Данноттарский утес

      За окном царила глубокая ночь, когда двое обитателей Скайуокерского поместья услышали глухой стук в дубовые двери. Этот стук прошелся эхом по пустому и холодному поместью, который можно было принять за заброшенный, если бы не несколько окон, пропускающих тусклый свет от канделябров. Хозяин поместья, накинув длиннополый халат, прошел мимо высоких греческих колонн западного крыла, освещая себе дорогу одной свечой. Он также прошел мимо комнаты гостьи, стараясь не вслушиваться в тишину, и завернув за угол, не увидел, как дверь гостьи приоткрылась и тоненькая фигура проскользнула в темный узкий коридор, по стенам которого были развешаны тусклые картины.       Быть может когда-то, когда это поместье пользовалось особым почетом в семье Скайуокеров, и было прекрасным местом для отдыха, однако спустя два поколения особняк забросили, а от былой роскоши остались запыленные и загрязненные предметы быта: тяжелые занавески, к которым не прикасались десятилетия, потертое золото на дорогих стульях, стоявших в ряд у стен, белые покрывала на мебели, которые со временем пожелтели и пропитались запахом грязи и отчаяния.       В целом, это был мертвый особняк. — Не говори, мой друг, что эти слухи — правда, — сказал молодой викарий, стоя на пороге, когда распахнулась большая дубовая дверь. — Мистер Рен, скажите мне, что я пришел сюда из-за вашего желания покаяться в грехах из прошлого, а не из-за того, о чем я лишь имею наглость подозревать.       С высоты второго этажа невозможно было рассмотреть лицо пришедшего.       Стоявший в дверном проеме мистер Рен столкнулся с оживленным взглядом молодого викария. Пропуская его в свой дом, Рен почти давал молчаливое подтверждение сомнениям По Дэмерона, викария Стоунхейвена, примчавшегося сразу, как только получил письмо от давнего друга. Викарию льстило, что один из немногих местных аристократов водил с ним тесную дружбу, игнорируя общество себе подобных. — Господь простит любой ваш грех, только не грех обмана единственного товарища, — и быть может, викарий не был идеальным посредником между Богом и человеком, в силу своего возраста и сомнений в вере, свойственных в такие года, он довольно часто шутил над собственным положением в обществе, что несомненно располагало к нему любого человека.       По Дэмерон с гордостью мог сказать, что ему доверял абсолютно каждый в Стоунхэйвене, будь то дворянин или обычный рыбак. Он был другом каждому, и в каждом он предпочитал видеть свет. — Господу не за что меня прощать, мистер Дэмерон, — сказал мистер Кайло Рен, закрывая дверь за другом. — По крайней мере, не по этому поводу.       Викарий остановился в огромном входном зале поместья, по привычке кидая взгляд на один единственный портрет над главной лестницей, который в темноте казался еще страшнее. — Быть может я и не развил в себе талант видеть, когда люди лгут, — сказал он, снимая перчатки, — спишем это на особенности ремесла, но по вашему виду я могу сказать следующее: вы не особо опечалены. — Не опечален, — согласился Рен, делая тяжелый вздох, — и уже даже не зол. Хотя придите вы четверть дня назад, застали бы меня в гневе. — Разбили последнюю мраморную статую? — Нет. — В таком случае, — он указал рукой в угол зала, поднимаясь на второй этаж, — где она? — Спросите у Господа, — Рен последовал за другом по лестнице вверх.       Викарий усмехнулся, он давно перестал считать покалеченную мебель, на которой срывался Рен, стоило тому получить письмо от родственников: — С гневом можно бороться, Рен. Нужно лишь найти в себе силы признаться…       Рен решил сменить тему и перебил: — Да, слухи не врут. Спасибо моему управляющему за то, что он избавил меня от бремени этой тайны. Урежу Прайду жалованье в этом месяце, — добавил он.       