Стеклянные краски

«Мы на пути к свету, И вокруг нас крошится лёд»*.

      Ветер шумел в лохматых ивах, низко склонившихся к подёрнутому мелкой рябью пруду. Острый кленовый листок спикировал у самого берега, сдёрнутый очередным дерзким порывом. Вслед посыпались узкие ивовые «серьги», едва-едва успевшие пожелтеть. На востоке розовел краешек неба, и, рассекая облака, медленно выплывало солнце.       Теон то и дело зевал и тряс головой, да только глаза закрывались сами собой. Бело-красный поплавок маячил в воде, как приклеенный, но, кажется, даже рыба ещё не пробудилась и уж тем более не заинтересовалась приманкой.       Папина эта дурацкая воскресная рыбалка заставила подняться затемно и тащиться на другой конец города, чтобы втыкать перед собой, глядя в воду. А всё потому, что по телефону Теон так и не сумел объяснить суть проблемы. Решил, что здесь, в этой утренней тишине, будет проще подобрать слова.       Папе, видимо, ждать надоело. Он разлил по маленьким пластиковым кружкам кофе из термоса и развернул заботливо приготовленные Молли сэндвичи с ветчиной и свежим листком салата.       — Ну так что? О чём ты там хотел поговорить? — спросил он, прожевав первый кусок.       Есть в такую рань совсем не хотелось, и Теон отхлебнул ещё горячий кофе.       — Денег одолжить? — сурово сведя брови, предположил папа.       Теон мотнул головой.       — Вовсе нет!       — В чём дело? Не тяни резину! — прикрикнул папа.       Испустив тяжёлый вздох, Теон ковырнул кроссовком влажную землю.       — Это между нами, ладно? — дождавшись утвердительного кивка, продолжил: — Как бы это сказать, ты не замечал, что Арт… странный?       — В каком смысле? Ему всего три года, — отложив недоеденный сэндвич на пластиковую тарелку, папа сосредоточено сверлил его взглядом. Морщины собрались на лбу, а поредевшие седые пряди трепал ветер.       Теон замялся, но всё же собрался с духом и продолжил:       — Ему три с половиной, а он до сих пор не разговаривает, не смотрит в глаза и боится незнакомцев. Он плохо идёт на контакт и даже на своё имя не всегда откликается.       — Так, — папа вмиг посерьёзнел, одёрнул мешковатую куртку и уселся поудобнее на складном табурете, распрямив спину. — И что ты хочешь этим сказать?       — Это классические признаки аутизма, — подвёл итог Теон, поджав губы, будто бы приговор вынес. Но он ведь только хочет помочь!       Папа нахмурился, закурил.       — Ты же у нас умник, расскажи, что это значит. Проблемы с башкой?       Теон вздохнул, пытаясь подобрать более мягкую формулировку.       — Это… — он тоже потянулся к пачке, брошенной на низкий складной столик. — Нарушение нервной системы, характеризующееся дефицитом личностных, социальных и речевых сторон развития и коммуникативных навыков, — помял сигарету в пальцах и сунул в зубы, щёлкнул колёсиком зажигалки.       Папа смахнул крошки с серых брюк и разгладил складки, покачал головой и почесал серебристую щетину.       — Объясни это человеческим языком, — кашлянув, потребовал он.       — Проблемы с башкой, — нехотя подтвердил Теон.       — Вот как… — папа вновь помолчал немного, рассеянно глядя вдаль. — Ты уверен?       Теон отвёл глаза и стряхнул пепел.       — Должно быть три совпадающих признака и… В общем, два точно есть, а по поводу третьего я не уверен, — признался он тихо.       Папа сразу как-то приободрился и уточнил:       — То есть, это только твоё предположение?       — Да, но… Я же не врач, не могу ставить диагнозы. Надеюсь, что я ошибся, но закрывать на это глаза точно не стоит.       В воде неистово задёргался поплавок, но никто уже внимания на это не обратил.       — Это можно вылечить? — спросил папа, затушив окурок о землю.       — Это можно корректировать, — уныло поправил Теон.       — Другими словами, это навсегда? — ровным тоном уточнил папа.       Теон кивнул, глядя под ноги.       — Надо им сказать, понимаешь? Но я не могу. Чем раньше начнут работать с ребёнком, тем больше шансов на прогресс.       Папа не ответил: задумался, и Теон дал ему время. Он и сам-то ещё до сих пор не свыкся с этой мыслью.       — Артур не от мира сего, — непривычно мягко высказал папа, губ его коснулась лёгкая улыбка. — Он таким был с самого рождения и этот… предполагаемый диагноз ничего не изменит.       — Как мне быть? — задал главный вопрос Теон.       — А ты не о себе подумай, а о племяннике. Скажи, как есть. Если назвать дерьмо розой, пахнуть оно от того лучше не станет. Нечего тут подбирать слова, — произнёс папа, поднявшись. — Сделаем так: в среду я поведу Артура в кукольный театр, а ты можешь поговорить с ними. К чёрту рыбалку — сегодня точно неподходящий день. Поехали лучше в паб, наверняка какой-нибудь уже открыт.       С этим сложно было поспорить, и Теон немедля собрался. Папа умел объяснить «соль жизни» простыми словами.

***

      Теон сказал, что у него есть какой-то важный разговор, и Рамси гадал, что же такое он решил им сообщить. Дед повёл Арта в театр: он вообще часто помогал, и даже не приходилось просить. Артуру повезло — хоть у него всего один дед (по крайней мере, которого он знал), зато тот, который в нём души не чает.       Они снова собрались за вечерним чаем, и Теон казался непривычно тихим сегодня.       Рамси в конце концов не вытерпел и задал этот вопрос сам:       — Что случилось-то? У тебя какие-то проблемы?       Теон вздрогнул, будто очнувшись, и помешал остывший чай.       — Не знаю даже, как начать. Вы никогда не думали, что Артур немного не такой, как другие дети? Не замечали ничего странного? — мягко намекнул он.       Аша нахмурилась и подалась вперёд.       — Ты о том, что он до сих пор не разговаривает? Конечно, меня это беспокоит, — перевела взгляд на Рамси. — Нас обоих.       — Всему своё время, — повторил Рамси, как, впрочем, и всегда, когда кто-либо об этом спрашивал.       Теон состроил неловкую улыбку.       — Ему в январе исполнится четыре года. Вы, что, серьёзно считаете, что ещё не время?       Аша, похоже, смутилась, и Рамси поймал её обеспокоенный взгляд.       Теон продолжил:       — Дело не только в этом. Я много наблюдал за ним, и заметил некоторые… особенности. Он словно в параллельном мире существует: не отзывается, не смотрит в глаза, раскладывает предметы по цветам. Ему трудно общаться с кем-то, он будто вас не замечает…       Аша не выдержала и оборвала его:       — Хватит. К чему ты клонишь?       Теон вздохнул и направил взгляд в окно.       — Я думаю, что Артур в спектре аутизма. Простите, я должен был это сказать.       Тишина оглушила буквально: лишь стук часов дробил её на минуты. Рамси долго глядел в стол, пытаясь осмыслить происходящее. Щёлкнул кнопкой зажигалки, чтобы рассеять это дурацкий морок, и Аша взяла его за руку.       Рамси отпустил кнопку и провернул зажигалку в пальцах.       — Ты ошибся, — деревянным тоном вытолкнул он, слова дались с трудом, будто застряли где-то в горле.       Теон покачал головой с грустной полуулыбкой.       — Мне очень жаль.       Что было дальше, Рамси уже и не слышал, только интонации. Аша что-то спрашивала взволнованно, а Теон отвечал, кажется, виновато. Рамси крутил по столу зажигалку, бездумно глядя перед собой. Часы стучали так громко, чертовски громко! Всё.       Это похоже на титры в конце фильма, когда экран потихоньку тускнеет: звуки остаются, а слов не разобрать. Дальше полная темнота. Он встал и ушёл где-то там, посреди разговора. В голове вертелось только одно слово: «Слишком».       По потолку смазанными тенями скользили пятна от фар. Рамси нащупал плеер с наушниками на тумбочке. Музыка пробилась сквозь эту вязкую темноту, будто свет маяка. Он пытался вспомнить о чём-то важном, но не получалось. Не за что зацепиться. Так и бродил в липком тумане, пока не вспыхнул свет. Музыка стихла, и Рамси ошарашенно заморгал, сел на кровати и тряхнул головой.       