Сонный паралич

Иногда и с закрытыми глазами можно нарисовать себе ту или иную картину происходящего, и сейчас Осаму четко видел перед собой то, что происходит с ним. Его лицо окружала толща воды, и он был абсолютно уверен в том, что сейчас в ванной комнате не один. Он слышал его голос и, казалось, даже дыхание, представлял его смутный образ, являющийся во снах, и чувствовал, как руки с острыми ногтями, впивающимися в кожу, держат его за плечи, не давая вынырнуть и сделать глоток воздуха. В этот самый момент Дазай прекрасно осознавал происходящее, но не мог ничего предпринять. Есть только один выход — из тела… … Или проснуться? Перед глазами также параллельно пролетали все прожитые им годы. Как бы странно это ни было, но он в настоящей действительности понимал, что означает старое выражение «жизнь пролетает перед глазами». Сейчас он испытывал именно это, вспоминая всё самое важное и… не всегда приятное. «Да, вот оно, ты вспоминаешь». Этот уже приевшийся смеющийся голос вновь раздался совсем рядом над толщей воды. Спустя буквально несколько секунд ледяные руки его отпустили, и Осаму, резко придя в сознание, вынырнул, шумно вдыхая, пытаясь быстрее насытить кровь кислородом, которого так ему не хватало. Сон как рукой сняло. Дазай оглядел свою ванную комнату, пытаясь увидеть причину не случившейся сейчас смерти, но, конечно, никого не обнаружил в ванной. Единственное, ему показалось, что в зеркале кто-то есть, но, повернувшись к нему, он понял, что это всего лишь игра его дурного воображения. Парень не мог надышаться и еще долго не мог понять, что только что с ним произошло? Он действительно так долго провел под водой, как ему показалось, или же он просто съехал вниз и сразу же проснулся, потому что, если рассуждать логически, столько времени без воздуха он бы не продержался, тем более, невозможно же во сне задерживать дыхание? От всего этого становилось очень жутко, и Дазай правда не мог понять, как подобное может происходить с ним. Сейчас он вполне адекватно рассуждает, оценивая ситуацию исключительно со скептической точки зрения, а затем в голове начинают всплывать детали его дремы. Крысы. Он точно чувствовал, как они ползут по нему. И Осаму точно понимал, что это были они. Подобное было в его вчерашнем сне, да и писк и этот… голос… эти руки. Невозможно, нет! Невозможно так четко осознавать сон и, тем более, в таких деталях его помнить, будто бы это было далеко не во сне, а наяву, прямо сейчас. Он посмотрел в воду, даже слегка шарахаясь от неё. Она уже совсем остыла… Неужели он правда так долго проспал? Конечно, в ванне ничего постороннего не было, но страха почему-то не убавилось. Более того, чем лучше он пытался вспомнить всё, происходившее с ним, тем страшнее ему было от того, что это может быть реальностью. На минуту он слегка расслабился в уже прохладной воде и посмотрел на старый отсыревший потолок. Да уж, издержки съемной квартиры, с этим ничего не поделаешь. Тем не менее, Дазай чуть приподнялся и умылся, пытаясь отогнать от себя остатки сна и дурных мыслей. Но только-только он убрал руки от лица, как увидел, как под его ногой проскользнул хвост уже знакомого ему существа. Парень подскочил с приглушенным криком, из-за чего часть воды сразу же вылилась на пол. Только потом, еще раз глянув в ванную, он понял, что всё это ему снова мерещится. От этого уже начинает ехать крыша. Больше всего он надеется, что скоро это ужасное чувство пройдет, и парень снова сможет вернуться в нормальное, адекватное состояние. Но как спать после таких ужасных последствий своего сна? Он же сейчас… чуть не утонул, до сих пор чувствует в носу неприятное раздражение от воды. Когда Осаму вылез из ванной и вытерся, то с недоверием посмотрел в зеркало. Нет, пока никаких изменений, да и на плечах его не было никаких следов, хотя не сказать, что его держали больно, скорее, просто