The Name

- На помощь! Кто-нибудь, пожалуйста! - Элиот закричал и наконец раскрыл глаза, полные слез. Тьма вокруг него окутала все, над ним возвышался платиновый шкаф, из которого он и достал проклятый дневник. Рядом лежал предмет чудовищного ада, отправивший Элиота в человеческий мир минут пять назад. У учителя мелькнула мысль, что все это были ужасные галлюцинации; но, поглядев на окровавленный бок, он убедился в действительности произошедших неописуемых ужасов. Он встал, корчась от мучений, и инстинктивно побрел на кухню. Элиот даже не включал свет, потому он не раз бился о стены маминого дома, потому что к тому моменту наступила ночь. Но все это не имело значения. Найдя в аптечке бинт, он перемотал себе тело и начал размышлять о прошлом отца. Он умер, забыв о своей настоящей человеческой натуре. Он стал пони на все сто, признал себя Комет Уайтом и отказался от Элиота. Мать знала, что так будет; и все равно она согласилась связать сына с прошлым отца, к которому Элиот-младший вовсе не хотел быть причастен. Данное родителями имя потеряло смысл, потому что человеческое умерло в папе. Что помимо этого географ не знал? Что еще от него скрыли родители? Темные и противные думы кружили над географом, как грифы летали над недоеденным львами трупом антилопы. Все Элиот воспринимал слишком близко к сердцу, отчего оно ныло и плакало. Элиот сам хотел плакать, но не мог определиться с причиной: жаль ему себя, отца или мать? Обижен он на них или на жестокую судьбу? В обиде ли учитель вообще? Все это держало Элиота, будто под прессом, не позволяя освободиться. "Как же не хватает мне свободы от терзаний! За что я так обречен?" - жаловался себе он. Через силу пони глянул в окно: его уставший и измученный взгляд остановился на больнице Понивилля, ярко освещенной лампами. Слишком ярко, подумал Элиот. Желтый свет был не солнечным, как обычно бывает, а ядовитым и нехорошо привлекающим к опасности. В становлении Элиота человеком было солнце жёлтого цвета. А потом случился несостоявшийся предсмертный выпускной. Опасность и беда - вообще откуда растут ноги! В доме матери было темно, холодно и пусто (ключевое слово - пусто) ; в больнице была нерадостная желтизна. Сердце сжалось, Элиот ощутил страх. Его зрачки стали узенькими, по лбу потекли струйки пота. "Нет, только не это..", - тихо сказал он упавшим голосом и, будто ошпаренный, кинулся к выходу из дома. Он из-за непроглядной тьмы ударился об дверь носом, но это не остановило жеребца: закрыв дверь, Элиот побежал в больницу. Из-за раны в боку бежать быстро он не мог. Силы покидали его, он боялся потерять сознание. Все-таки бинтовать он не очень хорошо умел. Учитель, желая добежать быстрее, чем он лишится чувств, приложил все усилия. Они, слава Селестии, окупились: светлое здание больницы наконец оказалось перед ним. Со всего маху распахнув дверь, он одним рывком прыгнул внутрь и оказался у регистратуры. Он был слаб, изранен и измучен. Его грива была взъерошенная и мокрая от пота. Пони на регистратуре ахнула от ужаса: - Милый сэр, что случилось? Что с вашим боком?! Почему он весь в бинтах? Элиот, стряхнув мокрые волосы с мордочки, профыркал, никак не приходя в себя после мучительного бега. Но при этом бок его волновал меньше всего. Тряхнув головой, он на одном выдохе произнес: - Флауэрс Уайт. Где она? - Но, сэр, ваши бинты стоило бы сменить... - Со мной все в порядке, клянусь. Где моя мать? - сквозь зубы процедил Элиот, не обратив внимания на ее заботу. Пони, оскорбленная его поведением, коротко указала в коридор. - Пятая палата. Но сейчас ее не стоит беспокоить. - Почему? - У нее прямо в магазине пару часов назад случился приступ; благо, пони-свидетели вызвали скорую помощь. Иначе бы было слишком поздно. При слове "приступ" Элиота будто ножом кольнуло. И подождите, несколько часов назад?! Сколько же он был в человеческом мире? "Будь проклято человеческое в отце!" - мысленно выругался жеребец. - Поэтому я должен увидеть ее как можно скорее! - выпалил он и кинулся в пятую палату. Пони на регистратуре неодобрительно кричала и махала копытами, но Элиот