The Name

Как вы, наверняка, поняли, наш Элиот Уайт - обычный добрый пони, преподающий жеребятам географию. Элиот был доволен жизнью. Несмотря на всякие печали, он не считал себя одиноким или несчастным. Но порой ожидания хорошей жизни слишком ослепительные и не предвещают ужасных тайн будущего; из-за этого пони не может себе представить, что его ждет потом и что его славная жизнь может за долю секунду превратиться в прах. Это был обычный летний день, в общем, как всегда. Солнышко ласково припекало землю, облачка плавно плыли по небу. Давненько такой прелестной погодки не наблюдалось в Эквестрии. Поскольку это была суббота, Элиот был не в школе, а в доме любимой матери. Флауэрс мирно жила за чтением хороших книг и среди воспоминаний о детстве сына и любимом муже. Комет частенько мелькал в ее думах. Но не сегодня, поскольку сын решил составить матери компанию. - А у тебя как в школе, сынок? - Да все хорошо, мам. Ученики все такие же хорошие, бывают ленивые и желающие поспать на уроке, но в целом неплохо! Слушай, пока я здесь, давай я приберу в твоем доме? Тебе облегчу хлопоты. - Да что ты, Элиот, не стоит! Уборка не приносит мне больших неудобств, - запротестовала Флауэрс, но Элиот, не слушая ее, намочил тряпку и взял пакет для мусора. Мама поняла, что не сможет переубедить своего сына, упрямого в желании помочь. Эта характерная черта проявлялась у него еще с детства. – Вечно ты так, сынок. Захотел помочь – так поможешь! Спасибо, мой милый. Тогда я сбегаю в магазин и куплю чего-нибудь к чаю. Будет, чем тебя за уборку наградить. - Хе-хе, я был бы не против шоколадных печений, - сказал он и пошел заниматься уборкой. Флауэрс, взяв немного денег, оставила свой дом в распоряжение Элиота. Сначала жеребец вытер пыль с маминых книг в спальне, а после направился в кабинет покойного отца. Открыв платиновый шкаф с документами, он начал перебирать книги и старые бумаги, чихая от больших клубов пыли. Со смерти отца все стояло на своих местах; ничего не изменилось. Когда Элиот закончил вытирать там пыль, он, погруженный в воспоминания об отце, стал укладывать макулатуру обратно. Он хотел поставить все обратно, но вдруг из общей кучи бумаги выпал маленький дневник, весь исписанный. Элиот раньше не видел его и поинтересовался содержимым этого документа. Положив кучу обратно в шкаф, Элиот присел на пол и открыл первую страницу. Подчерк был ужасным и едва понятным. Такое чувство, будто отец никогда не брал карандаш в рот. Будто это писал…жеребенок? Рядом были нарисованы странные кружочки, от которых торчали палочки. Эти рисунки не были похожи на изображения пони. Что это такое? «Все было так чудно, что я не мог понять, что случилось. Помню, как еще был человеком и шел на выпускной. Мой друг Генри зашел за мной, и мы вместе направлялись в школу. Это был одиннадцатый класс. Мы шли по дороге, пересекали проезжую часть. Как вдруг люди начали в ужасе кричать, глядя на нас. Генри бежал прочь, а я, по глупости, нет. Я обернулся: на меня неслась машина, она была явно сломана. Водитель внутри в панике пытался ее остановить, лихорадочно нажимая на тормоза. Я застыл на месте и больше не смог двигаться. Я отлично помню: я был сбит. Последнее, что я чувствовал – жгучую боль. Последнее, что я слышал – крики ужаснувшейся толпы, особенно моего друга. Последнее, что я видел – людей, пытавшихся вызвать скорую помощь. Конец моей жизни. Смерть. Несбывшиеся надежды. Потом я запутался, как в лабиринте. Через какое-то время я очнулся в непонятном месте, на меня глядели разноцветные пони. Пони, по виду похожая на девочку, целовала