сильно, чтобы он никак не мог вылезти. Хотя он и так не сумел бы выбраться, потому что его парализовало. Да, мысли снова вернулись к этому ужасному чувству, и Дазай поторопился скорее покинуть ванную. Осаму зашел в свою комнату. У него была квартира-студия, поэтому ничего особо интересного в ней не было. Всё находилось в одном помещении, и парень, сняв наконец-то с себя влажное полотенце, оделся в чистую домашнюю одежду и проверил телефон. Никаких новостей. Тишина в комнате его пугала, и он быстрее включил музыку. Это хотя бы немного отвлекает ото всех этих подозрительных шорохов и скрипов, хотя его дом, несмотря на старость, особо не гулял. Недолго думая, он вспомнил, что давно ничего не ел, хотя есть особо не хотелось. Уже по привычке Дазай щелкнул кнопку электрического чайника и включил старенький ноутбук, дабы глянуть какой-нибудь расслабляющий фильм. От всего этого ему жутко хотелось выть, и Осаму не знал, как справиться с волнением. Если бы он мог кому-то позвонить или написать, пригласить в гости… Может, пойти найти девушку? Ну уж точно не в такой ливень. Те контакты, записанные на его телефон, лучше не беспокоить, потому что в лучшем случае дамы придут, дадут ему пощечину и назовут ублюдком, после разворачиваясь и уходя. Да и о чем с такими можно поговорить? Большинство девушек ищут защиты в сильном поле, а сейчас Дазай с трудом мог назвать себя таким из-за этого сложного состояния. Ему просто нужна поддержка, хоть раньше он в ней нуждался очень редко. В общем-то, он и сейчас уверял себя в том, что в помощи он не нуждается, и всё это лишь легкое помутнение рассудка из-за его монотонной жизни, стрессов и недосыпа. Возможно, именно поспать-то ему и надо. Выспаться как следует, чтобы разум более-менее восстановился от происходящего бреда. Но теперь спать становилось страшно. И это не давало ему покоя больше, нежели будни, ведь во сне может произойти всё, что угодно, как теперь оказалось. Заварив чаю, Осаму вернулся к ноутбуку и завел в строку поиска «сонный паралич». Ему высветилось сразу множество различной информации, и, да, в основном везде писали, что это является последствием стресса и напряжения. И как же ему от этого всего теперь избавиться? Не может же он просто взять и выбросить из своей жизни всё, что происходит с ним каждый день? Сменить работу Дазай тоже не сможет так быстро, потому что для начала нужно найти новую, а там появится куча вопросов, с чего это вдруг он решил уйти со старой*. Да и это дополнительный стресс, незачем ему всем этим заниматься, и на коллектив нет смысла жаловаться. Да и вообще, всё в жизни у него довольно хорошо. Почему тогда эти параличи происходят? Дазай быстро закрыл все вкладки и посмотрел на потолок, будто пытаясь найти там ответы. На душе было очень неспокойно, вся его былая безмятежность совсем растерялась. Если бы можно было просто выключиться, не видя никаких дурацких снов… Но Осаму не знал, что с этим делать. И тут он подумал, почему бы ему сейчас просто не взять и не вбить это? Открыв браузер снова, он кликнул на поисковик и ввел в строку новый запрос: «как не видеть снов?» Что и требовалось доказать, практически те же самые рекомендации: не есть перед сном, не психовать, выходить вечером на короткие прогулки и, что самое нереальное — избегать напряжения, типа компьютера, телефона и тому подобное. Еще советуют слушать классическую музыку… ну да, как же. То, что надо. Вообще, последнюю рекомендацию можно попробовать и сейчас, но вряд ли это даст какой-либо результат. С другой стороны, терять ему сейчас точно нечего, он уже на сто процентов уверен, что эта ночь будет очередной нервотрепкой. Как же его это достало… Выключив всё к чертовой матери, он достал наушники и включил один из приевшихся плейлистов. Это был как раз сборник симфонической музыки. Да, Дазай действительно любил