Минуя все те же высокие колонны, портрет, на котором был изображен достопочтенный Лорд Скайуокер со своей женой, двое мужчин направились в темноту коридоров, освещая себе проход лишь канделябром, свет от которого не доходил до углов комнат и колонн, за которыми пряталась фигура. Поддавшись вперед, фигура аккуратно делала легкие шаги, чтобы от тяжести ее тела не прогнулась ни одна дощечка на полу. И хоть фигура была скрыта темнотой и от ее движений не последовало звуков, выдающих ее, мистер Рен на секунду остановился у одной из дверей, в которую уже прошел его гость. Рен поднял руку с канделябром, освещая пару метров пред собою, но этого было недостаточно для того, чтобы увидеть причину своего внутреннего беспокойства, освещение не доходило до нужного места. Рен посмотрел в темноту, даже не подозревая, как точно он устремил свой взгляд, попав им во взгляд фигуры, секундой позже скрылся за дверью, из-под щелей которой пробивался свет.       Рен поставил канделябр на стол, пока викарий располагался на софе. Хозяин поместья дошел до своего стола, взял письмо и протянул его другу. — Прочтите это, викарий, а потом скажите мне, я ли должен покаяться, или все же покаяться должен мой дядя — за то, что уподобляется Богу и творит с моей жизнью, что угодно.       По Дэмерон быстро прошелся взглядом по бумаге, отмечая красивый и аккуратный подчерк мистера Люка Скайуокера, с которым имел удовольствие видеться лишь раз в жизни, далеко от Стоунхейвена. — Друг мой, … — он не нашел слов, чтобы описать свои эмоции.       Кайло встал у камина, огонь от которого отбрасывал тени по комнате. И без того темные стены казались почти зловещими. Достав хрустальный бокал из деревянного шкафа и наполнив его тем, от чего викарий отказался более восьми лет назад, Кайло Рен сделал глоток, обжигая горло спиртом с горьким послевкусием: — Одно лишь радует.       Дэмерон не мог поверить прочитанному. Он с неким непониманием и неверием смотрел на бумагу в руках, а потом — с сожалением на друга. — И что же? — Они все еще помнят обо мне, последнее письмо от дяди было почти год назад.       Дэмерон кивнул, пытаясь подобрать слова поддержки, но на ум ничего не шло. Успокоить мистера Рена, сославшись на заповеди Бога, Дэмерон не решался, он прекрасно понимал и принимал состояние Рена, Кайло Рен имел право злиться на семью.       Дэмерон прочитал имя, указанное в письме, но не осмелился произнести его вслух. По написанному было ясно, девушка уже приехала в особняк и находилась тут, и ради подтверждения своих догадок, он спросил: — Она уже здесь? — Да, она и привезла это письмо. Позапрошлой ночью прибыла. В ночи, как дьявол, — Рен сжал бокал в руке, вспоминая вид гостьи.       Викарий хорошо помнил, что позапрошлым днем был шторм, земля, по которой он добирался до утеса, еще не успела высохнуть и, если бы на утес не была проложена отдельная дорога из щебня, он не сумел бы взобраться на гору без экипажа или лошади. — Как она себя чувствует? — поинтересовался Дэмерон. — Простите мне мою любознательность, — добавил он, когда столкнулся с испепеляющим взглядом Рена. — Если отталкиваться от того, что написал ваш дядя, смею предположить, что эта девушка — такой же заложник ситуации, как и вы.       Рен вскипел: — Считаете?! — Друг мой… — У нее был выбор, Дэмерон! Она могла бы опротестовать волю старших. У меня же — выбора не было. — Быть может она также виновна перед своей семьей, как и ты — перед своей, Кайло. — Не надо, викарий, путать вину и смирение. — Прости меня за прямоту, мой друг, но не кажется ли тебе, что твоя агрессия, вызванная обязательством перед семьей, несправедливо направлена на бедную девушку. Я-то решил, что она в заговоре с твоим дядей. — Она с ним в заговоре! — В письме лорд Скайуокер пишет, что невесту тебе нашла мать.       