С детства

Насколько сильно прошлое влияет на наше настоящее? В самый страшный день моей жизни глупо задаваться подобным вопросом. Я умер сегодня. Пусть в лёгких всё ещё остаётся кислород, а сердце по-прежнему качает кровь, но меня больше нет. Ведь больше нет её.

***

Несколькими годами ранее

Я, вероятно, первый раз в жизни вижу магглов так близко. Родители Грейнджер такие слащавые и любезные до приторности, что меня начинает тошнить. Улыбаются как идиоты, и тут к ним подлетает она. Невольно перевожу на неё взгляд, который сразу же цепляется за её каштановые волосы. Кажется, они выглядят лучше, чем в прошлом году. Неужели заучка оторвалась от книжек и наконец попыталась сделать хоть что-нибудь вразумительное со своим гнездом на голове?! Не успеваю представить, как Грейнджер сидит в пижаме с запутавшейся в волосах расчёской и ревёт, как Поттера неожиданно выдёргивают из толпы, как чудну́ю зверушку на всеобщее обозрение. Да-да, шрамоголовый, ты наверняка украсишь своей тупой чумазой рожей первую полосу «Ежедневного Пророка». Ну, а что Грейнджер? Хлопает в ладоши как полоумная. Конечно, что же ещё ей делать, если не пялиться на своего обожаемого Поттера с выражением полнейшей дуры на лице! Они даже пришли вместе. За ручку, как парочка придурков… Или просто как парочка? Может, уже пора запевать «Поттер и Грейнджер на дереве сидят и… Ц. Е. Л. У. Ю. Т. С. Я.» Или ещё рано? Наплевать. Это не моё дело. Взглядом натыкаюсь на интересную книжку. Так-так-так, занятная вещица! Вырываю страницу, пока никто не видит. У зубрилки бы глаз начал дёргаться после подобного обращения с книгами. Мысленно усмехаюсь этому, когда замечаю, как Поттер с компанией направляются к выходу из «Флориш и Блоттс». Быстро засовываю вырванную страницу в карман и спускаюсь с лестницы, преграждая шрамоголовому путь. Нужно поздороваться, ведь не зря же меня учили хорошим манерам! — Держу пари, тебе это нравится. Знаменитый Гарри Поттер! Не успел войти в лавку — тут же попал в газету. — Оставь его, — высунулась мелкая Уизли. Такая же рыжая, с таким же тупым лицом, как и у всех остальных в её семействе. Под стать Поттеру. А это забавно! Она подошла бы знаменитому кретину больше, чем Грейнджер. — Смотри-ка, Поттер завёл себе подружку, — мило улыбаюсь ему, одновременно придумывая какую-нибудь новую остро́ту, но не успеваю. — Не груби, Драко. Это нехорошо. — Отец отодвигает меня в сторону тростью у всех на глазах. Чувствую себя тем ещё идиотом, однако замолкаю. — Мистер Поттер! Люциус Малфой. — Он подаёт для рукопожатия свою левую руку, и Поттер отвечает на этот жест. — Позвольте, молодой человек. — Притягивая его ближе к себе, отец откидывает всё той же тростью прядь его грязных волос и смотрит ему точно в лоб. — Ваш легендарный шрам такой же легендарный, как и волшебник, который его вам оставил. — Волдеморт убил моих родителей. Он не более чем убийца, — бахвалится Поттер, но мне уже всё равно. Грейнджер подходит к нам и встаёт передо мной. Слишком близко! Видимо, из-за недостатка свободного места рядом со свитой очкастого, которого буквально окружили Уизли, ничего другого ей попросту не остаётся. Или она не замечает меня намеренно? Перевожу дыхание, и в нос ударяет запах её маггловского шампуня, заставляя меня непроизвольно принюхаться к волосам Грейнджер, как к какому-то диковинному животному, непонятно как оказавшемуся на её голове. Мерлин, да прекрати же ты! Может, ещё и лизнёшь её?! После мысленного подзатыльника, адресованного себе же, перевожу взгляд на отца, а он всё продолжает: — Чтобы произносить его имя, нужно быть храбрецом. Или глупцом. — Страх перед именем только усиливает страх перед тем, кто его носит. Идиотка. Ну кто просил тебя влезать?! Задерживаю дыхание и окидываю её нервным пренебрежительным взглядом. Сначала щека, потом плечо, потом резко юбка, снова щека. Всего секунда, а такое чувство, будто успел досконально рассмотреть её