не обращал внимания. Сейчас идет важный момент, который все сможет определить. Когда Элиот вошёл в палату, мать лежала на койке, подключенная к капельнице. Она одиноко и печально глядела в окно, кашляя и дрожа. Флауэрс не любила ночь, ее больше привлекал солнечный и милый день. Глаза были высохшими и не сияли, а шерсть будто потускнела. Сердце сына замерло от боли. - Мам? - он подошёл к ней. Она с трудом отвернулась от окна и с изумлением смотрела на Элиота. - Элиот? Ты? - слабо спросила она, щурясь, будто не узнавала его. - Я, я. Что случилось в магазине? Что говорят врачи? - Кхе-кхе, обострение какой-то нехорошей болезни, связанной с нервами, сынок. Лучше отойди от меня, вдруг подхватишь. Хотя такие вроде не заразны. Селестия милая, пусть это будет так! Меня в магазине будто начали душить стены, сужаясь. Остро и пронзительно голова болела, меня тошнило. А потом очнулась здесь, под капельницей. Прости, что не купила то печенье. "Да как она может сейчас думать об этом, чтоб его, печенье?! " - подумал Элиот. Он погладил ее копыто, обняв. Он молчал и ничего не говорил. - Селестия милая, что это за бинты?! - ужаснулась Флауэрс, указав на все еще сочившиеся бока сына. Вот момент истинный, подумалось жеребцу. Пора все выяснить, а не то может стать слишком поздно. Хоть бы это "слишком поздно" не наступило. - Мам...я узнал, кем был мой отец. Флауэрс сжалась, когда сын пустым и лишенным эмоций голосом сказал это. Любимый муж, чье настоящее имя было Элиот, всплыл у нее в воспоминаниях, потому что взгляд сына так стал похож на его. Правда всплыла против ее воли. Флауэрс отвернулась от него и зажмурилась, будто надеясь, что так сын перестанет глядеть на нее таким страшным взглядом. По ее щеке потекла слеза. - И я знаю, каково его настоящее имя. Но он забыл о том, что был человеком, так? - Так... - тихо и с болью сказала мать, - но, забывшись, он стал счастливее. Мучения по поводу прошлого отступили. Я не хотела их призывать вновь, напоминая ему о людях. Как пони, он был спокоен и честен. Его и принять за человека нельзя было. А вспомнил о своем настоящем происхождении Комет лишь под конец своих дней, поэтому уходить он не боялся. Да, он встречал погибель во второй раз. Элиот хотел поправить речь матери, сказав человеческое настоящее имя папы вместо пони-имени, но опомнился: это был не Элиот, а полностью сформировавшейся в пони-среде Комет Уайт. Элиот в отце умер уже давно и воскрес лишь на мгновение, когда Комет чувствовал приближение смерти. - Но зачем? В чем смысл связывать меня с ним, мама? Это все равно не спасло его от забвения! - воскликнул он. Флауэрс, кашляя, кивнула. - Он любил свой мир и не хотел утратить с ним связь, понимая, что памятью и душой потеряется. Убедившись в этом, мы решили связать людской мир и Эквестрию через тебя. - Я не хотел являться что-то вроде проводника! - возразил Элиот. - Имей уважения к прошлому папы, сынок, ибо он воспитал тебя как пони, а не как человека. - Но позволил мне пережить тот знаменательный, ужасный момент его дней! - Элиот снял бинты. Флауэрс была в ужасе, увидев серьезную рану на его боку. - Прочитав его записи, я каким-то ужасным чудом попал туда. Я шел на тот неслучившийся выпускной в теле человека. В теле отца! Я хотел изменить судьбу, но из-за тела не сумел: меня сбила машина. Эта та самая машина, которая сбила отца! Слушая это, Флауэрс чувствовала себя еще хуже. Ее сердце бешено стучало, зубы в страхе стучали. Ей не верилось, что прошлое мужа так тесно связались с названным в честь человечества и отца сыном. Нервы ее будто разрывались на отдельные маленькие ниточки. - Комет не хотел этого, не вини его, пожалуйста! Мы не хотели этого, мы не знали! - плакала она. Элиот понял, что погорячился: подойдя поближе, он обнял маму. Сейчас не лучший миг, чтобы ссориться и предъявлять претензии. Надо прожить этот миг благоприятно, иначе случится непоправимое. - Прости. Я знаю, что вы этого не желали и что вы хотели для меня только хорошего. - Спасибо, сынок. Слушай... - она тяжело отдышалась и впала в забытье. Но опомнившись, продолжила. - Имя, которым я хотела тебя назвать - Трэвел Уайт. Но прошу, сохрани имя отца. Не дай умереть ему в этом имени. Элиот лишь думал о своем настоящем, так и не случившемся имени, поэтому молчал. Но мать будто общалась сама с собой, окончательно пропадая. Её сердце билось очень быстро, а лихорадка нещадно поглощала. Последние ниточки нервов иссякли очень быстро. - А если ты хочешь узнать больше о людях, поговори с...