меня. Пони, противоположный по полу, гладил меня и плакал. Они называли меня сыном. Они дали мне странное имя – Комет Уайт. Эй, я вообще-то Элиот Джонс! Но я не учел главного: они говорили! Я думал, я брежу. Я думал, что сплю. Но это не так: у меня были копыта и хвост. Мое лицо напоминало по форме кирпич. Рук нет. Ступней нет. Я больше не человек! Я стал пони! Так себе участь. Надо было бежать, а не стоять, как вкопанный! Мне было страшно и тепло, моя приемная мама, у которой я лежал на копытах, была теплой и славной. Отец тоже. Я засыпал, они продолжали меня звать как Комет Уайт. Странное имя. Не хочу забыть свое настоящее человеческое имя. Не хочу забыть своего происхождения. Но сейчас я не могу бороться со сном. Новая мама слишком теплая. Меня зовут Элиот. И я стал пони». Элиот не мог оторвать глаз от страницы. По его телу бежали мурашки. Холод сковывал тело. Галстук будто бы сдавливал горло Элиота. Он не понимал, кто такие люди, человек, машина, руки, ступни. И он не верил, что отец обо всем этом знает. Неужели то, что он написал – это правда? Неужели он был неким человеком, а потом умер и стал пони? Но ведь отец никогда не говорил об этом и не походил на какого-то непонятного человека! Этого просто не может быть! Именно так думал Элиот, продолжая листать дневник. Следующие три страницы были наполнены рисунками. Видимо, это и есть люди. Странные двуногие существа без шерсти и с неясными штуками вместо копыт, думал жеребец. «Моя новая семья - очень славная. Мне она нравится. У меня как человека были более строгие родители, от этих же я просто таял. Но я все думаю о своем превращении в пони. Научиться ходить на четырех - трудно, я постоянно падаю. Но мама и папа поддерживают меня, и я постепенно отвык от мысли, что на самом деле я должен ходить на двух. А рук (надеюсь не забыть в данном обществе, что такое руки) так не хватало: брать вещи копытами – неудобно. Зубами тем более. А самое противное, что это имя – Комет – все время цепляется ко мне. Ужасное имя. Я Элиот! Пусть за мной ухаживают и растят как пони – своего прошлого я не забуду. И если я найду способ уйти отсюда, я уйду! Не слишком-то это приятное место, чтобы тут долго гостить. Благо, я могу писать (и не разучился писать), пока мои родители спят, нагонявшись за мной. Держать в зубах карандаш – трудно. Буквы ужасные. Надеюсь, со временем научусь хорошо писать. Как же не хватает рук! Меня зовут Элиот. У меня копыта, вместо рук». Рядом был рисунок странной конечности, от которой торчали пять отростков. Конечность не была покрыта шерстью и была приплюснутая с обеих сторон. Ниже подпись: рука. Так вот о чем говорит отец! Элиот понятия не имел, как этой штукой может быть удобнее писать, но он поверил. И, прочитав вторую записку отца, он убедился: отец был в здравом уме и ничего не выдумал, и все им написанное – чистейшая правда. Но раз так, кто такие люди? Почему в Эквестрии о них нет ни слухов, ни информации? Возможно, по той же причине, почему Элиот не мог узнать подробности своего имени. Оно человеческое! И именно под таким именем жил отец до своей первой смерти! Он умер дважды! Теперь ясно, почему перед второй смертью он не боялся, даже смеялся над ней. «Мой почерк улучшается, как и искусство писать зубами. Теперь писать намного приятнее. Вспоминаю все время свою прошлую жизнь. Я хотел стать механиком и чинить машины, а в итоге моя мечта (я имею в виду машину) меня же и сгубила. Генри хотел стать врачом. Сбылась ли его мечта? Хоть бы да. Моя же не сбудется никогда, потому что в этом мире говорящих пони не существует машин. Какая же эта