Становление

***

Прошло еще четыре дня, прежде чем у меня снова получилось прийти в больницу навестить Саки. Телефон зазвонил в пятницу, около полудня, когда я собирался выходить на прогулку. Человек на другом конце провода представился Акаи-саном, сказал, что звонит от имени моего друга и поинтересовался, могу ли уделить ему немного времени. Он так же сообщил, что является одним из врачей, наблюдающих за Йошидой-чан, и хотел бы быстро поговорить о ней. — Если коротко, то она сейчас максимально пытается измениться сама и изменить отношение окружающих к себе. Стала вести себя спокойней, пытается заводить разговоры с персоналом. Если она остается с кем-то один на один, то спрашивает мнение о себе, и шансы на ее выздоровление. Меняется прямо на глазах, — со смешком отрапортовали мне. — Кстати. Она тоже просила меня связаться c Вами и попросить приехать еще раз, если возможно. — Возможно, — буркнул в трубку я, — но не сейчас и скорее всего не сегодня. Я приеду, если мне будет удобно. Это всё? — Нет, — теперь на заднем плане слышится голос моего приятеля, – я бы попросил бы тебя все же приехать сегодня. И подумай, пожалуйста, что с девочкой делать, когда её выпишут. Я имею в виду, куда увезти, как лечить… ну, ты понял. Денег, если совсем не будет хватать, я добавлю. Всё. — Хорошо, я тебя понял, – мое настроение ухудшается, выходной обещает быть испорченным. — Заеду, подумаю.

***

Так, теперь надо заново продумать, как построить день. После прогулки я вероятнее всего сразу поеду в больницу, и заходить домой вероятнее всего не буду. С собой, значит, надо взять перекусить и что-то чем можно будет развлечься по дороге. На кухне достаю из шкафа свою старую школьную коробочку для бенто, которую хранил скорее из памяти к прошлому чем из-за реальной необходимости. В коробочку я положил рис с сосисками, и внезапно мне вспомнились школьные перекусы с друзьями. Улыбнувшись, я порезал сосиски, превратив их в осьминогов, к рису добавил помидоров, а рядом так же положил нарезанное на четвертинки яблоко.Так, теперь налить чай в термос, пока он еще остыл. Когда мой обед готов, я закидываю его в рюкзак, затем туда же летят планшет с зарядкой, термос и кошелёк. В принципе, всё, можно выходить.

***

Уже ближе к обеду, гуляя у автобусной остановки, я позвонил владельцу магазина и описал ситуацию, что, похоже, работать у меня сейчас больше не получится; прошу, если не затруднит мое рабочее место ненадолго сохранить и позже принять меня снова. Владелец пробубнил в трубку, что о таком надо предупреждать заранее, но все же внял просьбе — сказал, что услышал меня и попросил потом занести ключи, после чего сбросил вызов. Я мысленно поблагодарил его и принялся шарить по карманам в поисках наушников. Когда я, наконец, выудил клубок из левого кармана, впереди замаячил мой автобус, и я поспешил вернуться на остановку к остальным ожидающим. Уже сидя внутри и слушая музыку, я думал о Саки и о том, что мне с ней делать. “Для начала надо найти место, где мы с ней на пару-тройку недель, а возможно и дольше, сможем оставаться. Причем желательно чтоб оно было недорогое, а еще лучше бесплатное, денег мне товарищ вряд ли даст много. Под это дело может пойти наш старый летний дом, но надо будет сначала съездить и проверить его, а то мы лет семь уже туда не катались, с тех пор, как я среднюю школу окончил. Надеюсь, он хотя бы в состояние стояния, а то ведь и обрушиться мог. В крайнем случае, надо будет знакомых поспрашивать, вдруг, кто сдает или знает кого-то, кто сдает квартиру или дачный домик. Лучше домик, там нас меньше слышно будет. Так, ладно, с этим, хотя бы на время разобрался. Теперь надо подумать, как быть с едой. Сразу взять много вряд ли получиться, нормальная еда быстро попортиться, а на сухих пайках сидеть долго мы точно не будем. В магазин постоянно бегать тоже хлопотно будет, но если ничего не придумаем, то придется. Хотя с ней мотаться проблемно будет, а одну ее дома оставлять нельзя. С другой стороны, может, на месте разберемся, сейчас чего загадывать. Надо еще насчёт самой девочки подумать. Для меня она на первом месте будет пациенткой, но как сама она