с.. - С кем? С кем? - торопил ее сын. В палату ворвался старший врач, говоря, что Элиот не имеет права тут находиться и что он ужасный грубиян. Рассерженный невниманием Элиота к нему, врач схватил его и начал выталкивать оттуда. Элиот пытался вырваться, но из-за раненого бока это давалось с трудом. Да и врач был немного посильнее. Элиот надрывал свое горло и пытался выяснить, с кем ему надо поговорить. - С...с.. - Флауэрс, увидев ужасное обращение с её сыном, ощутила себя совсем плохо. Она на миг застыла, потом вскрикнула, лихорадочно кашляя и пытаясь встать. Она так испугалась, что её сердце не выдержало: Флауэрс схватилась за грудь, закричала в последний раз и упала на койку. Её мордочка стала неподвижна, тело начало отражать пугающий холод. - Не-е-е-ет! - Элиот вырвался из хватки врача и бросился к кровати. Когда он схватил копыто мамы и прижал к себе, на его мордочке отразились ужас и страх. По щекам Элиота потекли слезы, ему было все равно на тех, кто находился вокруг него. Для него наступило настоящее горе: его мама умерла. Он остался совсем один, без опоры и поддержки. - Сочувствую, сэр. Но это не отменяет того, что вам было запрещено здесь находиться! - выкрикнул пони-врач, накрыв Флауэрс покрывалом. Элиот не бросал мать. - Отпустите её. Вы ничего уже не сделаете. И да, боюсь спросить, где вы так себе бока повредили. Элиот, не собираясь отвечать на последнее замечание, с трудом отпустил копыто Флауэрс перед тем, как вид матери скрылся под одеялом. Врач, закончив с ней, обмотал вокруг живота Элиота новый бинт. Но пони не обращал на него внимания: он был погружен в свои страдания, которые неизвестно когда кончатся. Мир стал серым и грязным. Он не знал, что его пугало больше: одиночество, неизвестность, происхождение или судьба. Скорее всего, каждое понемногу, поэтому Элиот ощутил боль во всех названных областях. Спасло бы имя "Трэвел" его от этих ужасов жизни? Был бы он счастлив, не будь он Элиотом? Он был без понятия, но единственное, что он знал - сейчас необходимо сделать все, чтобы похоронить мать достойно. Три дня спустя Элиот стоял около каменных могил родителей, мокрый из-за беспощадного ливня. Даже если бы у этого пони был зонт, его шкурка была бы все равно мокрой от потока слез. Все в его жизни перевернулось с ног на голову, ничто уже не было прежним. Благо, у детей были каникулы, поэтому на работу Элиот выходить еще не должен. Но выйти надо завтра... Он не хотел бы, что бы жеребята увидели его пустым и жалким пони, лишённым всего, даже своего имени. Но называть себя Трэвелом он не мог. "Элиот" за такое количество лет полностью проник в него, не собираясь отпускать. Это человеческое имя, которое когда-то носит его отец Комет Уайт, навсегда осталось при сыне. Оно стало его частью. Хотел того пони и не хотел, он никогда не изменит имя на "Трэвел" или на какое-то иное. Да, папа заставил его пострадать, но проститься со своей оболочкой и сущностью сын не мог. Элиот мысленно поджег бумажку, на которой было написано его несостоявшееся имя, которое никогда не будет существовать. Разве что, в воспоминаниях. Жеребец под дождь побрел по городу, оглядываясь. Он видел пони, бежавших быстро домой и пегасов, контролировавших такую гадкую погоду. Ему было обидно, что он так и не узнал, с кем ему стоит поговорить. Этим пони мог оказаться кто угодно, но не каждый поверит в существование людей! А если Элиот попробует доказать это, приведя в пример дверные ручки и колечки у чашек, его посчитают чокнутым. При каждом его новом отчаянии дождь лил сильнее, превращая пони в мокрого мышонка. Бока все ещё ныли после нежелательного превращения в человека, а тело дрожало от холода. Элиот