послушать подобное, хоть и слушал довольно-таки редко. Часто он сидел в наушниках и на работе, однако обычно играло что-то другое. В симфоническую музыку надо вслушиваться, при этом освободив свои мысли от всего прочего. Осаму всегда после неё легче, и он знал, что пока слушает музыку, с ним по умолчанию ничего страшного произойти не может. И хоть он не чувствовал какой-либо дрёмы, его сознание снова не сразу среагировало на некоторые изменения. Во-первых, у него снова не было сил шевелиться, хотя на это он вообще сейчас не обращал внимания, подобного желания у него не возникало. А во-вторых, музыка начала немного меняться. Среди всех прочих инструментов стала выделяться виолончель, хотя, вообще-то, в записи ничего подобного не было и быть не могло. Почему Осаму не заметил это? Возможно, он и правда слишком устал, а может, просто решил не отвлекать своё сознание на подобный бред. Или счел, что подобная смена композиции вполне уместна, и так и должно быть. Как жаль, что всё это лишь очередная игра его сознания с ним самим. По холодному окну стучал дождь, пейзаж за ним стал практически неразличим. Черная мгла расползлась и по темной комнате, ведь светильник, стоявший рядом с футоном, на котором лежал парень, внезапно погас. Дазай не видел этого — его глаза были закрыты, но тело… Тело чувствовало подбирающуюся к нему дрожь. Руки стали покрываться мурашками, а пятки совсем заледенели. Но у него не было желания двигаться. Точнее, желание было, но его будто накрыло облаком небывалой лени, не позволяющей ему сделать и движения. Сознание снова начало проваливаться в сон, практически такой же, какой одолел его и в ванной. Осаму слышал музыку то отчетливо громко, то будто бы она играла где-то вдалеке. Темнота перед его глазами стала приобретать совершенно иное очертание, а в нос ударил неприятный запах сырости и падали. Этот запах Дазай чувствовал лишь однажды и, пожалуй, это самый отвратительный запах, который ему доводилось ощущать. Руки невольно потянулись вперед в темноту, и ладони в ней будто бы исчезали, однако вскоре черная пыль, в которой парень оказался, начала рассеиваться. Под ногами было что-то мокрое, холодное и отвратное, что-то, из чего хотелось побыстрее выбраться, запрыгнув на какое-нибудь возвышение. Осаму всё еще не мог видеть своих ног, поэтому просто побежал вперед, пытаясь справиться с отвращением. Однако, чем дальше он бежал, тем труднее ему становилось, ведь он начал увязать в этой массе всё сильнее. Это оказалось что-то липучее, как смола, но пахло совсем иначе. Когда эта масса доползла до колен, Дазай оступился и упал в неё. Руки его схватились за что-то мягкое и, кое-как сфокусировав взгляд, он понял, что перед ним не что иное, как человеческое лицо. Мертвое человеческое лицо. Он среди тысячи таких лиц, которые разлагаются и воняют. Всё это время он бежал по ним, увязал в них, топтал. Парня одолел страх, и в своей истерике он отстранился от трупа, поднимаясь и убегая вперед, к источнику всё еще играющей виолончели. Теперь из всего оркестра можно было услышать только её. Он бежал быстро, но всё равно ощущал, как своими пятками давит чужие носы, а глаза растекаются между пальцев. Трупов, что удивительно, не становилось больше, наоборот, их количество убавлялось, и вскоре Осаму увидел конец этой реки из чужих голов. Выбравшись, он принялся отряхиваться и пытался не смотреть назад, дабы не видеть этой ужасной картины. Парень боялся смотреть и на свои ноги, ведь представлял, насколько они сейчас отвратительны. От всего этого его тошнило, но почему-то до сих пор не вырвало. — Ты видишь, сколько их? — услышал он знакомый голос того черного человека. — Сколько жертв? — К-кто… — Дазай не знал, что именно хочет спросить: узнать, кому принадлежит этот голос, или что это за трупы. — Подойди ближе, — снова повелевал тот, и Осаму, обернувшись на