во всех деталях. — А вы, должно быть, мисс Грейнджер? — Отец обращается ко мне, вопросительно поднимая бровь. Быстро киваю ему и продолжаю пялиться на её профиль. — Да, Драко рассказывал мне про вас… И ваших родителей. Грейнджер смотрит на него так, словно готова разреветься. Ну, или вцепиться ему прямо в глотку — тут уж одно из двух. Она оборачивается, чтобы найти взглядом своих родителей, которые о чём-то переговариваются с Уизли-старшим, а потом снова переводит глаза на моего отца. — Магглы, да? — издевательски протягивает он, и даже мне становится не по себе от его тона, что уж говорить о Грейнджер. Она молчит. О чём, интересно, она думает с таким лицом? Отец всё продолжает говорить и говорить, теперь о бедности семейки Уизли, кажется. Смотрю то на него, то на них, а сам думаю о заучке, которая притихла и стоит, нервно прижимая книжки к груди. И вдруг во мне вспыхивает вина. Не сказал бы, конечно, что прямо-таки вспыхивает. Так, мелькнула небольшим огоньком и исчезла. Но сама мысль о вине перед Грейнджер умудрилась меня разозлить. Не то, чтобы я рассказал о ней отцу что-то такое особенное, нет. Просто летом обмолвился случайно, что Грейнджер лучшая на курсе, причём сразу же об этом и пожалел. Отец стал расспрашивать о том, кто она, из какой семьи и тому подобное. Мне пришлось отвечать. Я никогда не испытывал к ней неприязни, наверно, потому что нам просто не довелось столкнуться на первом курсе. Меня волновал лишь Поттер и то, как он умудрился стать ловцом-первогодкой, как нарушал школьные правила и вёл себя как зазнавшийся придурок, оставаясь при этом всеобщим любимчиком. Она, конечно, крутилась где-то рядом, кажется, с ними был ещё и какой-то рыжий неудачник, не суть. Но Грейнджер с её густыми бровями и вечно поднятой вверх рукой я почему-то не хотел замечать. И только летом, когда отец начал свои занудные лекции о магглорождённых после того, как узнал, что именно с таковыми мне и приходится непосредственно соревноваться, я всё больше и больше начал думать о ней. Вынуждено. И смотря сейчас на её дрожащие губы, всё никак не могу поверить, что Грейнджер так задели слова о родителях. Она же вся из себя такая мисс уверенность и твердолобость! Как же те пятьдесят дополнительных очков от Дамблдора за способность хладнокровно мыслить, а? Уже не актуально, Грейнджер? Хотя, вероятно, родители — её слабое место. Отец уже успел закончить с Уизли и направиться к выходу, когда я наконец вынырнул из своих мыслей. Обходя Грейнджер, задеваю её мантию своей. Не специально, конечно. Подхожу к Поттеру: — Увидимся в школе, — произношу сквозь зубы и кидаю взгляд на его рыжего дружка, которого до этого не замечал из принципа. Мерлин, ещё один год рядом с этой идиотской парочкой! Рядом с парочкой идиотов… И рядом с ней. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но в голове проскальзывает странная мысль. Может, и Грейнджер бросить что-нибудь для красного словца? Немного торможу, но откидываю эту глупую идею и быстро выхожу из книжной лавки.

***

Дожидаясь отца у «Горбин и Бэрк», ловлю себя на том, что снова думаю о Грейнджер. Сам не знаю, почему. Она стояла настолько близко, что её непослушные волосы так и липли к моей мантии. Когда я двинулся с места, чтобы сказать пару ласковых Поттеру на прощание, то не заметил, как один длинный каштановый волос так и остался на моей груди. С левой стороны. Прикоснувшись к нему так, словно он сейчас обратится в змею и укусит меня за палец, осторожно отрываю его от мантии, держа за самый кончик. Совершенно не понимаю, что чувствую. Может, отвращение? Нет, определённо. Раздражение? Тоже нет. Тогда что? И я подношу её волос к лицу, к губам… — Драко? Хватит ворон считать. Тебе пора — иначе опоздаешь на поезд! — Да, отец. Он же ничего не заметил, ведь так? Быстро достаю платок, и пока не видит отец, заворачиваю в него этот дурацкий волос. На что он мне сдался?! Да Мерлин его знает.