забрел слишком далеко от дома, поэтому было быстрее переждать дождь, чем дойти до дома. Да и идти домой он не хотел. Все потеряло смысл. Все наливалось кровью. Все превращалось в слезы. Все превращалось в серую и пустую массу. - Эй, сэр! Идите сюда! - услышав это, Элиот оглянулся. Из двери красивого Замка Дружбы выглядывала мордочка дракончика Спайка, махавшая ему лапой. Элиот меньше всего сейчас хотел кого-либо видеть и с кем-либо говорить. Но он понимал, что он слишком измучен и физически, и морально, чтобы бесцельно бродить под дождем. Да и бока все еще мешали ему проводить время в безумном, но желанном одиночестве. Элиот наконец решился: он прошел в Замок Дружбы. Спайк протянул ему полотенце, чтобы жеребец мог вытереть свои мокрые гриву и шерсть. - Да уж, угораздило вас, мистер, гулять под дождем! Благо, я вас заметил. Ух, пегасы сегодня что-то переборщили с дождем, я прав? - спросил Спайк. Элиот отдаленно кивнул. Он не слишком хотел поддерживать беседу с дракончиком о погоде, но это будет очень невежливо, ведь Спайк пустил его погреться. Не случись этого, Элиоту пришлось бы работать простуженным. - Спасибо, что пустил, Спайк. Я очень благодарен тебе. - Да без проблем...Элиот Уайт, я правильно сказал? Тема имени с тех пор стала для него очень болезненной. Это теперь будет вечная рана на его сердце. Элиот отвернулся от Спайка, не желая встречаться с ним взглядом. Он был благодарен ему за заботу, но говорить с ним вовсе не хотел, особенно на такую щепетильную тему. Конечно, жеребец не винил Спайка в невежестве, но объясняться он не собирался. В конце концов, разве он должен это сделать? - Спайк? Что тут происходит? - в холл Замка вошла Принцесса Твайлайт Спаркл. Увидев Элиота, она улыбнулась. - Здравствуй, Элиот. Вижу, ты попал под дождь. - Добрый день. Спасибо, что пустили к себе, Принцесса, - географ учтиво поклонился. Все-таки не поприветствовать саму Принцессу Дружбы - это уже слишком, даже для боли нашего пони. Откуда принцесса его знает? Странно. - Не нужно кланяться. Я не хотела бы, чтобы ты простыл. Пойдем, посидим в библиотеке. Могу предложить книги о географии. Думаю, тебе они понравятся. Как мило, что она обращается ко мне как к другу, подумалось Элиоту. Все прошли в библиотеку. Но как бы пони ни любил книги, сейчас ему было не до них. Он сидел за столиком и молчал, все ещё погруженный в думы. География, разумеется, не являлась предметом его мыслей. Спайк с непониманием глядел на него. Твайлайт каким-то образом раскусила учителя. - Прости, если я тебя задену, Элиот, - начала аликорн вдруг издалека, - но...ты знаешь что-нибудь...необычное о своей семье? - Что, что? - опешил Элиот. Неужели Твайлайт догадывалась о человеческом в нем? Но это невозможно. - Вы про что? Нет! - И...насчет себя самого тоже ничего? "Как это может быть?! Откуда она знает?!" - не понимал Элиот. Притворяться более он не мог, он и так был раскрыт. - Кого я обманываю: знаю. Принцесса, но как вы знаете обо мне? - Видишь ли, я тесно дружила с твоей мамой, а после и с твоим отцом. И...они рассказали мне о людях и превращении Комет Уайта в пони. Мы решили не говорить тебе, чтобы не развивать в тебе любопытство или страх. Мне очень жаль, что теперь их нет. Я могу себе представить, как тебе больно. "Лучше бы я вовсе не знал обо все этом, обо всем этом ужасе с людьми" - подумалось жеребцу. Но в его душе болело, когда Принцесса начала говорить о покойных родителях, которых он очень любил. Кажется, именно с Твайлайт Флауэрс предлагала сыну поговорить на эту тему. Раз аликорн все знала, ей можно было довериться. Как бы грустно ни было Элиоту, но больше держаться и строить из себя сильного пони он не мог. Он не такой. Пора раскрыться. - Принцесса, я лишь не понимаю. В чем смысл меня называть в честь отца, если это все равно не спасло его от потери памяти? - Комет очень не хотел, что бы люди здесь остались пустым местом. Люди - такие же великие существа, как и пони, и им стоит уделить немного внимания. У них свои культура, политика, устрой, обычаи. У них есть свои минусы и плюсы. У них бывали и война, и