источник звука, увидел того, кто всё это время играл на виолончели и на его нервах. Он увидел обычного человека, однако тот был так ужасен, что парень предпочел бы не смотреть на него. Его взгляд сразу же уставился в бледную, тощую, сгорбленную спину. Виолончелист был без одежды, и на этой спине четко выделялись позвонки и ребра. Дазай отметил так же, как были худы его руки. Те самые руки, которые тянулись к нему прошлой ночью. Покусанными пальцами музыкант держал длинный смычок и водил конским волосом по ржавым струнам, хоть и играющим весьма красивую музыку. Лица его он не видел, потому что его скрывали черные мокрые волосы, да и вообще, мужчина сидел к нему боком, и рассмотреть его было сложно. Сверху на виолончелиста падал свет, будто от прожектора в концертном зале. Он весь был мокрый, на ногах его надеты какие-то старые рваные белые штаны и темные потертые сапоги аж до самых колен. Подойдя ближе, Осаму надеялся рассмотреть его лицо, однако это оказалось невозможным. Он играл свою музыку, будто мертвец, обреченный на вечное музицирование в пустоте. По коже парня пробежали мурашки от одной этой мысли. Вдруг музыкант замер. Смычок его так и остался на струнах, но все звуки утихли. — Что ты хочешь услышать? — спросил тот прежним добрым тоном, который никак не вязался с его отталкивающей внешностью. Дазай сглотнул. С каждой минутой созерцания этого человека ему становилось всё страшнее. — Я… я хочу уйти. — Что ты хочешь услышать? — В-выпусти меня отсюда. — Что ты хочешь услышать? — Выпусти меня! — вдруг закричал Осаму во всё горло и распахнул глаза, сразу же вскакивая на своем футоне. Вокруг была его родная комната: ноутбук, лежащий на полу, куча банок из-под консервов, разбросанная одежда, вечно открытый шкаф и родная кружка с нарисованным котом. Ничего лишнего, всё так же, как и вчера, разве что теперь тьма отступила, и за окном во всю светило солнце. Дрожащими пальцами он потянулся к телефону, сверяясь со временем. Оказывается, уже час дня, и Дазай проспал всю ночь. Ему всё еще было трудно соображать, однако теперь он даже радовался, что ему удалось выспаться несмотря на странный сон. И снова у него не получилось добраться до того человека. А человек ли это вообще? Что это и почему именно он постоянно к нему является? Раньше он совсем чуть-чуть мог разобрать его руки, а сегодня он увидел его всего, хоть так и не смог рассмотреть лицо за волосами. Но этот образ, скорее всего, теперь и будет являться ему в кошмарах. Что еще удивительно, так это то, что не горела лампа, и сел телефон, хотя Осаму точно был уверен в том, что зарядки достаточно, ведь весь день он им почти не пользовался. Протерев лицо руками, он еще раз осмотрелся. От окружения тошнило, и от своего состояния тоже. Перед глазами начали мелькать мертвые лица, от видений которых было невозможно избавиться. По коже снова пробежались мурашки, и наконец-то Осаму нашел силы, чтобы подняться с футона и проследовать в ванную, где он наконец-то умылся и привел себя в нормальный вид. Что будет дальше? Это ненормально, когда каждую ночь ему снится подобное? Это уже переходит все границы и походит на какую-то болезнь. Если не решить этот вопрос, то у Дазая действительно поедет крыша и поедет она очень-очень далеко, со скрипом и соответствующим сигналом: «Ту-ту! Едет крыша!» После того, как разум наконец-то соизволил очнуться, парень вышел из ванной и причесался. Выглядел он вполне нормально, но вот его обеспокоенный взгляд выдавал не самое адекватное состояние. Давно же ему не было так плохо. Он бы даже сказал — отвратительно. Состояние еще было худо тем, что ему не хотелось ничего делать. Такое бывает, когда здоровье поворачивается задницей. Нет желания куда-то идти, решать какие-то дела, встречаться с людьми, начинать что-то новое. Не было желания что-либо делать, так же, как и желания