думает, мне не понятно. Вне зависимости от жалости, я к ней так же испытываю и отвращение, хотя прекрасно понимаю, что ее вины в том, во что она превратилась не много. Она просто текла по течению и никак не сопротивлялась тому, что с ней делала жизнь. Как она сама сказала? Ей просто хотелось найти друзей и быть счастливой с ними? По крайней мере, сейчас, уже поздно сожалеть о том, что произошло, надо искать возможность это исправить”. Автобус поворачивает, солнце начинает светить мне в лицо и нить рассуждения теряется. Я улыбаюсь и откидываюсь на сидение. Временами, сидя под солнцем, у меня появляются мысли о том, как хорош окружающий меня мир, и что я счастливее большинства людей, потому как по большей части не завишу от окружающих, и могу делать что хочу и когда хочу. Я с улыбкой смотрю на остальных пассажиров. Напротив меня сидит девушка-гяру и, уплетая за обе щеки такояки, трещит с подругой по телефону. Она рассказывает о том, что начала ходить на фитнес, и что теперь она обязательно сможет похудеть и надеется найти себе парня. “Ну, если ты и дальше будешь столько есть, то даже при занятиях фитнесом, сильно ты не похудеешь,” — отмечаю про себя я и внимательней смотрю на девушку. У нее загорелая кожа, высветленные волосы и ярко-выкрашенные ногти, на этом впрочем, весь ее гяру-образ заканчивается. Вместо мини юбки с опущенными носками и прозрачной блузки, на девушке надета обычная школьная форма с галстуком. Девочка заканчивает разговор, убирает телефон в карман и поднимает на меня глаза. Секунду наши взгляды пересекаются, потом она краснеет, улыбается уголками губ и переводит взгляд в окно. Я смотрю на нее еще пару мгновений, а затем вслед за ней поворачиваю голову к окну. Пока мы стоим на светофоре, через пешеходный переход идёт "идеальный" молодой человек. У него идеально ухоженные темные волосы, идеально прозрачные очки, его черная форма идеально выглажена и идеально сидит на нем, а на воротнике сияют золотые цифры "1-2", и даже несмотря на значительное расстояние, их прекрасно видно. Все взгляды окружающих направлены на него, но он, кажется, даже не замечает этого. Парень идеально переходит через дорогу, он буквально скользит по воздуху, идеально переступает через бордюр, идеально спотыкается, идеально падает и в последний момент перед касанием лицом асфальта, резко выпрямляется и подхватывает с земли монетку.“Божечки” – читается по его губам. Поправив пальцем очки и смахнув с рукава пиджака несуществующую пылинку парень скользит вниз по улице, ловя на себя изумленные взгляды прохожих. “Этот парень идеален абсолютно во всем,” – проносится у меня в голове; – “Я абсолютно уверен, что этот парень превзойдет меня даже в том, чем я буду заниматься этим всю жизнь, а он просто попробует, и при этом примет свою победу как само собой разумеющуюся. Он точно не будет гордиться этим, и вероятнее всего даже попытается утешить меня. Если обратиться к нему с какой-либо просьбой, он, скорее всего, запросто решит ее. Он просто идеальный человек”. Я отвожу взгляд от окна и смотрю обратно в салон автобуса. Гяру по-прежнему пялится в окно с открытым ртом, из которого вытекает струйка слюны. Я толкаю девушку ногой, она ойкает, краснеет и убегает к дверям. Уже стоя у дверей, гяру периодически оглядывается на меня, и на ближайшей остановке сразу выпрыгивает, оставляя меня наедине с чувством неловкости. — Ох уж эти 3D девушки, — раздается позади меня голос. Резко обернувшись, я вижу перед собой парня. У него модельная внешность, длинные светлые волосы и ослепительная улыбка. “Еще один красавчик,” – проносится у меня в голове. Мой взгляд скользит по нему и останавливается на его рубашке с изображение девочки-волшебницы. — Нравится? Эта моя любимая, у меня все футболки такие, — с любовью произносит он, слегка заплетающимся языком, — она единственная меня точно не предаст, не то что эти. Он гневно глянул в сторону дверей, намекая на только что вышедшую девушку. — Если и влюбляться в реальную, то только в Сэйю или актрису, – с уверенностью почти прокричал парень, — или, в крайнем случае, найти себе миленькую младшую сестренку. Хм, всё ясно, инцест дело