black shine

Искусственной кожи диван скрипит под вдавливающимися в него коленями, под впивающимися пальцами. Яркий точечный свет очерчивает силуэт Освальда, его беспокойные контуры, делая его самого еще более темным и нависающим. Но для Виктора в нем нет ничего угрожающего; априори не может быть. Особенно, когда член Освальда упирается ему в нёбо, когда тот сжимается на одном только его пальце. Это было бы даже интересно, попытайся Освальд убить его в таких обстоятельствах. Виктор выпускает его изо рта и запрокидывает голову, чтобы полюбоваться видом Освальда, прикусывающего губы, покидает его разгоряченное тело, чтобы стащить зубами перчатку. Небольшой перерыв. Освальд кидает взгляд вниз, но не может задержать его надолго и попросту жмурится, и растрепанная челка липнет ко влажному лбу. Он чувствует себя пойманным. Зсасз никогда не торопится, и его будто бы заторможенные — но на самом деле размеренные и продуманные — движения добавляют тревоги вне зависимости от контекста. На самом деле нет особой разницы — быть под Виктором или быть сверху него; зловещая аура никуда не девается. Даже когда он лежит между ног Освальда, почти сползший по спинке дивана. Взгляд все тот же — ни намека на смущение, в отличие от Пингвина, который уже не знает, куда себя деть. Член нависает над выбеленным лицом Зсасза, тычется в щеку, пока, наконец, оголенная рука не ложится на него, вырывая очередной выдох откуда-то сверху. Пальцы размазывают слюну, поблескивая в полутьме, и Виктор прикрывает глаза в неторопливой ласке, спокойный до жути. Освальда привычно трясет. Нервный, полуприпадочный, обманчиво-беспомощный в руках Виктора, едва-едва удерживающийся на узком диване, цепляющийся за высокую спинку. Мокрая ладонь протискивается между его бедер, прижимаясь пальцами ко входу, вторая рука мягко сжимается на ягодице, отводит ее, раскрывая Освальда сильнее. Разомкнутые губы скользят по члену от основания, пока пальцы медленно погружаются в его тело. Держа головку на теплом языке, Виктор вновь поднимает взгляд. Освальд широко открывает рот, стараясь просто дышать чуть ровнее, чуть тише, и скулит от каждого незначительного движения пальцев внутри него, изнывает от возбуждения. Виктор легко довел бы его до оргазма, если бы Пингвин не был настолько жаден, если бы сам не просил трахнуть его ртом и пальцами; нежно — не просил, но и так понятно, что за грубость, за боль — не простит. Так что Зсасз удерживает его на грани, в какой-то степени развлекаясь, хотя ему локтями даже не упереться — но он вынослив достаточно, чтобы держаться за бедра Освальда, перетянутые брюками — ниже не стянуть, выправленная рубашка болтается и вся уже перемазана. Пингвин сминает ее полы, задирая до ребер, и держит, чтобы не мешалась. Виктор не сглатывает — слюна стекает по его подбородку, капает на одежду: позже будет время разобраться. Он ласкает Освальда пальцами, сгибая, разводя, терзает его, чтобы тот ни на секунду не забывал о его присутствии. Зсасз не собирается имитировать фрикции, как если бы он воспользовался — как если бы Пингвин позволил ему воспользоваться — членом. О, нет: Зсасз хочет подчеркнуть, что сейчас в его руках сосредоточено минимум власти, продемонстрировать лишний раз подчинение. Виктору нравится иногда быть хорошим, нравится быть послушным и преданным. Не суть важно, сколько это протянется, когда именно будет разрушено зыбкое доверие между ним и Освальдом. В конечном итоге все это просто игра. Он медленно откидывает голову, освобождая рот, только чтобы спросить: — Еще, босс? Пингвин изображает что-то, похожее на кивок, и издает на удивление низкий стон, едва слышный сквозь громкую музыку. Те посетители, которые были в зале буквально двадцать минут назад, прямо перед закрытием, понятия не имеют, какие непристойные вещи они пропускают. С каждым случайным, невольным движением, Освальд лишь сильнее ощущает пальцы Зсасза и его рот; мягкие губы и язык, совершенно незаконным образом принадлежащие серийному убийце. Зсасз неторопливо вынимает пальцы, размазывая слюну по ягодицам Пингвина, ловит губами головку и в последний раз проводит кончиком языка по уздечке. Семя на его скуле смотрится нелепо в сочетании с широкой улыбкой и каким-то веселым, ликующим блеском темных глаз, пока он не вытирает белесые капли о плечо пиджака. Освальд со скрипом сползает с кожаного дивана. — Можем поцеловаться напоследок, — замечает Виктор, разминая затекшую шею. Пингвин драматично закатывает глаза и пытается привести себя в порядок непослушными руками — ему все равно будет крайне некомфортно, пока он не сходит в душ. Зсасз не пытается ему помочь — он стаскивает салфетку с ближайшего стола, чтобы вытереть подбородок, и ищет на сиденье свою перчатку. После оргазма каждый сам за себя. 31.01.2020 — 22.02.2020