продолжать жизнь. Осаму ненавидел свою апатию. Более того, ему было противно думать о том, чтобы начать как-то действовать. Сейчас он не знал, чего хотелось больше: пойти утопиться в реке или в виски. Конечно, виски ему бы вряд ли чем-то помог… а вот прогулка… Кажется, во вчерашней статье говорили о том, что нужно больше гулять. Если Дазай останется дома, то ему будет становиться только хуже. Юноша не стал готовить себе завтрак, точнее, уже обед, решив, что зайдет куда-нибудь поесть. Он сразу же переоделся в брюки и рубашку, а затем проследовал на выход, надев сверху более-менее сухое пальто, пострадавшее от вчерашнего ливня. На улице сегодня было гораздо спокойнее, и Осаму решил снова не брать зонт. Однако как только он вышел за порог, сразу же пожалел, что вообще решил куда-то выбраться, потому что на улице было не то, чтобы мокро, но очень холодно и неприятно после дождливой ночи. Тем не менее, одет он был относительно тепло и планов своих отменять не стал, сразу же отправившись в путь до остановки. На его любимые светлые брюки попадали отскакивающие от тротуара капли воды, отчего штанины медленно покрывались темными пятнышками, чего Дазай просто ненавидел. Что-что, а по погоде он одеваться не умел, учитывая, что всегда игнорировал прогнозы и не брал с собой зонт. Да даже глянуть в окно лишний раз нельзя. В общем, в этом плане парень был совсем неприспособлен. Небо по-прежнему пасмурное и серое, и от этой серости и сырости клонит в сон. Конечно, Осаму выспался, но какой-то неприятный сонливый осадок остался. Он ненавидел это чувство и больше всего мечтал от него избавиться. Вообще, он даже собирался сходить в больницу, дабы убедиться, что с ним действительно всё в порядке и ничего у него не воспалено, потому что такая слабость обычно появляется именно от каких-либо воспалительных процессов. Вполне возможно, это от его неправильного питания, что грозит гастритом, да и сигаретами он любит баловаться, не считая еще и алкоголя, который Дазай принимает регулярно. Казалось бы, ему всего двадцать два, а здоровье уже в заднице. И тут у него возникло спонтанное желание позвонить человеку, который и правда может ему помочь. Не то, чтобы сильно, но он уже помогал однажды, в один из серьезных его кризисов. Рука лениво потянулась к телефону, когда парень дошел до остановки. Он нашел нужный ему контакт и задумался, стоит ли оно того. Всё же, переборов свою ненависть к телефонным разговорам, Осаму нажал кнопку вызова и стал ждать, когда ему ответят. — Алло, — послышался бархатный мужской голос, очень спокойный и тихий. — Привет, — хрипло ответил Дазай. — Здравствуй, что-то случилось? — Нет, просто звоню узнать, дома ли ты? — Да, у меня сегодня выходной. — Можно… — он на минуту осёкся, жутко смущаясь. — Можно я приеду? — Конечно, приезжай. Ты же знаешь, что я всегда готов тебя принять. — Спасибо… Я буду где-то через час-полтора. — Жду. Дазай бросил трубку и посмотрел в даль, пытаясь понять, не идет ли его автобус в центр, однако всё было по-прежнему, да и с неба, кажется, снова начали падать капли. На душе становилось только паршивее. Осаму поднял голову кверху и тяжело вздохнул, прикрывая глаза на секунду. Но вдруг почувствовал, как по плечу что-то пробежало. В ужасе он распахнул глаза и повернулся, но на его плече ничего не было. Эти сны действительно доводят его до паранойи, хорошо, что он решился на встречу, ведь не понятно, где хуже: дома или на улице. В гостях о нем хоть кто-то сможет позаботиться, да и не просто кто-то, а настоящий специалист в области медицинских наук. Наконец-то транспорт подоспел, и Дазай зашел внутрь, как обычно, устраиваясь у окна. Внутри было теплее, чем снаружи, но стекло, к которому парень по привычке прислонился лбом, холодное; тем не менее, он не стал отодвигаться, всматриваясь в серый пейзаж, к тому же холод неплохо отгонял