семейное. Хотя, если честно, то я так и не понял, стремление жителей страны Восходящего Солнца называть всех девушек сестренками, а парней – братиками. Возможно, дело в том, что я здесь не родился, а моя семья переехала сюда, но всё равно, живу я тут достаточно долго,и обжиться точно успел. Многое здесь до сих пор вызывает у меня удивление, но к большой части странностей японцев я привык. У них высокие моральные устои, семейные ценности, достаточно строгие законы, однако это в принципе не помешало Саки скатиться на социальное дно. Даже к выбору имён тут подходят очень основательно, полагая, что от этого будет зависеть дальнейшая жизнь ребенка. Само имя Саки означает бутон, а имя ее дочки Ханы – это цветок. Забавно, выходит, что Хана — это распустившаяся Саки. Думала ли она об этом, когда называла свою дочь, или же это вышло подсознательно? — Эй, ты меня вообще слушаешь? – блондинчик не доволен тем, что я полностью ушел в свои посторонние размышления и начисто игнорирую его рассказы про сестрёнок, девочек-волшебниц и сестренок-девочек-волшебниц, — Да пошел ты тогда! – орет он, вскакивая с места, – Я тебе про их волшебное путешествие на необитаемый остров рассказываю, а ты даже внимания не обращаешь! Любовь младшей сестренки — это важнейший элемент в жизни любого братика, и я надеюсь, что не только ты, но и твои потомки будут её лишены! – выдает он проклятие и, театрально откинув назад волосы, уходит, покачиваясь из стороны в сторону. Он что, действительно проклял меня и моих потомков, которые ему вообще ничего не сделали, за то, что я не вслушивался в его бред? Ну ладно, если я, а ведь большинство японцев суеверны и могут принять это за чистую монету. Этому парню следует быть осторожней с такими высказываниями, особенно в общественных местах. Я смотрю на часы, а потом снова поворачиваюсь к окну. Ехать мне ещё долго — я не проехал и половину пути, а настроение уже испорчено. Отворачиваюсь от окна и достаю из рюкзака планшет. У меня в закладках полно фильмов, просмотр которых я постоянно откладываю, но все равно хочу посмотреть. Вот и сейчас, сидя и листая галерею, я пролистываю все новые фильмы, которые запланировал, и останавливаюсь на своих любимых, которые уже много раз видел. Однако сейчас, даже проверенные фильмы не удовлетворяют меня и спустя пару минут просмотра, я сворачиваю видеопроигрыватель, и, немного подумав, открываю библиотеку. С чтением все немного проще — увлекшись какой-либо книгой, я не оторвусь, пока не проглочу ее, если есть и предложения целиком. Для меня главное не тянуть слишком долго, иначе насколько бы интересными фильм, книги или сериал ни были, я устану от них и, скорее всего, брошу. Сейчас книга повторила участь фильма и была безжалостно закрыта, как только я заметил, что не продвигаюсь дальше первых строк. Следующей на очереди была видеоигра. Я не особо увлекаюсь этим делом, но все равно держу у себя на планшете парочку, на случай если совсем ничего больше не будет хотеться. Сейчас, к примеру, я играю за девушек-корабликов, отбивающих инопланетное вторжение, происходящее во время второй мировой войны. Я тыкаю в корабль-секретаршу, встречающую меня, улыбаюсь ее смущенному лицу и репликам, и затем перехожу к постройке корабликов для выполнения ежедневного задания. “Так, купить, ускорить, готово. О новый кораблик … что?” “Я Марблхед, обычная девушка из Омахи. За время войны я объездила весь земной шар и все такое прочее. В любом случае, давай будем друзьями и просто расслабимся, ладно?” – с этими словами на экране появляется Саки. Точнее девушка, очень на нее похожая. Они обе гяру, у обеих татуировки с сердечками на груди и пирсинг в пупке. На халате у Марблхед пристегнут бейджик, на котором видна фотография очкастой девочки с двумя темными косичками. “Так я выглядела, когда только окончила среднюю школу,”—проносится у меня в голове голос Саки. — Вы все, что, издеваетесь надо мной? – задаю вслух вопрос. Я закрываю игру, пару мгновений туплю в пустой экран, после чего, улыбнувшись уголками губ, снова открываю её. Оставшуюся дорогу до больницы я провёл молча, заткнув уши наушниками и гоняя кораблики у себя на экране.