Рен отвернулся обратно к огню в камине. Он и не надеялся, что Дэмерон займет его сторону. Викарием он был славным, а товарищем — ситуативным, по его мнению. Рен никак не мог понять, почему Дэмерон защищал во всех спорах сторону леди Органы, пытаясь хоть как-то анализировать ее слова и поступки, которые, в итоге, по его же мнению, всегда были направлены на благо сына, а не во вред ему. — Моя мать и мой дядя — люди лживые, пропитанные страхом за чистоту своей династии. Отец же — неудачник, которого презирает мать и которого она видит во мне, — Рен медленно обернулся. — Этот разговор окончен, мистер Дэмерон. — Друг мой, не сердитесь.       Рен и не сердился. Дэмерон лишь всколыхнул его успокоившееся состояние. То самое смирение, которое он попросил не путать с чувством вины, наступило на утро после прибытия гостьи... девушки... невесты. Он не спал всю ночь, ругаясь сам с собой, швыряя все, что попадало под руку. Картины, статуи, бюсты. Но ближе к утру, когда уже начинало светать, и туман после дождя стал рассеиваться, он, уже будучи обессиленным и желающим выспаться, вышел в мерзлоту, щипающей кончик носа и ледянящую пальцы, спустился с утеса на пляж, и в молчании понял, что, если ради прощения ему нужно жениться на той, кого ему выбрала семья, он так и сделает и прекратит свои муки. — Как я уже сказал, во мне не осталось гнева, — спокойно произнес Рен. — Я все же согласен, девушка — невиновна. Она здесь из-за своих ошибок.       Увидев на лице Дэмерона замешательство, Рен пояснил: — Какая девушка пожелает выходить замуж за незнакомца? Это ваше же предположение, викарий, — напомнил Рен. — Помилуйте, друг. Я лишь предположил, но не стоит забывать, что девушке просто не оставили выбора. — В любом случае... Один лишь Бог знает, что она натворила в прошлом, раз получила такую участь: переехать почти на самый край континента, чтобы выйти замуж за такого человека, как я. А я ведь ужасный человек, не так ли? — спросил он с легкой усмешкой. — Ужасный, — подыграл Дэмерон, совершенно так не считая. — И поместье ваше наводит один страх, — однако эти слова были искренними. — И готов поспорить, вам это нравится и именно по этой причине вы не нанимаете достаточное количество рабочих, чтобы они привели его в порядок. Прекрасно знаете, люди в городе будут рады заработать… — Вы знаете, что случилось три года назад, когда я попытался возродить это поместье, — тихо произнес Рен, стараясь не углубляться в воспоминания. — Это был несчастный случай, мистер Рен, — викарий опустил голову, мысленно ругая себя за несоблюдение осторожности в разговоре. Он прекрасно помнил, что случилось три года назад. Он уже был назначен викарием в местной церкви. — С трудом найдешь дюжину людей, желающих связать себя работой в этом проклятом поместье. — Поместье может стать для них источником денег и пропитания, только если вы, мистер Рен, позволите ему таковым стать. Прайда вы все же нашли. — Прайд — старый знакомый, — Рен покосился на дверь, будто бы ощущая что-то. — Больше никаких рабочих. Я не собираюсь хоронить половину города. — Это был несчастный случай, — повторил викарий.       Рен был непреклонен, он проигнорировал слова друга, все еще смотря на дверь. Ему захотелось открыть дверь, но он был уверен, что за ней пусто. Его одолела появившаяся из ниоткуда паранойя, будто за ним наблюдал кто-то, кого он не видел, но однозначно чувствовал. — И что же, вашей жене теперь мерзнуть зимой? Смилуйтесь над девушкой, — Дэмерон положил письмо, встал с софы, собираясь к выходу, — будьте к ней добры, Рен. Представьте, как ей должно быть страшно. — Она сама вселяет страх, — медленно произнес Рен. — Не поймите меня неправильно, но я не думаю, что с ее душевным покоем все в порядке, раз она дала согласие на этот брак, — он, наконец, увел взгляд с двери, пытаясь заглушить странное чувство, и посмотрел на друга, лицо которого не проявляло никаких признаков обеспокоенности, Рен понял, паранойя съедало его одного в этой комнате. — Причины, по которым она дала согласие на этот брак, нам неизвестны, а ваша попытка поставить диагноз девушке, только потому что она потревожила ваш покой, не делает вас джентльменом. — Она не тревожила мой покой. Она взялась из ниоткуда, Дэмерон, и разрушила мои планы на жизнь. — В ваших планах была только выпивка и чтение книг и изучение карт из библиотеки ваших прародителей в ожидании внезапного всепрощения матери и отца. — Превосходный план, не находите?       