нарастающую головную боль. Вообще-то, для Осаму было несвойственно страдать головной болью, но в последнее время она проявлялась всё чаще. Сначала она была совсем небольшой, а затем всё сильнее и сильнее распространялась по всей голове, мешая на чем-либо сосредотачиваться. Ему даже пришлось купить обезболивающие таблетки, коими он практически никогда не закупался, потому не было как таковой нужды в них. Благо, сейчас ему точно должны будут помочь. Сначала Дазай и правда думал зайти куда-нибудь поесть, но в какой-то момент передумал и решил поехать дальше предполагаемой остановки, ближе к жилому району. Спустя сорок минут поездки, он покинул автобус и вышел на улицу, где уже вовсю шел дождь. Он был не таким сильным, как вчера, однако на Осаму сразу же напали неприятные воспоминания о вчерашней прогулке. Ему совсем не нравилось начало дня. Путь его должен был быть не особо долгим, дорогу он помнил отлично, разве что продолжал шарахаться от каждого движения за углами. Во всех городских очертаниях он искал неприятных ему крыс. Теперь, правда, добавился еще один страх — страх неизвестного, поджидающего везде и всюду. Головная боль потихоньку усиливалась и давила на лобные доли, отчего Дазай постоянно потирал лоб и поправлял влажную каштановую челку. Идти оставалось какие-то жалкие пять минут; он шел, потому что считал, что там ему будет лучше, а не потому что хотел. Вокруг уже не было почти никаких магазинов, это был небольшой жилой район с частными домиками, прижимающимися друг к другу вплотную. Домики были маленькими и скромными, практически одинаковыми, но Осаму здесь очень нравилось, этот район напоминал ему о родных местах в Аомори. И нагоняло такую же тоску. Оказавшись возле нужного дома, он неуверенно подошел к двери и позвонил, в глубине души надеясь, что ему не откроют, и хозяин ждал его много позже. Но, как ни странно, подобного не случилось, и дверь сразу же отворилась. Ему открыл мужчина чуть ниже самого Дазая ростом. Его темные волосы были собраны в небрежный хвост, а взгляд сверкал всем своим добродушием его чистой души. Жаль, что Осаму знал, сколько скелетов прячет в своем шкафу доктор Огай Мори, всё его добродушие сразу же становится жалкой маской с трещинами, через которые просачивается куча гнили. Но Дазай почему-то её принимал. Благодаря доктору он научился принимать людей такими, какие они есть, несмотря на все их язвы, пороки, страхи и явные психические отклонения. Осаму научился молчать, когда нельзя говорить, и говорить, когда нельзя молчать, а главное, он научился понимать других, понимать их мотивы, поступки, желания. И всё это было бы невозможно без Огая, перед которым ему не надо было плясать и петь песни о том, как он любит людей и жизнь. — Привет, я думал, что ты приедешь позже, — сказал доктор, впуская его внутрь. — Я тоже так думал, — тихо ответил Осаму, проходя дальше и разуваясь. — Эх… — он с горечью посмотрел на свои штаны. — Всё запачкал. — Хочешь, дам тебе другие? — предложил ему Огай. На нем была темно-фиолетовая юката и такая же темная синяя накидка, в которую он кутался, будто бы ему было холодно, хотя дома у доктора всегда было очень тепло и порой даже жарко. — Ха! Нет, спасибо, — усмехнулся парень, вешая свой бежевый плащ на крючок. После этого действия он обернулся и многозначительно посмотрел на Мори. Тот лишь улыбнулся ему и спросил:  — Ты ко мне или к Бэнико**? — Конечно же, к ней, — весело сказал Дазай и проследовал дальше, в зал. Внутри было довольно-таки красиво и уютно: бамбуковые шторы занавешивали окно и мешали холодному свету проникать внутрь. Огай не любил естественное освещение, ему вообще по душе была темнота, и сейчас в комнате горели только два бра в разных частях комнаты. На обустройстве его дома сказывалось и одиночество вместе с постоянной работой: все вещи были разбросаны, где попало, но