***

У больницы меня встречали двое – мой друг и его коллега, по-видимому, тот самый Акаи-сан. — Привет, — жизнерадостно поздоровался со мной товарищ, протянув руку, а Акаи-сан сдержанно поклонился, глядя на меня. Я пожал протянутую руку и поклонился в ответ. — Угу, — буркнул в ответ я, — пошли побыстрее, не хочу тратить на приветствие много времени. — Как хочешь, — он пожал плечами мне в ответ, — тогда пошли. Уже подымаясь по лестнице, мне в голову внезапно приходит сравнение всего происходящего с дешевым американским фильмом. Там главные герои, также идя по лестнице к раненному товарищу, который вскоре непременно исцелится, обсуждают свои планы, дальше, за этим идёт затянутое сражение с главным злодеем и его приспешниками, а после непременная победа, без потерь. “Мда, вообще, не хотелось бы ни с кем драться, хотя и на роль злодеев, никто не подойдет, разве что, её отец или Хаято со своей компашкой. В любом случае, хотелось бы по максимуму шума избежать, а то неизвестно кому она еще могла насолить и забыть об этом, или же просто не рассказать мне. Да и на возлюбленную главного героя она не тянет нисколько. По крайней мере, пока.” Я снова стою перед дверью в ее палату и снова собираюсь с силами, чтобы решиться. Выждав с полминуты, я стучу, и мы втроем заходим в комнату. Саки, как и в прошлый раз, сидит на кровати и поворачивает голову в сторону двери, когда мы втроем заходим. Увидев меня, она улыбается и машет мне рукой. Её вид, однако, уже немного отличается от того, каким я застал её в прошлый раз. Большая часть ссадин и синяков прошла, зашитые раны так же уже начали заживать, да и выглядела сама девушка более живой. — Здравствуйте, Акаи-сан, О-сан, – произносит она. Ее речь так же отличается, от того, какой была раньше. Она не торопится, старается произносить слова медленно и четко. — О-сан, значит, — я оборачиваюсь к другу и вопросительно поднимаю брови, — как это понимать? — Я разрешил ей так себя называть, – не обращая на Саки внимания, ответил знакомый, – уж лучше так, чем вообще никак. — Ну-ну, — я поворачиваюсь обратно к девушке, — других имен-то вообще, похоже, не существует. — Что ж, мы тогда пойдем, а вас двоих оставим, – игнорируя меня, заявляет товарищ, кладет руку на плече коллеги и направляет его к двери. — Потом договорим, – напоследок заявляет он и выходит. Оставшись один, я дожидаюсь, пока шаги за дверью затихнут, и подхожу к кровати. Саки следит за мной, не отводя глаз и двигается, освобождая место, чтобы я мог сесть. — С-садись, — слегка запинаясь, произносит она, кивая головой на освободившееся место, — я могу еще подвинуться, если надо. — Не надо, я постою, – я смотрю ей в глаза, и она отводит взгляд, — и что же вы все от меня хотели? — Я… Ну… Я подумала, что если я сейчас попытаюсь измениться, то ты возможно поможешь мне… — последние слова она произносит совсем тихо и старается не смотреть на меня. Она, что, смущается? То есть мастурбировать перед другими и давать лапать себя для неё нормально, а попросить о чем-то человека лично она стесняется? Может она ещё краснеть будет, если её за руку взять? — Ну, тише, тише. Ты ведь уже пыталась несколько раз измениться, и к чему это привело, а? Ты лучше скажи, это он тебя надоумил на этот разговор? — она прекрасно понимает, о чем я говорю, и потому снова опускает глаза. — Он? Ты имеешь в виду О-сана? Да, это он сказал, что сможет устроить наш разговор, и что мне надо будет снова постараться переубедить тебя. — Он сказал, что делать тебе. А ты, ты сама, готова хотя бы постараться измениться в лучшую сторону? Или ты снова безвольно плывешь по течению и просто надеешься на хоть сколько-нибудь хороший исход? Сразу скажу – не выйдет. Второй раз так уж точно. Почему