Викарий проигнорировал бурчание друга. — Если она приехала позапрошлой ночью, — Дэмерону вдруг стало интересно, как выглядела девушка, викарий не мог представить себе образ женщины, которая смогла бы привнести немного жизни в эти стены, покрытые толстым слоем пыли, и в эту душу, способную вылечиться лишь с помощью чуда, — весь вчерашний день вы должны были провести вместе. Как она вам? — Никак. Она не выходила из отведенной ей комнаты. Прайд должен был ей помочь, не знаю, с успехом ли он завершил свою работу перед уходом домой. — Рад, что вы проявили чуткость, — не без иронии произнес Дэмерон. — Она приехала сюда ради вас. А вы даже не решились поинтересоваться ее самочувствием с утомительной дороги. Учитывая, что и погода была крайне отвратной, имею наглость предположить, что ваша невеста была в полупростуженном состоянии. Должно быть, ее экономка использовала половину запасов свечей в этом доме, лишь бы согреть бедное дитя.       Рен покачал головой, довольный тем, что разговор коснулся темы, которая лишь косвенно подтвердит его подозрения: — Леди приехала одна.       Дэмерон не поверил услышанному. — По ее словам, экономка сильно приболела, и на одной из станций ей стало слишком плохо, из-за чего оставшийся путь мисс Рей пришлось преодолевать в одиночку. Не находите это странным? — Нисколько, мистер Рен. Это похоже на правду, — перед тем как выйти, Дэмерон похлопал по плечу друга. — Не стану поздравлять вас, пока сам ее не увижу. Как викарий, я должен сказать тебе, что Господь будет рад вашему союзу. — А «как друг» что скажешь? — Скажу, что свадьбу лучше сыграть быстрее, пока невеста не сбежала.       Рен проводил друга и продолжал не замечать фигуру, наблюдающую за ним из темноты.

***

      Никто из местных так и не увидел невесту лорда Рена до самой свадьбы, но абсолютно все в Стоунхейвене были наслышаны о ней, слухов и сплетен появилось достаточно, чтобы к концу следующего дня город мог обсудить все тайны проклятого поместья Скайуокеров. По словам рабочих, которых лорд Рен нанял на работу в Скайуокерское поместье, чтобы ускорить приготовления к свадьбе, будущая леди Рен была страшна и неказиста. Одна из местных девушек, которую Рен нанял в помощники кухарке и дворецкому, и вовсе сказала, что у невесты был горб и выглядела она хуже смерти.       Кто ее видел? Кто мог ее увидеть? Лорд Рен однажды сам услышал, как двое рабочих под открытыми окнами его кабинета, вели дискуссию и пытались разобраться, почему же достопочтенный лорд Рен решил жениться. Их размышления нисколько его не потревожили, он умело игнорировал все, что его не интересовало. Под аккомпанемент голосов он продолжил разбирать документы и выписывать жалования рабочим.       Церковь, к которой мчался экипаж, находился на другом конце города. И если обычный экипаж не вызывал у местных жителей никакого интереса, то в след экипажу из Скайуокерского поместья смотрели все, надеясь разглядеть в нем невесту. Женщины, верившие в то, что Рен жениться на проклятой девушке страшнее смерти, прятали детей, а мужчины перекрещивались.       Прайду пришлось потянуть поводья на себя, когда на дорогу выбежал мелкий скот, и пока животные, подгоняемые пастухом, переходили дорогу, в окне экипажа показалась женская ладонь в белой кружевной перчатке. Эта рука коснулась темной ткани на окне, и кто-то из стоявших детей увидел лицо девушки. Ее взгляд смотрел куда-то вдаль, сама она пыталась понять, сколько еще придется ехать до церкви. Ребенок смотрел, как завороженный, пока мать, стоявшая чуть дальше, со страхом, не смотря на экипаж, развернула ребенка к себе. Когда же ее страх проиграл любопытству, шторка вновь перекрыла окно, и невесты не было видно.       