Беспечный Ангел

      Дорога всегда манила, как и свобода. Ветер в волосах, вкус дождя на языке, палящие лучи солнца, пыль дорог — он был путником. Не боящимся ни Бога, ни Черта. Шрамы, испещряющие тело, голос в голове, который постоянно твердил, задыхаясь в крике: «Иди, беги, действуй! Прыгай! Лети!»       Рев мотора, дерзкая улыбка, такая неправильная на лице со «слезой». А может, и дьявольски верная. Ему всегда было мало: чувств, жизни — всего. Способный влюбить одним нелепым и таким обворожительным словом, непосредственным поведением. Хитрыми синими-синими глазами, настолько темными, что они казались фиолетовыми. Лучшего друга невозможно было и представить, всегда в гуще событий, с громким заразительным смехом — обожающий жизнь идиот. Отчаянный, смелый, лихой. Приходящий тогда, когда хочет, и уходящий, когда вздумается. Беспечный Ангел без приюта и крыши, без семьи и обязательств. Ангел, приносящий на хвосте Смерть.       Его вечная подруга гналась за ним по пятам, целовала в каждый новый глубокий порез, страстно облизывая старые раны. И каждый раз так соблазнительно распахивая объятья, из которых он играючи уходил, прихватывая свой байк, кожанку и мечты.       Каждое новое утро в зеркале на глаза попадалась неизменная слеза-напоминание, все остальные черты симпатичного лица не имели значения. Ядовитая кривая усмешка, руки, заползшие в немного влажные после сна мягкие густые волосы.       «Может, ты уже начнешь вести себя подобающе?»       Голос в голове мешал ему последние несколько дней, забивая все пространство и его собственную волю. Он уже неделю сидел на одном месте, в самом дешевом дорожном мотеле в Америке. Его байк стоял без дела, истомившейся, как и сам наездник.       «Я с кем разговариваю? Алло, ты, убийца!»       Привычное игнорирование. Почесав живот, который состоял сплошняком из стальных мышц пресса, поплелся вниз, накидывая на тело первую попавшуюся кофту. Уже не первой свежести, но плевать. Нужно что-то перехватить, прежде чем опять начинать терпеть эту несносную девчонку в своей голове, которая не затыкалась часами. Истеричка, из-за которой он чуть не умер на обочине.       Ну а как бы вы отреагировали, если бы в вашей голове поселилась какая-то сумасшедшая, орущая что-то о превышении скорости и том, что она так разобьется? Вот и пришлось в крутом вираже уходить в карьер.       «Не игнорируй меня!»       Оглушительный визг встал в ушах, заставляя поморщиться. Такую попробуй проигнорируй.       — Ну чего тебе от меня надо?! — раздражение стало таким же назойливым спутником, как и несанкционированное сумасшествие, — Заткнись лучше и дай поесть.       На ходу пережевывая яичницу и залпом опрокидывая в себя черный кофе под томный взгляд официантки, он недовольно шипел себе под нос. Глаза с ненавистью смотрели на обшарпанную столешницу. Высокий стул, самый крайний, ближе всего к окну и палящему назойливому солнцу, не добавлял радости.       «Ты так и не выполнил обещание».       — Может, потому что я ничего тебе не обещал?       «Но ты сказал, что посмотришь…»       — Сказать и обещать - вещи разные, родная.       «Не тебе одному не нравится соседство, так что помоги мне уже!»       — Соседство? О нет. Нет-нет-нет. Ты нагло вторглась в мою жизнь, ни о каком соседстве и речи не идет.       «Я дам тебе денег, только помоги мне».       — Чем я могу тебе помочь? Ты мне даже имени не сказала!       «Да я не помню его! Не помню!»       Последние сутки он судорожно пытался понять, что же произошло. Первые дни были наполнены отрицанием, торгом с собой и депрессией. А потом… Потом пришло осознание, что голос в голове — вовсе не сумасшествие.       «Ты сам не лучше… Назвал какую-то глупую кличку».       — А тебе все расскажи, да?       «Череп… Нет, ты точно преступник! Слеза еще эта…»       — Да чего ты прицепилась ко мне?       «Что, многих убил?»       — А вот это точно не твое дело! — не выдержав, прикрикнул он.       Официантка сжалась под стойкой, дрожа всем телом. Фыркнув, Череп поднялся обратно в свою комнату. В этом заведении, как и во многих других, платить ему не обязательно. Быть частью банды, чья известность обгоняет колеса, не так уж и плохо. Пусть и временно, постоянство — это не для него.       «Ты ужасен».       Пружины на кровати под его весом заскрипели, что, впрочем, не помешало парню с наслаждением потянуться. Несколько позвонков приятно хрустнули. Счастливо зажмурившись от такого нехитрого удовольствия, он перевернулся на живот, подперев голову кулаком.       — Хор-р-рошо…       «Все, теперь ты счастлив, можем уже поговорить серьезно?»       — Тебе нужно имя. Как тебе Синди?       «Я что, собака? И ты вообще меня слушаешь? Я сказала поговорить! По-го-во-рить! Что, такое сложное слово? Могу по буквам сказать!»        — Ну, тогда Софи. Как та итальянская актриса. Всегда мечтал побыть с такой женщиной в тесной компании.       «За мой счет свое либидо потешить захотел, животное?»        — Нет, ну ты просто невыносима, Софи.       «Не называй меня так! Я протестую!»        — Женщины вообще против многого протестуют. — Спокойный тон никак не вязался с мстительными демонами в глазах. — Так что, Софи, скажи мне еще раз, только внятно и без истерик, как так получилось, что ты в моей башке крутишься?       «Святая мать, за что ты послала мне такие испытания… Я уже говорила ведь, что не знаю! Меня кто-то тащил за руку, а глаза были закрыты. Помню, что было страшно и больно. И я не Софи».        — Ну ты хоть помнишь, где это было?       «Это было в Чехии, я там учусь на эколога».        — Эколог? Это кто?       «Ты вообще с какой деревни вылез? Экология это наука. Геккель еще говорил, что познание экономики природы, одновременное исследование всех взаимоотношений живого с органическими и неорганическими компонентами среды, включая непременно неантагонистические и антагонистические взаимоотношения животных и растений, контактирующих друг с другом».        — Чего? Ты говори нормально, ни черта не понял.        «Как же трудно… Ну в общем экология — это наука, изучающая все сложные взаимосвязи и взаимоотношения в природе, рассматриваемые Дарвином как условия борьбы за существование».        — Ты что, учебник там читаешь? Сказала бы сразу, что наука о природе, зануда. Зачем усложнять-то? Так, Чехия, а город какой?       «Прага, имбецил».        — И как тебя занесло аж в Америку?       «А я откуда знаю?!»        — Софи, прекращай меня злить, ты учишься непонятно на что в Праге, так? Значит, студентка колледжа?       «Да».        — И, судя по твоим словам, тебя убили. — От острого желания закурить сводило челюсть, голова уже пухла от ее голоса, такой был только у учительницы в его школе, из которой он благополучно ушел, хлопнув дверью. — Ну просто блеск, на дворе тысяча девятьсот шестьдесят пятый, а я вынужден слушать какую-то занудную девку в своей башке.       «Повтори».        — Что тебе повторить? — устало потирая виски, которые уже разрывались от боли из-за высокого голоса его соседки, спросил он.       «Череп, повтори, какой, ты сказал, сейчас год?»        — Тысяча девятьсот шестьдесят пятый, — осторожно повторил парень, напряженно вслушиваясь в обеспокоенный шепот по ту сторону. — А что?       «Это П#здец».