это надо всем, кроме тебя? Во время монолога Саки ссутуливается и еще сильнее опускает голову. Я все же был прав, когда про себя называл её девочкой. Она действительно очень миниатюрна, а сжавшись в комочек, выглядит еще меньше. “И она смогла все это пережить. Точнее пыталась.” – проносится у меня в голове. Я прекращаю говорить, цокаю языком и качаю головой. — Ладно, хорошо. А что именно ты хотела мне сказать? Если вообще хотела. — Да, хотела, — она практически моментально собирается и смотрит на меня с ясностью в глазах, какой я еще у нее не видел. Она тихонько выдыхает и начинает говорить. Сейчас, по сравнению с моим прошлым визитом, даже невооружённым глазом было заметно, что она пытается вести себя сдержанней, а перед каждым новым предложением берет короткую паузу, чтобы подумать. — Я ни разу не делала правильного выбора, и я действительно сделала много ужасных вещей, — пауза. — я не знаю, зачем ты мне тогда помог, но я понимаю, что не заслужила этого, — пауза. — Я не уверена, что когда-либо смогу отплатить тебе за это. Но я действительно хочу измениться, я хочу сделать это ради своей дочери, иначе мое спасение не будет иметь никакого смысла, — пауза. — Я умоляю тебя, пожалуйста, помоги мне еще раз, не выбрасывай меня пожалуйста... а-а-а... – у неё на глазах выступили слезы, а речь превратилась сначала в всхлипы, а потом уже в рыдания. “Она просто маленькая девочка,” — снова звенит у меня в голове, и я на автомате подхожу к рыдающей Саки, обнимаю ее и начинаю гладить по голове. Ненавижу чужие истерики, ненавижу быть свидетелем этих истерик. Не позволяю истерить себе, в какой бы ситуации я бы не находился. В момент истерики в памяти вспыхивают моменты из прошлого, когда я учился в школе. Сидя дома у одного из одноклассников, было слышно, как его родители начинали кричать друг на друга, а мы сидели в другой комнате и пытались делать вид, что ничего не происходит. Всё, вообще всё можно решить спокойно, мирным путем. — Все, хватит, успокаивайся. Успокойся, пожалуйста, — я пытаюсь отойти, но она прижалась ко мне и не хочет отпускать. Тогда я беру ее за плечи и отодвигаю от себя. Даже так, она пытается держаться за мою одежду, не давая разорвать контакт. — Пожалуйста, не выбрасывай меня, — снова произносит Саки. “Не знаю, что на это ответить. Хорошо, не буду? Не могу обещать? Посмотрим? Ну да, она ведь уже жила на помойке, и понимает какого это и не хочет этого повторять, но почему она вообще подумала об этом?" — Хорошо, я обещаю, что не выкину тебя. Я, скорее всего, даже помогу тебе, но ты сейчас должна понять, что все зависит только от тебя, и надо это только тебе. И сразу хочу предупредить, что, вероятнее всего, бросить тебя не получится, и я заранее снимаю с себя ответственность за неудачу, или в если ты сорвешься? Поняла? – я смотрю ей в глаза, надеясь увидеть там хоть толику ясности происходящего. «Нет, она меня абсолютно точно не поняла. Поняв, что я могу помочь ей, Саки перестала слышать меня. Она услышала, что хотела, и теперь ей больше ничего не надо». — Еще раз, ты поняла меня? Повтори последнее, что я сказал. — Д-да. Ты не будешь отвечать за меня, если я сорвусь, — слегка заикаясь, произносит девушка, — Н-но этого не произойдет, обещаю! И это значит, что ты все же решил помочь мне? — Скорее всего, такая вероятность имеется. Это не моя идея, но я согласился её поддержать. Не скажу, что я от этого в восторге, но выбирать не приходится, – я смотрю за Саки, которая медленно пытается подсесть поближе ко мне. Её движения похожи на мелкие покачивания, но, тем не менее, шаг за шагом, сантиметр за сантиметром, она становится ближе ко мне. Учитывая, что в комнате нас только двое, даже такое незначительное перемещение все