деревня! Неужели их еще не придумали? Да уж, сравнивая мой мир и этой, я понимаю, что мой более современный и обеспеченный техникой. Но странности на этом не кончаются: есть дверные ручки и колечки у чашек. Зачем?! У пони нет рук! Они что-то позаимствовали у нас и научились использовать. Надеюсь, и я научусь. Но неужели это значит, что мой мир и этот могут контактировать? Ну, превращение в пони – тому подтверждение. Я первый или нет, кому это «посчастливилось»? Столько вопросов, на которые нет ответов. Если здесь нет машин, стоит ли мне рассчитывать на попытки узнать здесь про людей? Но ведь здесь используют дверные ручки…. Шанс есть! Научусь говорить, как пони, и узнаю. Сейчас же все, что я знаю – я не вернусь назад. Все, что осталось от моей прошлой жизни – воспоминания. Меня зовут Элиот. Хочу, чтобы Генри стал врачом». Под этой записью нарисована корявая машинка. Элиот не мог понять, как эта безобидная вещь, по его мнению, могла убить отца. «Как же это все чудно и непонятно!» - воскликнул он, нервно мотая хвостом. Он, чувствуя себя ужасно, снял с шеи галстук. И он не верил, что всю жизнь носил человеческое имя, которым раньше обладал отец. Неспроста географа в детстве задирали жеребята, получается. Он, папа Элиота, хотел связать каким-то образом свое прошлое со своим сыном. Но почему? Элиот-младший всегда жил здесь, он должен жить как пони и обладать именем, как у пони. Почему отец тогда назвал его своим именем? Помимо этого, нашему пони была интересна теория отца: существовал ли его мир, пересекаясь с Эквестрией? Если так, то как это работало? Неужели некоторые вещи существовали и в мире отца? Многие рисунки, сопоставляющие разнее дверные ручки, были тому подтверждением. Элиот это признал: как-то миры пересекались. «Я подрос и научился говорить благодаря заботливым родителям. Тяжело откликаться на Комета, когда в голове я называю себя Элиотом. Стараюсь не называть себя именем пони. И вот момент истинный: я спросил про людей. Разумеется, я вел себя, как маленький ребенок. Не нужно этим пони знать, кто я такой. Родители рассмеялись и сказали, что люди – это легенды. Они, мол, не существуют, но их мир такой живописный, что пони позаимствовали некоторые тонкости из их легенд себе в быт. Глупые животные! Люди существуют, и я один из них! Не смейте отрицать их существования! Нельзя забывать об этом. Я не Комет, я Элиот! За это я ненавижу пони, за их близорукость и глупость. Хочу вернуться в свой мир, да мне дороги назад нет. Иной раз плачу от этой мысли. Мать успокаивает, нежно гладя. Я начинаю засыпать и забываться. Не хочу поддаваться на их уловки, но мой организм – слишком детский, чтобы сопротивляться. Просто надо помнить о прошлом. И не забыться. Не поддавайся, Комет, Элиот , все образумится! Меня зовут Элиот. Если назовете Комет Уайтом, получите в нос!» Элиот и подумать не мог, что на самом деле люди существуют. Он тоже что-то подобное слышал и не считал их правдой. Но отец описывает это слишком агрессивно, он явно в гневе на пони. Люди существуют. Отец убедил в этом сына. Но он не ожидал того, что папа будет ненавидеть свое пони-имя, проклиная всех, кто его так назовет. Но ведь, когда мать его называла Комет Уайтом, он не возражал и умилялся. Это очень странно. Вся эта история странна. А ведь Элиот просто хотел убрать в комнате! «Детский сад позади. Алилуя. Я не очень любил детей раньше, а жеребят тем более. Какие-то глупые, что ли. Вот я иду в школу. Опять. Во второй раз в жизни.