаться и по малейшей фигне. — Дазай! О, да… Этот голос. Этот голос Осаму узнает из тысячи. Голос его любимого Куникиды Доппо, который сейчас, кажется, собирается в атаку. Парень понимает, что беды ему не миновать, поэтому быстренько прячется под стол и задвигает за собой стул. Ацуши, который сидел напротив, удивился такой манипуляции, но сделал вид, что не знает, где находится его коллега. — Где?! — Доппо, словно злющий буйвол, остановился у его стола, пытаясь понять, куда делся работник, ведь он точно видел, как Дазай зашел в свой кабинет. — Где эта сволочь?! — Без понятия, Куникида-сан, — спокойно ответил Накаджима, который, хоть и знал, где находится Осаму, да и знал, что ему за это всё равно ничего не будет, решил соврать. — Кажется, он в сторону туалета пошел… А, он что-то хотел от Накахары-сана, наверное, он в бухгалтерии! — Да он же точно был здесь! — тут старший сотрудник развернулся и покинул кабинет, громко вышагивая и что-то бубня себе под нос. Дазай вылез только спустя пять минут, когда угроза совсем испарилась: — Спасибо тебе, Ацуши-кун, не знаю, что бы я без тебя делал! Держи конфетку! — и действительно, он достал из своего стола конфетку и вручил её юноше. — Хм, спасибо, Дазай-сан, — улыбнулся Накаджима. — Я… я просто видел, каким вы были всю неделю, и знаю, почему не успели доделать отчет… — Да, я… спасибо, — вдруг удивился его пониманию Осаму. — Я не думал, что… что ты из-за этого. — Сегодня вы выглядите лучше, думаю, еще успеете доделать к концу дня. — Да, я тоже на это надеюсь. Сегодня удалось выспаться, хотя я бы не сказал, что сновидения были приятными. — Кошмары? — спросил его Накаджима. — Ну… не совсем. Не знаю, как это описать, просто… просто неприятный сон. Там были крысы. — Крысы? Фу, не люблю крыс, — Ацуши поморщил нос и отвернулся к компьютеру, принимаясь что-то печатать. — Понимаю, мне тоже иногда снятся неприятные вещи. Раньше каждую ночь снился белый тигр. Я так и не понял, к чему это. — А потом? — поинтересовался Дазай. Он так и не принялся до сих пор за работу, облокотившись на спинку стула и слушая рассказы коллеги. — А потом просто перестал. — Мне… — Осаму было хотел сказать о том, что ему явился сегодня какой-то человек. Причем он абсолютно точно был уверен в том, что знал его. Или он снился ему раньше, или же просто это какой-то знакомый из реальности… В любом случае эта… персона с покусанными ногтями его настораживала. Настораживало какое-то странное отношение, желание помочь и тот факт, что эта персона явилась ему не в самом приятном сне, да и спровоцировала это странное состояние, когда он не мог пошевелиться. — Мне приснился еще один человек. Хотя я не уверен, что это человек, но… я точно могу сказать, что знал его раньше, вот только без понятия, где. — Такое иногда бывает. Во сне являются люди, которых мы никогда не видели, но почему-то их явление кажется для нас обыденным. — А ты, значит, эксперт, да, Ацуши-кун? — заулыбался Дазай, подъезжая к нему на кресле и тихонько пиная кулачком плечо юноши. — Ну, не то, чтобы эксперт… Просто, когда мне снился этот тигр, я проштудировал интернет, пытаясь понять, почему он постоянно мне снится. — И что нашел? — Ну, это, вроде как, последствия стресса. Когда существует какая-либо проблема, и её последствия оборачиваются в один и тот же сон. Это… самое объяснимое из предположений, по крайней мере, у меня было так. А еще популярной теорией, но уже более мистической, считается, что постоянные сны — это предвестники чего-либо. Хорошего или плохого. — Хм-м-м… стресс, говоришь? — Ну да, это… это как с сонным параличом. — Сонным параличом? — Ну да… Не знаете? Это когда пошевелиться не можешь после сна. Ну… или что-то вроде этого. У меня никогда не было, но мне рассказывали, что не самое приятное явление. Вроде, спишь, а вроде, уже нет. — Сонный паралич, значит, — Осаму задумался и отвернулся к своему столу. И правда, с ним сегодня было что-то похожее. Неприятная ситуация. Значит, всё дело в стрессе? Или просто потому, что он не высыпается? Стоит об этом подумать и что-то предпринять, если подобное будет повторяться. — Спасибо, Ацуши-кун. — Да не за что, обращайтесь. — Дазай! — послышался знакомый голос старшего сотрудника. Черт, Куникида все-таки нашел его. Хотя… на что вообще Осаму рассчитывал? Поняв, что в этот раз он не спрячется, парень просто встал со своего места и с непониманием посмотрел на Доппо, выслушивая от него кучу различных замечаний касательно того, что отчет, который Дазай должен