Аша опустилась рядом, в руках её были наушники. Вот почему музыка оборвалась.       — Поговори со мной, — попросила она жалобным тоном.       Рамси улыбнулся криво. До сих пор всё казалось каким-то ненастоящим, будто театральные декорации.       — Прости.       Аша покачала головой.       — Это неважно, — и порывисто уткнулась ему в плечо.       Рамси машинально прижал её к себе: гладил по волосам, спине и плечам, и как-то потихоньку оттаял. В голове было пусто, и слова утешения никак не складывались, рассыпались, словно непослушные кубики. Однако ничего говорить и не пришлось: Артур с дедушкой вернулись из театра.       Оба они спустились вниз. Рамси наблюдал, прислонившись к косяку, как Аша раздевает Арта. Они о чём-то говорили с отцом, но он снова упустил нить беседы. Уловил лишь, что Арт капризничал в театре, и представление они так и не досмотрели.       Рамси молча кивнул Грейджою-старшему и снова поднялся в спальню. Крутил в руках свои деревянные фигурки: медведя и волка, да всё пытался осмыслить предположение Теона. Он ведь не желал его сыну зла. Неужели он прав?       Аша снова выдернула его из этих вязких, тягучих мыслей. Оказалось, что уже половина десятого.       — Никак не могу уложить Арта. Даже книгу его любимую читала, но это не помогло, — пожаловалась она с тихим вздохом. — Может, ты попробуешь?       Рамси без слов поднялся и отправился в детскую. Она ведь устала, а он, как последний дурак, ничего не замечал. Сложно было сориентироваться что и как, снова вернувшись в этот реальный мир.       Арт скакал в своей кроватке в зелёной пижаме с динозавриками. Он их просто обожал. У него было полно игрушек, футболок, даже постельное бельё — всё с одной тематикой. А вместо сказок он предпочитал книжку про динозавров, конечно же.       Рамси взял сына на руки.       — Чем займёмся, медведь? Хочешь на звёзды посмотреть? — постарался изобразить бодрый тон.       Арт прижался щекой к его футболке и теребил серебряную подвеску с четырёхлистным клевером. Аша подарила её на позапрошлое Рождество.       — Он приносит удачу, а нам с тобой немного удачи не помешает, — пояснил Рамси с улыбкой, затем погасил свет и включил ночник. На потолке замигали фосфорные звёзды, и сразу стало как-то спокойнее, уютнее. Артур, запрокинув голову, с интересом их разглядывал.       Рамси поднял сына повыше, чтобы тот мог коснуться одной из наклеек.       — Я всегда рядом, буду держать тебя за руку, слышишь? И ничего не бойся, — шепнул он Арту на ухо, а после прижал к себе и погладил по голове. — Давай не будем расстраивать маму: ты и я, хотя бы постараемся.       Арт с любопытством рассматривал его лицо. Конечно, он ничего не ответил, но, может, что-то понял? А может, просто смотрел на отсветы ночника, пляшущие в темноте.       Колыбельная для сегодняшней ночи пришла быстро. Рамси опустился в кресло-качалку с сыном на руках и поцеловал его в растрёпанную макушку. Гладил по голове и напевал негромко.       Wenn der Nebel kommt*       Wenn dich die Kalte beisst       Wenn der Sirenenschrei       die dunkle Nacht zerreisst       Wenn die Hoffnung stirbt       Wenn du den Kampf verlierst       Wenn du des Teufels Hauch       in deinem Nacken spurst       Und es wird kalt       Siehst Du den Eisbrecher       Eine neue Eiszeit beginnt       Komm mit mir auf den Eisbrecher       Wir sind auf dem Weg ins Licht       und das Eis um uns zerbricht       К концу песни Артур заснул у него на руках. Он и по-английски не говорил, не то, что по-немецки, но интонацию наверняка уловил. Песня была грустной и в тоже время светлой — в самый раз, под настроение.       Рамси острожное поднялся и уложил сына в кроватку. Некоторое время смотрел, как он улыбается во сне, обняв своего игрушечного динозавра: зелёного, с мощным «воротником» и тремя рогами. Может, ему снились те звёзды с потолка или зимний снег, похожий на звёзды?