не стояло грязных тарелок, одежды и чего-то подобного. Просто здесь царил легкий беспорядок, который Осаму очень нравился. Здесь он чувствовал себя спокойно, поэтому и приходил к Мори частенько. Точнее, не к Мори, а к его роялю, который расположился в углу зала. Его-то хозяин дома и назвал Бэнико, точнее, имя инструменту дал сам Дазай, что и закрепилось впоследствии. — Ты совсем за ней не ухаживаешь! — возмутился парень, подходя к роялю и принимаясь отряхивать пыль. — Ну, я думал прибраться сегодня, но ты так вовремя решил зайти ко мне, — доктор прошел в зал, в то время как Осаму уже уселся за инструмент и было хотел начать играть. — Мне уйти? — удивился он, остановив свои руки в паре сантиметров от клавиш. — Нет же, — Мори даже удивился такой его готовности покинуть дом. Он прошел дальше и уселся на кожаный диван, на котором было множество ярких подушек и разноцветных покрывал, из-за чего с трудом можно было разглядеть, каков предмет мебели без них. — Ты же только что пришел. — И то верно, — Дазай сразу же расслабился и ударил по клавишам, воспроизводя тяжелый громкий звук. — Ну давай, — улыбнулся доктор, — приступай. Осаму шикнул, однако далеко не раздраженно, будто бы показывая, что сам знает, зачем явился. Пальцы принялись зажимать старые пожелтевшие клавиши, и инструмент воспроизводил красивую и даже отчасти загадочную музыку. В ней было что-то грустное, непонятное, под неё хотелось то ли падать, то ли просто летать бесконечно, рассматривая жизнь обычных людей. Такую жизнь, которой ты или недостоин, или просто неспособен её получить. Облака мешают тебе прикоснуться к ним, оказаться среди них, подышать тем самым воздухом, каким дышат все люди, таким же теплым и живым. Дазай дышит этим воздухом каждый день, но такое ощущение, что он для него не предназначен, что всё это немного не для него. Порой ему хочется уйти куда-нибудь далеко, упасть, смотря в небо, и перестать дышать, перестать ощущать тревогу. Пустота так прекрасна в своей безмятежности. Он играл всё громче, эмоциональнее, будто пытаясь сделать так, чтобы музыка оказалась не просто в этой комнате, а в его голове целиком и полностью. Он играл не только для Мори, он играл для того, кто играет сейчас на виолончели вместе с ним. Он слышит этот инструмент снова. Его взгляд обращен к клавишам, но он будто бы ничего не видит. Если бы кто-то посмотрел на его лицо, то подумал бы, что Дазай сейчас в трансе. Он не видел и не слышал, как Огай поднялся с дивана и ушел на кухню, как звуки рояля смешались со струнами виолончели в голове, а в отражении инструмента на него смотрят сияющие лиловые глаза. Осаму не видел, потому что зрачки его были расширены, перед ним сплошная пелена из черного дыма, а в голове звучит только музыка. Руки щекочет что-то жесткое и легкое, воздух становится таким, как на небесах. В доме, где всегда жара, ему холодно, он покрывается мурашками, и всё это бы его беспокоило, если бы сейчас он был тем, кем является в своей ничтожной реальности. Если бы сейчас он был тем Осаму Дазаем, то дал бы себе по щекам и проснулся. Но сейчас он нечто большее, сейчас он уже не тот человек, который приходит погостить к доктору, чтобы поиграть на рояле. В его голове нет ничего, даже боли, преследующей его на протяжении всего пути. В его голове нет ничего, даже мыслей о том, что он не ел ничего со вчерашнего дня. В его голове нет ничего, кроме музыки, которую сейчас слышат только двое. И тот второй находится совсем рядом. Вдруг Дазай очнулся от теплого прикосновения к своим плечам. Музыка виолончели в его голове прекратилась, и он сам перестал нажимать на клавиши. Композиция окончена. У своего уха он почувствовал легкое дыхание. Что Мори задумал? — Что ты?.. — было хотел возмутиться Осаму, но повернулся и… Никого. — Черт! — воскликнул он, падая со стула. Никогда. Никогда Дазай не думал, что