Рен стоял неподвижно у алтаря. Дэмерон, закончивший молитву, поблагодарил пришедших свидетелей, которых не удивило, что на свадьбе лорда Рена не было гостей.       Сначала послышалось ржание лошадей, затем стук копыт и колес. Когда же стало понятно, что экипаж прибыл, Рен обернулся, а викарий Дэмерон не сводил взгляда с двери церкви. В нем боролось любопытство, захватившее не только его одного, но и свидетелей: местного аристократа, желавшего стать другом Рену, и врача, который согласился стать свидетелем по просьбе викария.       У входа в церковь появилась девушка. Невысокая, хрупкая, на вид почти не осязаемая, похожая скорее на мираж, вся в белом, с опущенным взглядом. Красивое платье, струящееся за ней рекой, добавляло моменту некую сказочность, а опущенное положение лица не давало никому увидеть ее внешность.       Дэмерон кинул взгляд в сторону врача, который с какой-то опаской выжидал, когда девушка поднимет голову и посмотрит перед собой. Момент тихого изумления, когда девушка все же подняла голову и встретилась взглядом с Реном, заставил всех напрячься.       Рен молча смотрел на девушку. Под его взглядом она тихо подошла, но остановилась там, где начинались ряды для гостей, которых не пригласили. Замнувшись, она опустила взгляд и посмотрела на цветы в своих руках. Рен попытался не думать о том, насколько красива была девушка, ему не хотелось ловить себя на мысли, что в груди может что-то болезненно сжиматься, когда эта девушка будет смотреть ему в глаза. А она будет смотреть ему в глаза, ведь она вот-вот станет его женой.       Стараясь игнорировать потоковые мысли в голове, он не заметил, как вытянул руку ей навстречу. И лишь когда она сделала еще шаг вперед, протягивая свою и касаясь его раскрытой ладони своими пальцами, Кайло Рен словно онемел.       Аристократ был одним из немногих, кто не слышал никаких сплетен, и потому не сильно удивился, когда увидел, какую красавицу выбрал себе в жены лорд Рен. Армитаж Хакс скорее интересовало, не как, а где мистер Рен сумел найти такую красавицу: все аристократки, которые предлагались обществом и его родственниками ему в жены, были крайне заносчивы и выглядели скорее как камень, как что-то очень тяжелое и несуразное.       Врач — напротив, был повергнут в неприятный для него шок: ему хотелось верить, что Рен свяжет себя узами брака с девушкой, больше похожей на ведьму, чем на ангела. Неприязнь врача к Рену росла уже три года, и даже находясь под постоянным давлением друга викария, старавшегося показать мистера Рена не таким злодеем, которым его считали все вокруг, доктор Финн Джонатан не менял своего мнения о мистере Рене. Он бы и не стал свидетелем на его свадьбе, если бы не мысль, что Рен женится на убогой и больной бедняжке.       Рен и сам в какой-то момент стал верить, что женится на ведьме. Он так и не имел возможности переговорить с невестой после ее приезда. Она не выходила из комнаты, не спускалась по приглашению мистера Рена к столу. По словам Прайда, она и с ним не разговаривала, ждала в дополнительной комнате, пока Прайд не оставит поднос с едой, лишь однажды он услышал ее голос. — Голос как голос, сэр — отрапортовал Прайд. — Не больна, если вас интересует именно это, — добавил он, столкнувшись с недовольным взглядом мистера Рена. — Прекрасно. Ей что-нибудь нужно? — Передала вам свою благодарность за заботу и просит оповестить ее о дате свадьбы. Позже тем же вечером мистер Рен, сидевший в своем кабинете за столом, снова почувствовал какое-то напряжение в воздухе, будто за ним кто-то наблюдал. Он думал над тем, чтобы перед сном зайти к гостье и самому с ней переговорить, но решил, что это подождет, так как ему предстояло выписать жалованье за два месяца сразу двенадцати рабочим, которых он все же нанял для работы в доме. Дэмерон был прав, в доме действительно было холодно.       