мир. Но мы ничего не знаем о них, поэтому боимся неопределенности и неизвестности. И чтобы не бояться, всем легче считать их легендой, но принимать их необычные изобретения в свой быт. Но благодаря твоему отцу нам стало больше известно о мире людей. Он внес большой вклад в науку Эквестрии. Но я храню эти исследования в тайне, чтобы такой правдой не пугать умы пони. Когда придет время, тогда они и раскроются. Твайлайт восхищалась отцом Элиота. Сыну было приятно это слышать. - Я понимаю. Но все же: почему я страдаю из-за этого? При чем тут я? Твайлайт задумалась. Через секунду Принцесса ответила: - Флауэрс и Комет хотели сохранить человечество, если можно так выражаться. Но сами они не могли ни стать людьми, ни вернуть Комета обратно. И единственный способ, чтобы это сделать - связать их единственного и любимого сына с людьми, назвав его человеческим именем. И не просто именем, а именем отца - человека! Они не могли помнить о людям вечно, они хотели сохранить их, их культуру, их быт для Эквестрии в материи. Ты - их надежда. Своим существованием и своими действиями ты несешь правду о людях, пускай ее и не узнают. Но они знают, я знаю! И самое главное, ты знаешь! Элиот вовсе не думал об этом так. Такая небольшая речь воодушевлением его, в его глазах загорелся огонек жизни. - Что папа говорил вам о людях? - Много. После, впадая в беспамятство, меньше. Но я все записывала, поэтому все знания, которые он сумел за свою жизнь в качестве пони передать, сохранились: людей существует очень много, они бывают нескольких расс. У них нет магии, и погода как-то там сама контролируется. И нет Селестии и Луны для передвижения небесных светил! Их главная фишка - технологии и изобретения, которыми они облегчают себе жизнь. Есть такая вещь, благодаря которой они, бескрылые создания, летают - называется, самолёт! Аликорн показала набросок самолета, зарисованный в её тетради. Элиот с изумлением глядел на рисунок и поражался его точности. Как же работала память отца? Он то забывал, то вспоминал. И Принцесса, и мать помогали ему. Далее Твайлайт начала длинную, но интересную и познавательную лекцию, после которой Элиот сделал вывод: человек столько всего умел. Он не мог жить без преобразования мира. Несмотря на все беды, которые происходили в его реальности, он справлялся и находил решения. Люди пережили многие катаклизмы, но продолжали жить и изменять мир, преобразовывая. Действительно, люди были удивительны. Элиот на все сто убедился в этом. - Теперь я понял, почему папе это было так важно. Я не думал, что это так поразительно и масштабно! - Я сама не верила, когда в приступах проявления пика воспоминаний твой папа говорил мне это все. Я боялась, что у нас кончатся перья для записей. Ты не можешь этого вспомнить, потому что был еще совсем мал. А когда начал расти, твой отец совсем впал в отсутствие памяти. На этом, к сожалению, и прекратились исследования человеческой науки - антропологии, как ее называют люди. - И отец назвал меня своим настоящим именем, чтобы полностью не разорвать связь с этим необычным миром, - заключил Элиот. А он когда-то злился на Комета за это! - Именно! - Но... как же тогда я попал через записи в его мир? Мордочка Твайлайт озарилась непониманием. Элиот же ещё не рассказал ей об этом. - Ты был там?! Как это случилось? Что произошло? - Эти повязки на мне прикрывают те самые раны, полученные в том мире. Это было три дня назад. Я убирался в доме мамы, дело дошло до кабинета папы. Разгребая его платиновый шкаф, я наткнулся на какой-то очень потрепанный дневник. В нем отец писал ещё с самого юного возраста, будучи маленьким жеребенком. Именно оттуда я и узнал, кем он являлся на самом деле. Папа излагал мысли с самого детства и до моего появления на свет. Но чем больше я читал, тем хуже мне становилось. А оторваться было не в моих силах. Когда я дошёл до последней записи, я потерял сознание, а очнулся уже там в теле человека! Причем я был не собой, а моим отцом, поскольку шел с его другом Генри на тот самый последний выпускной. И вот там меня, как и отца, задавила машина. Вся