был написать еще вчера, до сих пор не на столе у начальника. Тот выслушивал его с улыбкой. Он не из тех работников, которые как-то переживают из-за подобных конфликтов, да и привык он уже к таким замечаниям Куникиды, пусть ругается… Когда тот наконец-то закончил отчитывать его, Осаму сел за стол и начал печатать отчет. Да-да, именно начал. Он за всю неделю так и не притронулся к работе. Вообще, это было уже стандартной ситуацией, поэтому Дазаю было несложно за один день проделать недельную работу. Хоть на это и уходит весь день и куча сил. Обед парень пропустил, но Чуя, как заботливая мамочка, притащил ему пару бутербродов. Иногда Осаму и сам не знал, что без него делать. Порой даже подумывал жениться и даже делал предложение, но тот отнекивался и обзывал педиком. Дазай лишь посмеивался и продолжал пожевывать принесенные ему дары. Да уж, хорошо, что ему повезло с коллегами. День прошел незаметно за работой, зато к концу дня отчет был готов, и Доппо даже похвалил его. Удивительно, делал он это очень редко. Осаму поднялся со своего кресла и был готов поклясться, что сломает свою затекшую спину. Глаза слипались несмотря на то, что сегодня он влил в себя как минимум шесть кружек кофе и относительно выспался. Уходя с работы, он сделал комплимент Наоми-чан — студентке-курьеру, — а затем сел на автобус и поехал в центр, где должен был встретиться в баре со своими друзьями. — Ты сегодня поздно, — сделал замечание его друг Ода, который обычно приходил раньше всех. — Да? Ох-х-х… сегодня столько дел навалилось. — Опять доделывал отчет в последний день? — возмущался Сакагучи, поправляя свои круглые очки. Он работал, кстати, в их же компании, только занимал уже более высокое положение. — Ну… можно и так сказать. А вообще, может что-нибудь не про работу? А то у меня уже голова кипит. Вечера с друзьями всегда были приятными. Осаму вообще не думал, что кто-то когда-то сможет его понять так, как эти люди. Они собирались тут каждую неделю и выпивали. Не то, чтобы нажирались в хлам, а просто культурно сидели и общались. Это было своего рода групповой медитацией, иногда они даже не разговаривали, просто проводили время. Дазаю не хватало спокойствия. Всё в его жизни было очень скоротечно и мимолетно, и подобные посиделки были глотком кислорода. Дома ему не было так хорошо, потому что дома темно, холодно и одиноко. Там только серые стены и окна, в которых растворяются Йокогамские огни — такие же холодные, как и его квартира. Такие же холодные, как и он сам. Ему не на что жаловаться. В его жизни всё идет правильной и стабильной чередой. Но пожаловаться почему-то хочется. Хочется выговориться, хочется прокричаться. Хочется, чтобы ему и правда кто-нибудь помог. Вот только кто может помочь ему? Ацуши? Ему и самому порой нужна помощь. Ода? Он вообще мало в чем разбирается. Накахара? Дазай уверен, что тому абсолютно все равно. Есть человек, который может помочь. И хочет. Но Дазай боится пускать его в свою жизнь снова. Сегодняшнюю ночь Осаму опять проведет в холодной постели, надеясь, что не проспит до обеда, как обычно. Возвращался он поздно, часов так в десять вечера. На улице лил проливной дождь. Он капал по холодному стеклу автобуса, и создавалось впечатление, что капли попадают не на его кожу, а сразу в уставшую от тяжелой жизни душу. Его тошнило от собственной души. Дазай смотрел в своё отражение на стекле автобуса и пытался себя узнать. Сознание медленно уплывало, и он уже боролся со сном. В какой-то момент он не заметил, как сильно лицо в отражении меняется — оно бледнеет, вытягивается, глаза меняют цвет, а волосы темнеют. Минуту его сознание пыталось понять, что происходит, а потом он очнулся и с ужасом посмотрел в окно. Нет, отражение всё то же, он просто задремал, и ему показалось. Так бывает. В последнее время почему-то всё чаще. Оглянувшись, он понял, что все-таки пропустил свою остановку. Как так?! Черт, ладно. Пришлось выйти на следующей и пройти несколько дальше. Ночью. По проливному дождю без зонта. Теперь тяжелые капли дождя и вовсе оседали в его сердце. Сквозь боль он чувствовал, как они просачиваются в него. Он чувствовал невероятную тяжесть воды. Она будто и правда не только мочит одежду, но и всё его тело тоже. Да, порой прогулки под дождем бывают приятными, но это точно не тот самый случай. Не тот случай, когда ты идешь с работы и готов буквально вырубиться, упав лицом в этот самый мокрый асфальт. И Дазай, вообще-то, любил дождь, он любил прохладу. Ему нравилось в