Мир спасется любовью

— Извини, что пришлось попросить об этом, но нам нужны Черные Крылья Тьмы. Только этот союз сломает все барьеры, блокирующие магию Бейбарсова… — извиняюще произнес академик. — Поговорите за меня с Ванькой, — только и попросила Таня. У них с Валялкиным не было все гладко — зомбирующая магия многоглазки развеялась, и обнажилось чувство неудовлетворенности жизнью в тайге… Все ее надежды и чаяния оказались отодвинуты ради одного-единственного, правда, самого лучшего человека. Но эта жертва была добровольной — она по-прежнему любила маечника, и вот теперь на этих чувствах приходилось ставить большой и жирный крест: есть вещи важнее ее «хотелок». Насильно мил не будешь, думала девушка. Если б только можно было напиться приворотных зелий, насколько все резко могло стать проще! Но требовалась искренность, что ставило крест на любом магическом воздействии. Разумеется, Таня просила дать ей зелье забвения, чтобы выбросить из души Валялкина, но и этого ей не позволили… «Чувства нужно выстрадать, — сказал Сарданапал, — все должно быть честным». Получив согласие, ее просто телепортировали в квартиру Бейбарсова в Нижнем Новогороде. Наступила поздняя ночь — бывший некромаг уже спал, и девушка отчаянно пыталась разглядеть хоть-что в кромешном мраке. — Что ты здесь делаешь, Гроттер? Глеб сел в постели. Несмотря на потерю дара, умение видеть в темноте никуда не делось — и если у Тани глаза резало, то парень явно не испытывал никаких неудобств. Заметив ее мучения, Глеб включил ночник, и комната тут же озарилась теплым свечением. — Пришла спасать меня от отчаяния? Или просто заскучала и решила навестить посреди ночи? — Не за этим. Таня сняла перстень Феофила, положила его на полку и отошла к окну. Так было правильнее, чувствовала она, делая первый шаг. — Я пришла, чтобы быть с тобой. Мы разошлись с Валялкиным, — произнесла она, внимательно глядя в темные глаза. — Вот как. Значит, до меня, наконец, дошла очередь? — усмехнулся Бейбарсов, поднимаясь с кровати. Таня покраснела и отвернула голову. Он спал совсем без одежды, и его тело — совершенное, подтянутое, мускулистое, в мягком свете лампы казалось еще более идеальным. Заметив ее смущение, Глеб хмыкнул и вытащил из шкафа домашние брюки. — Идем, напою тебя чаем. Квартира бывшего некромага была просторной, но полупустой. «Распашонка»: дверь в спальню вела в огромный зал, откуда следовал выход в небольшую кухонку и крошечный коридор с ванной. Минимум мебели — в спальне лишь кровать, шкаф да прикроватный столик, в зале диван, телевизор, компьютер, книжная полка и стеллаж с принадлежностями для рисования. В углу мольберт, пол устелен скрипучим паркетом. В кухне — узкий гарнитур, бытовые приборы да небольшой стол с двумя стульями. Как ни странно, на столе лежала сложенной скатерть-самобранка — та, цыганская, привезенная с Алтая. Бейбарсов никого не пускал сюда, это было видно. Все пропахло масляной краской, кофе и растворителем, а еще одиночеством. Глеб щелкнул электрическим чайником и вытащил с холодильника бутерброды. К самобранке он даже не притронулся, отметила Таня. — Рассказывай, как есть, Гроттер, — произнес парень, поставив перед ней кружку, — правдиво и полностью. Не верю я в твою внезапно проснувшуюся любовь. Рассказывай все, либо выметайся. Таня тяжело вздохнула. Впрочем, чего она ожидала? Распростертых объятий и заверений в вечной и искренней любви? Глеб слушал ее молча, равнодушно, не задавая вопросов. — Как прискорбно… И ты самоуверенно считаешь, что я все еще хочу отношений с тобой? Его глаза были черными — теми же бездонными озерами, в которых отражалась тьма Тартара, тем же болотом, в котором она тонула. Нет, магия никуда не делась — он все еще оставался некромагом. — У нас нет выбора, — только и смогла выдавить Таня, — если мы хотим спасти других. — А кто тебе сказал, что я хочу кого-то спасать? — вопросил Бейбарсов. — Я знаю, что не хочешь, потому и здесь. — Гроттер, я был некромагом. Меня не пугают ни смерть, ни небытие — все лучше этого жалкого состояния, в котором я нахожусь. — Глеб, есть способ вернуть всю твою силу… Парень поднял руку, останавливая ее монолог. — А я не желаю. Из чистого принципа, Гроттер. Прошли те времена, когда я хотел положить к твоим ногам весь мир. С твоей стороны было крайне глупо являться сюда, считая, что я только и жду момента, когда бравая победительница Чумы-дель-Торт и знаменитая драконболистка, одержавшая победу над Сборной Вечности, смилуется и обратит на меня внимание… Поздно, Таня. Я слишком сильно желал получить тебя, чтобы вновь наступать на эти грабли. Я выбираю небытие. — Бейбарсов! — Уходи, — произнес парень, — допивай свой чай и уходи. Передай тем, кто тебя послал, что они могут предать меня всем земным мукам, только своего не получат. Все равно им через три месяца быть «стертыми». — Никуда я не уйду, — покачала головой Таня. Глеб смотрел на нее — долго, с интересом, что-то решая для себя, и этот взгляд ей не нравился. Он ненавидел ее с той же силой, что когда-то любил, чувствовала девушка — нет, все еще любил, только теперь это чувство оказалось разбавлено обидой и злостью. Она бы не пришла к нему, она бы осталась со своим Валялкиным, понимал бывший некромаг, и потому отвергал ее. — Ну что ж… — наконец, разомкнул уста он, — оставайся. Я посмотрю, как ты будешь меня завоевывать и заставлять сдаться… Я справился со своей любовью, и теперь трезв рассудком. Нам будет крайне весело эти последние три месяца — хоть развлечемся напоследок.