испугается не кого-то за своей спиной, а того, что сзади никого не оказалось. Он ведь не настолько с ума сошел? Он точно чувствовал, как кто-то дотронулся до его плеч, так тепло и приятно, немного даже тяжело, вполне по-человечески, как прохладно воздух защекотал его ухо, это… это было на самом деле. И Осаму мог бы запросто счесть это за домогательства доктора, потому что тот и правда, казалось, флиртует с ним иногда, однако… это был не Огай. Тогда кто? — Всё хорошо? — послышался голос врача на кухне. — Да, я в норме! — ответил ему Дазай, но в его сознание прокралось какое-то новое непонятное чувство. Он почувствовал, как кто-то смотрит на него. Парень медленно развернулся к роялю, и глаза его неосознанно распахнулись в ужасе. В отражении лакированного черного инструмента можно было рассмотреть чуть ли не всю обстановку комнаты, но вдруг в нем он увидел какое-то движение, и с той стороны отражения внезапно оказалась бледная рука. Ладонь легла как раз на подставку для нот, будто кто-то дотронулся до инструмента с той стороны. Эта рука уже хорошо была ему знакома. Осаму не знает, почему, но страх пропал, он понял, что это ни что иное, как просто игра его больного воображения, и поэтому парень просто протянул свою ладонь навстречу и дотронулся до того же самого места. Тепло. Он чувствует его прикосновение с той стороны. Это уже не гладь рояля, а вполне осязаемая кожа, тоже холодная, слегка шершавая. От этого ему стало так страшно, что Дазай даже покрылся испариной и побледнел, однако руки не убрал. Он не знал, кто это или что, но оно уже говорило с ним во сне. Оно не желает ему зла, но тогда… — Чего ты хочешь? — шепотом спросил он, а затем рука с той стороны быстро исчезла, снова заставив парня дрогнуть и отнять от инструмента и свою ладонь. Около минуты он смотрел в отражение, пытаясь увидеть что-то странное, но ничего так и не проявилось, пока вдруг… Клавиши на самых высоких октавах начали зажиматься сами по себе, воспроизводя странную, сказочную и очень знакомую мелодию. Осаму хорошо её помнил, она часто где-либо появлялась, кажется, это было что-то из балета, то ли «Лебединое озеро», то ли что-то еще?.. Музыка была слишком простой, но существо по ту сторону играло весьма неплохо, явно помня каждую ноту. Дазай сомневался, конечно, что он умеет играть на клавишных, скорее, это просто единственное, что этот «демон» умеет воспроизводить на рояле. И эта музыка была столь игрива, что парень просто не мог не улыбнуться. — А ты забавный, демон, — шепнул ему Осаму, наблюдая за движением клавиш. Это было так жутко, но сейчас парень почему-то не боялся. Более того, он доверился. Может, это потому что он протянул ему руку? Или этот демон и правда не такой страшный, как ему кажется? Тогда почему каждую ночь он посылает на него эти странные видения? Почему он пугает его и не может ничего толком объяснить? Стоп. А почему Дазай так просто поверил в то, что всё это происходит на самом деле? — «Танец Феи Драже?» — послышался голос Мори, который выходил из кухни, из-за чего игра резко оборвалась, и крышка рояля захлопнулась сама по себе. Врач, зайдя в комнату, даже удивился, а вот Осаму снова был напуган. — Что? — спросил его парень, пытаясь прийти в себя. — Ну… это из балета «Щелкунчик». — Что? — еще раз спросил тот. — Балет «Щелкунчик». Не знаешь, что ли? — Слышал, конечно… просто… эх, — он дотронулся до крышки рояля, погладив её. — Не важно. Что ты там так долго делал? — Завтрак тебе готовил. Я же вижу, что ты давно не ел. — С чего ты взял? — волнение отступило, и Дазай нашел в себе силы, чтобы улыбнуться. — Я слишком хорошо тебя знаю, пошли на кухню. Спорить с Мори было бесполезно, поэтому Осаму лениво поднялся со стула и проследовал за ним на кухню, напоследок обернувшись к роялю. На этот раз ничего подозрительного он не обнаружил. К счастью или же сожалению.