холодные вечера кутаться в плед, пить чай и читать что-нибудь из классики. Такое времяпровождение ему нравилось больше шумных компаний. И он не бежал под дождем до дома. Просто не видел смысла. Ему не особо холодно, просто очень мокро и одиноко. Ему кажется, что нет ничего плохого в том, чтобы промокнуть, по крайней мере, сейчас, когда он уже полностью успел оценить эту странную ситуацию. И всё бы ничего, если бы он постоянно не замечал в углах какие-то странные тени, маленькие и издающие такой знакомый и отвратительный звук. Сначала он думал, что ему просто кажется, и всё это последствия его усталости и недавно приобретенной паранойи. Но потом, когда он стал чаще обращать внимание на шевеления, Осаму начал понимать, что это ничто иное, как действительно самые настоящие крысы. И это было так странно, вообще-то, в этом районе Йокогамы крысы не просто редкость, а исчезающий вид. Слишком странно, скорее всего, ему просто снова кажется, иначе это не описать. Вообще-то, он не был человеком суеверным и совсем не хотел проводить параллель с его сегодняшним сном, однако от подобного явления было не просто беспокойно, а… жутко. Действительно жутко. Ощущение, будто сон начинает перетекать в реальность. К горлу подступил давящий комок ужаса. Дазай не знал, чего именно так боялся, но постарался смешаться с толпой, вышагивая уже быстрее. Более того, он пытался не вглядываться в странные силуэты у зданий, потому что боялся снова увидеть там отвратительных существ. Из-за ускоренного шага ему становилось труднее дышать, но он не мог остановиться. Ему казалось… нет, он был уверен, что крысы бегут за ним, что они зачем-то хотят его. Из-за невыносимости положения, он перестал замечать людей перед собой и даже сбил какую-то девушку, забыв извиниться. Но вот перед ним наконец-то предстало знакомое здание — его дом. Когда Осаму оказался в подъезде, будучи мокрым до нитки, то понял, как на самом деле ему холодно. В каплях дождя почему-то было теплее, а когда те перестали на него капать, всё тело пробила дрожь. Мокрые волосы прилипали к лицу, а продрогшие руки пытались найти в карманах ключи от дома. Еле-еле он смог их нащупать и вставить в замочную скважину, открывая тяжелую дверь в квартиру. И, конечно, он не забыл оглянуться, чтобы удостовериться, что его точно никто не преследует. Около минуты он изучал пространство сзади себя, и был невероятно рад тому, что не обнаружил следов преследующих его крыс. Оказавшись внутри, он тяжело выдохнул и зажег свет, прислоняясь к двери спиной. Как же ему это надоело. После этого минутного отдыха, он разулся и снял пальто, отправив все свои вещи сушиться. Действительно, он совсем промок до нитки, и сейчас нервно потирал плечи оледеневшими ладонями. Парень набрал себе воды погорячее и залез в ванную, дабы хоть как-то унять дрожь и не простудиться. Шум воды более-менее успокоил. Честно говоря, он уже устал ловить эти странные галлюцинации, постоянно беспокоиться, переживать. Может, ему стоит взять отпуск и отправиться куда-нибудь? Слишком часто он напрягается из-за ничего, а это нехорошо. Да и… идея обратиться к психологу вполне хорошая, да и причины для этого есть. Возможно, тогда то странное видение мужчины, которое он порой видит в своем отражении, наконец-то отстанет от него. Закрыв глаза, он снова окунулся в некую дрему, отстраняясь от всех прочих мыслей. Было странно, он раньше никогда не засыпал в ванной, а тут вдруг приспичило. Причем приспичило как-то спонтанно. С другой стороны, а что еще делать в ванной? Просто лежать? Осаму так давно просто не лежал и не отдыхал, что уже и не знает, как это. Настолько он привык что-то делать. Если он не делает что-то, значит, он просто пьяный, на нетрезвую голову он весьма плохо соображает, да и его сразу же клонит в сон. Но с чего вдруг его клонит в сон сейчас? Все-таки сказались пара выпитых рюмок? Или эффект накопления? Вполне возможно. Порой он не замечает тех важных упущенных часов сна, которые влияют как раз на его организм в большей мере. Да и постоянные пробуждения… такое себе. Иногда ему кажется, что самый легкий выход — не спать вообще, а потом прийти с работы и вырубиться. Как-то он так делал, но такие эксперименты быстро закончились, ибо ему стали часто сниться кошмары, если он спал нормально, да и режим сбился. Но Дазай так и не научился ложиться вовремя. Среди шума дождя на улице и легкого завывания сквозняка, который изредка проникал в его квартиру, он слышал множество разных звуков. Таких