Едва не забыл об этом. Пони-рассудок порой играет со мной злые шутки, затмевая старую память. Не смей, глупый жеребячий разум! А в целом неплохой у меня класс. Напоминает мой человеческий. Разница в том, что я сижу с девочкой, то бишь с кобылкой. Ее имя – Флауэрс. По крайней мере, от взгляда на нее меня не воротит. И представляться Кометом перед ней меньше всего противно. Что же, я ожидал худшего. Эквестрия, ты удивила меня. Меня зовут Элиот. Второй раз в первый класс». Элиот обрадовался, что отец встретился с мамой и что он начал проявлять симпатию к Эквестрии. Но ему было неприятно, что отец назвал его в честь себя, в честь человечества. Душа жеребца принадлежит Эквестрии, а не людям. Но если папа так полагал, то зачем так поступил? Что на это ответила мать? Элиот был полон гнева и непонимания. Последняя фраза отца едва не разожгла в сыне огонь злобы. Так же рисунков человеческих частей тела становилось все меньше, а человечки обретали более неправильную форму, если сравнить их с более ранними набросками. «Глупая школа для пони, из-за которой я не могу писать! Я едва не забыл, что такое руки и человек. Я, к сожалению, привыкаю к миру пони! Это все из-за атмосферы и кучи домашней работы. Но зато я отличник, хотя раньше еле четыре вытягивал. Интересно, почему я такой умный, хе-хе? Я помогаю с тестами соседке по парте, которая глядит на меня, как на умнейшего. Отчасти это правда, но хвастаться я не любитель. Да и мне немного нравится это делать. В своем мире я ни с кем не дружил. А здесь есть чудесный друг Флауэрс. Человек дружит с пони. Без комментариев. Меня зовут Элиот. Придется признать: дружба – это чудо». «Да уж, без комментариев», - процедил Элиот, переворачивая страницу. Руки и ступни становились все хуже и хуже, очертания матери Элиота становились все четче и четче. «Учиться, когда ты уже проучился – сложно… Сложно, я все-все забыл. А еще хотел стать механиком. Теперь уже Флауэрс меня спасает в биологии, которую я ненавижу. И пони всегда не против. Все пони такие добрые или только она? Явно, только она, потому что именно эта пони предложила поиграть в снежки после школы. Тут я и забываюсь. А мне нельзя забывать! Но отказаться в игре не могу. Соблазн – грех, но такой приятный… Меня зовут Элиот. Сегодня на биологии я узнал состав крови: лейкоциты, эритроциты, тромбоциты и плазма». «Теперь понятно, как ты полюбил мать, отец», - проговорил Элиот. Но ему было неприятно видеть отца слабеющим в плане памяти. Элиот-младший считал отца стойким и сильным, но никак не слабеющим и признающим это! «Я доживаю до конца учебы. Чуток осталось. Как я жив остаюсь? Лишь благодаря Флауэрс, которую очень ценю. Она милая, умная, понимающая… Не может человек любить пони! Я должен любить людей! Но неужели во мне умер человек? Неужели я совсем стал пони? Не хочу, не хочу! Но думаю лишь о Флауэрс. Наши игры, прогулки, шутки… Я потерян. Меня зовут Элиот. Или же Комет?» «Его имя – Комет. Элиот в нем постепенно умирает», - подытожил Элиот. Но ему казалось, будто с этими записями умирает и он сам. Ибо он тоже Элиот, в конце концов. Наш герой этого очень не хотел. «Конец школы! Юху! Но я так устал от всего груза, что ношу в душе. Я признался Флауэрс в своих чувствах, краснея, как спелая вишня. И был, мягко говоря, в шоке: она любит меня тоже! Ее поцелуй в щеку… Я таю. Но, опомнившись, я рассказал ей о своем прошлом. Она была шокирована, но не кричала. Лишь кротко кивала и обнимала меня, поддерживая. Флауэрс сказала, что рано или поздно я совсем пропаду в забытье. Правда. Ужасная, но правда. И тогда она пошла на великую жертву ради меня: она согласилась назвать нашего сына моим человеческим именем, чтобы я не забыл себя. Я так ей