равно становится заметно, — Сейчас, после нашего разговора, я поеду искать место, куда с тобой можно будет перебраться. Если найти такое место не получиться, то, вероятнее всего, это будет наша последняя встреча. Еще вопросы? Девушка замирает, потом начинает мотать головой и наконец, говорит «Нет». Ее вид, однако, выражает обратное и по лицу читается, что ей хочется поговорить еще. Внезапно она опускает свою руку и накрывает мою ладонь своей. Мгновенье мы оба смотрим на это, а затем, я выдергиваю свою руку и убираю ее за спину. — Ой. Прости, — еле слышно произносит Саки, — Я не специально. — Угу, — безэмоционально отвечаю я, даже не дослушав ее оправданий. «Она пытается подкатывать ко мне? Или расценила мои объятия, как признак любви? Хотя после того, как она торговала собой, я склоняюсь к тому, что она совершенно перестала стесняться интимной близости и не считает подобное проявление чем-то особенным? Но для меня все это совершенно по-другому. Да, я держался за руку одноклассницы, когда провожал её до станции и пару даже поцеловал её на прощание. Но это всё, дальше мы не заходили и наши пути разошлись, когда мы окончили старшую школу. После этого у меня больше не было контакта с представителями противоположного пола, да и мне самому не особо хотелось. А Саки? Она нимфоманка, у нее проблемы с психикой, а значит, подобные истерики и срывы будут частым явлением, хотя даже, она этого вероятнее всего не понимает и не контролирует себя. Даже, несмотря на то, что она говорит, что уверена в том, что точно сможет бросить, это не так. Когда она перестанет принимать успокоительное, ее расколбасит так, что просто жить не захочется и она опять сломается. Скорее всего, Саки сама это понимает, но пытается храбриться и все-таки надеется на какое-то чудо. Возможно, это чудо и произойдет, но я в это слабо верю. Хотя все возможно и заранее лучше не загадывать». — На этом все? — я прерываю свои размышления, — тебе еще что-то надо от меня? — Ну, — глаза девушки начинают бегать. Она пытается улыбнуться, и я снова замечаю у нее дыру из-за выбитого зуба, — Не мог бы ты еще раз обнять меня? Или хотя бы погладить? Мне становится очень уютно от таких прикосновений... Скажи, у меня получиться снова стать нормальной? Я смотрю на нее, тихонько трясущуюся, едва отошедшую от истерического припадка, и понимаю, что снова испытываю только жалость. «Жалость тебя погубит,» — мне часто приходилось слышать это. Как Саки, не способная вовремя остановиться, я тоже не могу сказать «нет», когда надо, но всячески пытаюсь это отрицать, и доказать себе, что на самом деле в нужный момент я смогу отказать. «Нет, не смогу,» — с сожалением всплывает у меня в голове. Медленно подойдя к ней и проведя пару раз ладонью, ей по голове, я ощущаю, едва заметный сладковатый запах дешевых духов. — Повторюсь, Йошида-чан. Все зависит только от тебя, но я все же считаю, что вряд ли у тебя выйдет бросить, хоть ты уже и пыталась. Но всё возможно, ничего не буду обещать, — я, улыбаясь, подхожу к двери и открываю ее. Оглядываюсь, надеясь, что это последний раз, когда мне придется видеть эту палату, вместе с ее обитательницей, — Я честно постараюсь сделать, все, что меня просили, но чудес не жду. И ты лучше не жди. Дверь закрывается до того, как девушка открывает рот, и мне в коридоре уже почти ничего не слышно из ее речи.

***

Спускаясь по лестнице, я ощущал себя человеком, сначала приютившим собаку, а потом оставившим ее на обочине, и смотрящим в зеркало заднего вида, как животное безуспешно пытается догнать машину. «Я и хочу ей помочь и вместе с тем, не хочу ей помогать. Она омерзительна, но вместе с тем, она меня этим и цепляет и, кроме того, мне её безумно жалко. Идиот Шредингера».