И вот девушка стояла рядом с ним. В белом красивом платье, подол которого струился за ней, словно река. Туда же вытекала ткань фаты, вплетенной в ее волосы.       Он не рассмотрел черты ее лица при первой встрече, слишком сильно он был занят мыслями о письме и о том, какие эмоции у него вызывали любые решения семьи, которым он должен был беспрекословно следовать. На тот момент он пытался понять, перегнули ли они палку или он и с этим должен был смириться. Девушка стояла в полутьме главного входа, свеча в руках Рена не позволяла ему разглядеть девушку. Он приказал управляющему выделить покои гостье, а сам — удалился к себе с ненавистным письмом, и лишь спустя время подумал, что был резок и груб с гостьей, не предложив ей отужинать с дороги. И вспоминая тот вечер и все это время, что он решил игнорировать и заниматься любыми другими делами, но не обсуждением их совместного будущего, ему стало совестно.       Девушка, как минимум, заслуживала знать, что их ожидало.       Клятвы были произнесены ею тихо, Рен перенял это спокойствие и в такой же манере произнес свои клятвы. Он старался не смотреть на нее, и потому смотрел перед собой, поверх плеча друга, скрепляющего его узами брака с той, которую он видел лишь второй раз.       Когда же клятвы были даны, а викарий объявил о завершении, мистер Рен наклонился к своей жене, которая в последнюю секунду прикрыла глаза и чуть приподняла лицо, подставляя губы для поцелуя. Разница в их роста заставила Рена наклониться, а ее — поддаться вверх, они не учли силы друг друга, и потому прикосновение губ оказалось очень... ощутимым, сильным.       Его горячие сухие губы сильнее прижались к нижней части ее нежных губ. Он хотел было оторваться от нее, чтобы коснуться ее губ полностью, а не лишь их часть, но почувствовал, как она сама чуть приоткрыла рот, позволяя ему сделать то, о чем он лишь посмел подумать.       Невозможно было сказать, что Рен почувствовал в этот момент. В его прошлой жизни таких поцелуев было много, но он мог поклясться, что ни один из тех поцелуев не был похож на этот. К таким губам он еще не прикасался.       Однако поцелуй был таким быстрым и мимолетным, что Дэмерон не успел развести руки в сторону, чтобы дать сигнал свидетелям двигаться к выходу. Рен быстро выпрямил спину и, все так же не глядя на девушку, но ощущая ее руку на своем локте, направился с ней к выходу.       Поздравления, последовавшие от свидетелей, они принимали уже сидя в экипаже. — Леди Рен, — произнес граф Хакс, складывая руки за спиной. — Добро пожаловать в Стоунхейвен. Буду рад, если вы с супругом присоединитесь к охоте, которую мистер Рен упорно игнорирует уже два года.       Девушка с доброй улыбкой в глазах поблагодарила Хакса за приглашение. — Рад вашему приезду, — настал черед поздравлений мистера Финна Джонатана, — леди Рен, — он заметил, как мистер Рен намеренно перевел взгляд перед собой и смотрел куда-то безучастно. — Я доктор и лечу в Стоунхейвене, но приеду к вам по первому же зову, если вдруг почувствуете недомогание. Особняк находится на возвышенности, давление в таких местах может сильно подкосить силы. Также, если в поместье вам будет скучно, буду рад составить вам компанию в городе.       Эти слова не прошли мимо Рена. Он посмотрел на доктора, потянул за дверь и стукнул по ней ладонью, давая сигнал Прайду, — тот дернул поводья, и экипаж тронулся, оставляя свидетелей и викария у церкви. — Мистер Джонатан, ваши попытки вывести мистера Рена из себя слишком бросаются в глаза, — произнес задумчиво граф, складывая руки за спиной, не сводя взгляда с удаляющегося экипажа. — Понятия не имею, о чем вы говорите, граф, — ответил буднично доктор, он тоже смотрел вслед экипажу, — но в этот раз сильно с вами не согласен.