благодарен. Я ее очень люблю. Я смогу не забыться! Меня зовут Комет Элиот. Надежда есть». «Прости, пап. Нет надежды, когда ты случайно свое пони-имя написал. Ах, как же все это ужасно!» - Элиоту становилось худо. Голова трещала, глаза наливались кровью. Он хотел бросить чтиво, но оно слишком его привлекало и манило. Оно касалось его всем, чем только можно. Терзало, будто ножом, и ласкало, как мамино прикосновение. Там осталось буквально немного, последняя запись, сделанная очень поздно по отношению к предыдущей. «Что за бред я писал все эти годы? Элиот? Мое имя - Комет Уайт, и я не выдуманный человек, а пони! Люди не существуют! Что за каракули я рисовал? Я возомнил себя выдуманным существом. Чем я только думал в детстве? Неясно. Даже если так, Элиот – это имя моего сына, но явно не мое. Флауэрс подарила мне чудесного жеребенка. Он уже научился говорить. Хотел бы я быть его первым словом, хе-хе. Имя мы выбрали ему крайне необычное, его однажды Флауэрс услышала в разговоре мило болтавших пони около озера Понивилля. Ей оно запомнилось, и она предложила сына назвать именно так. Я не возражал, ибо нашему жеребенку это имя очень шло. Быть отцом, хоть и утомительно, но приятно. Мой кроха растет любознательным и проворным. Гоняюсь за ним, как кот за мышонком. Никак не могу уследить за Элиотом. Но все равно смеюсь, читая это. Человек? Перерождение? Какие же это глупости! Ох, надо бы перестать писать всякую ерунду. Пойду помогу своей жене с готовкой. На ужин салат. Меня зовут Комет Уайт. Жду – не дождусь ужина». Именно так человеческое и умерло в отце Элиота, он стал истинным пони, полностью забывшим свое прошлое. Элиот не мог в это поверить, что отцовская память просто взяла и исчезла бесследно. Почему же мать не напомнила ему об этом? Она понимала, что он забудет. Зачем же называть Элиота старым именем отца, если это просто бесполезно!? Элиот был в гневе и отчаянии. Его голову будто сжимали тисками, ему стало плохо. Душил его уже не галстук, а воздух. Легкие горели ярким пламенем. Он закрыл глаза и завопил от боли. «На помощь!» - кричал он, схватившись за голову. Но никто не помогал. Его начало штормить, будто он оказался на корабле. Бросало бедолагу из стороны в сторону. Его будто безжалостно разрывали фантомы безумия. Плоть его будто разрывалась на молекулы. Ужасный шум стоял в ушах. Он хотел заглушить дьявольский гул чем-то, но против этого ада был бессилен. Ему пришлось сдаться и ждать, когда он уже откинет копыта. И все это из-за того, что отец забыл себя и прошлое. И все это из-за того, что он назван человеческим именем в пустой надежде на спасение памяти отца. Боль стихла. Элиот открыл глаза и огляделся. Вокруг него шумели непонятные чудища, шли непонятные ему существа. Они глядели на него равнодушно и даже не пытались ему помочь подняться. «О нет…» - пронеслось у него в голове, он глянул на себя. Вместо копыт были штуки, которые Элиот сразу же распознал по отросткам – руки. Ноги обрели ступни. На нем был его верный галстук, рубашка и штаны с ботинками. Ушки были округлой формы. Мордочка была совсем другая. Элиот не мог вздохнуть. Он понял, что с ним случилось. Он завопил и едва не разрыдался от досады. «Помогите! Я на самом деле не человек, кто-нибудь! На помощь!» - кричал он в пустоту. Проходившие мимо люди считали его пьяным или сумасшедшим, поэтому они хотели уйти от него подальше. Элиот еле-еле смог подняться на ноги и просто стоял, оглядывая людей. Он не знал, что делать и куда идти. Он хотел покинуть этот мир и вернуться к себе. Но как? - Эй, Эл! – окликнул его кто-то. К нему подбежал парень