дорога была окрашена в моей крови. Люди кричали, Генри рыдал. Мой отец был очень хорошим другом для него, судя по всему. Потом я вновь отключился и очнулся уже дома. Я предположил, что это неправда; но, глянув на истерзанные бока, исключил это. Все было реально, как мы, Принцесса! Твайлайт все внимательно записывала, на её мордочке были ужас и волнение. - Этого не может быть! Какой ужас! Скорее всего это произошло из-за того, что немагическое существо - человек - пришло в Эквестрийский мир магии. И когда он писал, развивалась некая смесь не-магии, свойственной человеку (технологии не могут взяться из ниоткуда) , и нашей обычной. Неизвестно, как она работает. Но понятно одно: магия этого дневника, предположительно, неконтролируема, а, учитывая вашу именную схожесть, тебя и засосало смешанной и путаной магией туда. А как со временем так определилось? Я не могу этого объяснить. Благо, Элиоту скорее не объяснения были нужны, а просто верный и понимающий слушатель, каким явлалась Твайлайт. - Мне было очень страшно, когда я оказался там и был задавлен машиной. Я обвинил в своих бедах отца, который...лишь хотел помнить свою родину, - поник мордочкой Элиот. Теперь он чувствовал глубокие угрызения совести, терзавшие его невыносимо. Как он мог упрекать Комета за то, что тот хотел сохранить память о людях, об их мире - обо всем тот, что дорого сердцу папы. Названный человеческим именем сын - тому ясное подтверждение. А Флауэрс так любила мужа, что всеми силами хотела ему помочь адаптироваться в этом непонятном ему мире и приспособиться. Попади Элиот-младший в мир людей, он бы сделал все, лишь бы не утратить связь с Эквестрией, а помнить о ней всегда светло и ясно. - Не вини себя, Элиот, - Твайлайт прочитала его печальные мысли и обняла, как близкого друга. - Твои родители очень любили тебя, гордились твоими талантами в географии и во многих других вещах. Где бы они ни были сейчас, они всегда будут с тобой и всегда поддержат. И очень надеются, что ты, зная свое несостоявшееся имя, не поменяешь его. Ты ведь знаешь что тебя должны были звать Трэвел Уайт? - Да, Принцесса. Теперь, когда я все понял, я чувствую: Элиот - моя сущность. Это то имя, которое меня наполняет, как вода сосуд. С любым другим именем, даже с "Трэвел", я не буду собой. Как тот сосуд, я разобьюсь от непостоянности и обреченности. - Имя - это по-настоящему важный атрибут любого существа. Без имени ты одинок, печален. Пуст и невесел. - Это я знаю на тяжелом опыте, если можно так сказать. Поэтому я не сменю имя. Трэвел не рождался и не должен рождаться. Всегда был я - Элиот Уайт. - Я рада это слышать, - улыбнулась Твайлайт. - Спасибо за этот душевный разговор, Принцесса. Я смог все правильно переосмыслить. Мне это было очень необходимо, - Элиот улыбнулся в ответ и так же обнял аликорна. В окне Замка Дружбы показался солнечный, добрый и мягкий свет. Дождь кончился. - Всегда пожалуйста. О, вот и солнышко выглянуло. - Здорово! Я могу вернуться домой. Еще раз спасибо! - Элиот поблагодарил вновь и помчал на улицу. Твайлайт помахала копытом на прощание. - Воу, он был таким грустным, а буквально за два часа ты сделала его снова счастливым. Ну ты даешь, Твайлайт! - сказал Спайк. Аликорн лишь хихикнула. - Стараюсь. А теперь, будь добр, принеси мне третий том Магического Справочника. Надо продолжать изучение магии. Элиот шел, приятно обогреваемый солнцем. На небе была видна красивая радуга. Рейнбоу Дэш явно постаралась. С тех пор, как жеребец с синим галстуком узнал правду о себе и прошлом папы, это был первый раз, когда Элиот-младший улыбался. Именно, что Элиот, а не Трэвел или кто-то еще. Этот пони - не он, если его имя - не Элиот. Оно очень ему шло и дополняло его. Наконец в его жизнь вернулись свет и краски. Ему казалось, будто с ним вновь рядом равномерно идут любимые родители. Он тихо засмеялся и, слегка присплясывая, направился домой. Вот-вот кончатся у его учеников каникулы, поэтому необходимо приготовиться к выходу на работу. Теперь, когда все в его жизни встало на свои места благодаря Твайлайт, это не составит большого труда.