***

Бейбарсов бросил на стоящий в зале диван подушку, одеяло и стопку постельных принадлежностей. — Думаю, сумеешь запихнуть подушку в наволочку. Или ты считала, я пущу тебя в свою кровать? Экс-некромаг пытался задеть ее каждым словом, каждой ядовитой интонацией… Все будет крайне тяжело, в очередной раз убедилась Таня. Реально ли? — Мои условия следующее. Во-первых, никакого колдовства в этом доме, а хочешь пользоваться зудильником — делай так, чтобы я этого не видел. Но, разумеется, никаких разговоров или попыток связей с Валялкиным… Вообще никаких. Будешь соблюдать эти условия — я готов поиграть в твою игру, нет — так терпи последствия или выметайся. Ты все поняла? — Разумеется, — сглотнула Таня. С каким удовольствием она бы приложила его чем-нибудь тяжелым, а потом улетела в тайгу к Ваньке… И эту скотину она должна заставить вновь полюбить себя — да еще искренне и так, чтобы он пожелал создать новый мир?! Отвратительный из тебя Творец выйдет, со злостью отметила девушка. Какая же насмешка — дать дар сотворения тому, кто всю осознанную жизнь провел на границе со смертью, кто пропитался ядом тьмы и был испорчен и порочен… Как Такой человек сможет создать целый мир, если он творится любовью, а Бейбарсов был лишь рабом страстей?! — Уже скучаешь по своему Валенку? — криво усмехнулся Глеб. Он все еще читал ее, точно раскрытую книгу — подзеркалить уже не мог, но вот это умел. — Скорее, очень сильно хочу тебе вмазать, — сообщила Таня. Экс-некромаг хмыкнул. — Введем еще одно правило: не врать. Никакого вранья, Гроттер. А теперь я спать. С утра у меня дела… Если ты обычный лопухоид, нужно как-то зарабатывать на жизнь — даже если жить осталось три месяца. Дверь в спальню затворилась, и Таня подошла к окну. Бейбарсов жил на последнем этаже в старой пятиэтажке, среди таких же однотипных серых строений. И, глядя на освещенный тусклыми фонарями полупустынный двор, она начинала понимать его обиду. Из магического мира со всеми чудесами и красотами он попал в обычный, ничем непримечательный быт. И почему? Потому что хотел добиться любви и стать счастливым. И вот теперь она, причина его бед и изломанной судьбы, возникает в доме и сообщает, что готова быть с ним. Не потому, что любит — просто нет иного выбора. Она бы, наверное, тоже послала ко всем чертям. У Бейбарсова была своя правда, и эта правда имела под собой основание. Да, этот мир гибнет для них, понимала Таня — где-то вдалеке мерцало странное зеленоватое зарево, наполнявшее душу отчаянием и безнадежностью. Как… — Таня прижалась носом к стеклу, — как заставить себя быть милыми насильно… Если ничего не выйдет и она не сможет помочь Глебу, их всех ждет гибель. Всех, кого она любила и любит. Зарево, казалось, проникло внутрь нее, виски пронзило вспышкой острой боли, а потом девушка попросту потеряла сознание.