в парадном костюме, схожем с костюмом Элиота. Как кто-то его может знать в этом мире? – Ты чего тут стоишь? На ворон загляделся? - Я…я… - Не тяни резину, мы же опоздаем! – парень начал тянуть за рукав Элиота. Тот послушно последовал за ним, еле-еле держа равновесие. Ходить на двух ногам было ужасным, по мнению Элиота. Он пошел за этим бойким человеком явно не потому что доверял ему. Ему нет смысла сопротивляться, ибо идти больше некуда. Он молился Принцессам, чтобы это побыстрее кончилось. Если, конечно, этому ужасу будет конец. - А мы куда идем? - Спятил, что ли? На выпускной, конечно! Вот поступим в институт. Я врач, а ты механик. Я людей лечить буду, а ты машины, ха-ха! Здорово, а? Элиот понял, кто это такой и кем он сейчас является. Ему стало плохо и страшно, он весь был бледен. Генри не обращал внимания на него, продолжая мечтать о будущем. И тут же Элиот вспомнил о страшных последствиях этого выпускного. - Нет, прошу! Давай не пойдем! Меня убьют! – запротестовал он. Генри покрутил пальцем у виска, указывая на глупость товарища. - Ты чего, белены объелся? Пошли, давай, а не то опоздаем! Если это случится, это будет худший выпускной в жизни! А такой бывает лишь раз в нашей жизни, чувак! – тащил Элиота неугомонный Генри, не собираясь отступать. Элиот понял, ему деваться некуда. А что если он попробует пережить смерть? Когда они пойдут по дороге, он побежит так быстро, как только сможет. Вернее, насколько позволит ему его новое тело. Хоть бы ноги не запутались. Хоть бы ему не споткнуться прямо на дороге. «Спасите меня, Луна и Селестия! Не оставьте вашего верного подданного без своего покровительства! Умоляю, я не хочу умирать! Я не хочу быть человеком!» - плакал мысленно он и горячо молился, идя за Генри. Пожалуй, никогда наш пони не проявлял себя как верующий, как в тот момент. И вот двое выпускников пошли по проезжей части, и через секунду должен был появиться неуправляемый автомобиль, который водитель будет пытаться тщетно остановить. Элиот, лишь взойдя на дорогу, попытался побежать, передвигая быстро-быстро ногами. Генри, удивившись этому, лишь опешил и притормозил друга. Элиот от резких неумелых движений ногами упал посреди «зебры», почувствовав боль в костях. Генри лишь усмехнулся и пошел дальше, считая своего друга глупым. И тут же послышались крики, из-за угла показался смертельный транспорт. Генри кричал Элиоту, чтобы он встал на ноги и поскорее убрался с дороги, даже не догадываясь, кто на самом деле скрывался в теле друга. Элиот не мог подняться и, быть может, не хотел: как когда-то его отец, он замер в оцепенении, видя приближающийся смертельный свет фар. Он был одновременно и прекрасен, и ужасен. Элиот знал, что его ждет, и попытался противостоять судьбе. Но порой твои сопротивления малы и никчемны против богини Судьбы, которая определяет все в этом мире. Водитель кричал и ругался, но никак не мог остановить машину. И мир содрогнулся, когда все в глазах Элиота-младшего, непонятно как ставшего человеком, окрасилось в кровавые цвета. Его тело отлетело в сторону, а бампер машины сиял кровью, которая лилась из бока географа. Генри кричал и рыдал, пытаясь привести друга в чувство. Но Элиоту было все равно: это не его мир и не его друг. Этого и вовсе не должно было случиться, во всяком случае, с ним. Почему же он повторяет кошмарную судьбу своего отца? Зачем отец обрек его на это, назвав сына своим человеческим именем? «Как же так, отец…?» - подумал Элиот перед тем, как полностью отдать свои сознание и разум в лапы поглощавшего его кошмарного сна, против которого бесполезно бороться.