странных, отстраненных, чужих. Среди них были как знакомые, так и малознакомые звуки, но не сказать, что они ему нравились. Это не вызывало какой-либо страх, но почему-то парню снова стало… неспокойно. Неуютно и даже холодно, хоть и вода была довольно горячей. Внутри будто всё спутывала густая, старая паутина, и по коже пробегали мурашки. Почему он чувствует это и почему… Он не может проснуться? Стало совсем плохо, когда до его сознания дошел еще один звук. Уже знакомый ему с прошлой ночи. Это было не что иное, как писк. Писк крыс. Множества крыс, противные голоски, которые давили на его мозг, не давали сосредоточиться и не позволяли проснуться. В какой-то момент он снова почувствовал, как они бегают по его коже, как пробегают по ногам, рукам, лицу, как ему становится страшно от этого. Внутри образовался комок страха, сжавший его горло в невозможности закричать и попросить помощи. А так же возникло невыносимое желание блевать, потому что он буквально чувствовал запах канализации, будто бы крысы напрямую вылезают из слива ванной, касаясь его своими грязными лапами и скользкими хвостами. Но вскоре этот писк приобретает новый тон. Более похожий на человеческий. Этот тон переходит в не что иное, как звонкое пение голоса — в приятный и знакомый смех. Он точно знал, кому этот смех принадлежит, но он не помнил его лица, не помнил его имени. Помнил только худые руки и горящие в темноте лиловые глаза, отпечатанные в его сознании. И тут его тело вдруг куда-то понесли, он перестал что-то чувствовать — лишь полет, а за ним падение вниз. Такое пугающее, предвещающее собой смерть. Но самое страшное случилось тогда, когда он не смог сделать вдох. Он почувствовал чьи-то холодные прикосновения и влагу, окружающую его лицо. Она проникала во все дыры, заполняла его нос, глаза, рот и даже легкие. Он пытался пошевелиться, но не мог. В этот момент Дазай четко осознавал то, что с ним происходит. Этот самый сонный паралич произошел с ним нигде иначе, как в воде, и Осаму не может проснуться. Он понимает, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой и четко ощущает на себе чужие руки. Именно они не дают ему вылезти из воды. «Кто это?» — первое, что возникло в его голове. Кому вообще может быть нужна его смерть? Он ничем крупным не провинился, да и не является какой-то важной шишкой. Его жизнь — это череда одних и тех же событий, слишком похожих друг на друга. Каждый день его окружают одни и те же люди, их лица практически одинаковы, так же, как и слова, которые они каждый день говорят Осаму: — Не забудь зайти мне за кофе. — Ты сегодня вообще спал? — Что будешь есть? — Как дела? — Как тебе та девушка за кассой? — Почему не хочешь сегодня посидеть после работы? Всё это въедается в его сознание, отравляет рассудок, будто бы захламляя голову так же, как и табачный дым. Порой ему кажется, что лучше бы всё это откладывалось в легкие, чем в голову, возможно, тогда бы он быстрее умер. Сейчас он думает о том, что это максимально тупо — умереть в ванне. Он весь разбухнет от воды, окоченеет, начнет вонять и разлагаться, при этом еще и оставаясь голым. Да и хоронить его будут в закрытом гробу, а он всегда мечтал в открытом. Как это глупо — думать о смерти в его возрасте, но сейчас он так крепко ощущает её хватку и даже не видит смысла бороться, хоть и отчаянно сопротивляется. Он пытается открывать глаза, пытается шевелиться, пытается закричать, высвободиться из плена демона, который заполонил его голову и поставил в ней этот странный блок, из-за которого он обречен на погибель. Было ли ему страшно? Нет, ему было ужасно. Его окутал настоящий ужас, это был больше, чем просто страх. Это полнейшее понимание того, что тебе осталось жить считанные секунды, что выхода нет. Ты остался в комнате без окон и дверей, и единственный выход — из тела. Он пытается выбраться, пытается сопротивляться, но не может. Всё, что он помнит, как руки сжались на его плечах. Не больно, скорее, просто сменяя положение. Он действительно редко чувствовал чьи-то прикосновения так четко во сне. Абсолютное ощущение того, что это происходит наяву. — Осталось совсем чуть-чуть, ха-ха-ха, — этот голос и странный шепот он услышал так близко, будто это было сказано практически у его лица, только звук разделяла толща воды, поэтому он казался сдавленным. И от этого голоса ему стало еще страшнее. Он захотел рвать и метаться, паниковать, кричать, выбежать, но не было возможности, не было сил. Его сковали и пленили. Его лишили возможности жить.