***

      Они снова устроились на кухне напротив друг друга. Аша налила чай, но никто из них не притронулся к кружке.       — Мы должны хотя бы удостовериться так это или нет, — произнесла она первой. — Теон посоветовал сходить к детскому психологу для начала.       Рамси не смог удержаться от нервной ухмылки.       — Да, с этого обычно всё и начинается.       Ашу, похоже, это задело.       — Хорошо, что предлагаешь ты? — нарочито ровным тоном поинтересовалась она.       Рамси отвернулся.       — Я не хочу, чтобы его мучили, как меня.       Воспоминания мелькали факелами в ночи, взрываясь острыми, болезненными вспышками. Кое-как удалось загнать их назад во тьму. Рамси побледнел и тяжело сглотнул. Давно — всё это было давно и осталось в прошлом. С Артом такого не случится.       — Мы будем с ним, никто его не обидит, — пообещала Аша, но, кажется, уже не так уверенно.       — А если они захотят положить его в больницу? Арт ведь даже никогда не болел сильно. Он там просто с ума сойдёт! — взволнованно воскликнул Рамси. — Знаешь же, что он не любит незнакомые места, — в голове застучали барабаны, отзвуком прошлых кошмаров, и он замолчал, прикусив губу. С Артуром такого не будет.       — Мы откажемся. Слышишь? — Аша взяла его за руки, мягко улыбнулась. — Без нашего согласия ничего не сделают.       Рамси кивнул, чтобы успокоиться понадобилась пара минут. Остывший чай он выпил залпом, не чувствуя вкуса.       — Да… Ты в это веришь? Правда думаешь, что с нашим сыном что-то не так? — задал наконец главный вопрос.       Аша поджала губы и приложила ладонь ко лбу, долго размышляла и произнесла с тяжёлым вздохом:       — Я думаю, что нам всем нужна помощь. У Артура есть трудности в общении и не только — это глупо отрицать. Мне кажется, что иногда он меня даже не слышит, — она покачала головой, скорбно опустив уголки губ.       — Он ещё совсем маленький… — неуверенно протянул Рамси.       — Если мы сейчас этим не займёмся, потом может стать поздно, — добавила Аша, коснувшись его лица.       Рамси поцеловал её мягкую ладонь и отстранился. Долго думал, опустив голову. Пока ребёнок маленький все решения родители принимают за него. Будет ли Артур им за это благодарен или возненавидит, как он своего отца? Какой станет его жизнь, если они не предпримут что-то сейчас: лучше или хуже?       — Хорошо, мы попробуем, — с тяжёлым сердцем согласился он.       Аша благодарно улыбнулась, сжав его ладони.       — Мы делаем этого ради Артура, чтобы ему было лучше.       Рамси выдавил скупую ухмылку.       — Я бы хотел в это верить.       То, что произошло с ним, не должно повториться с Артом.       Перед сном они заглянули в детскую. Аша поправила Артуру одеяло и поцеловала в лоб, пригладила растрёпанные волосы.       — Идём? — обратилась уже к нему.       Рамси кивнул, мимоходом тронув её запястье, приблизился к кроватке.       — Да, сейчас.       Аша тихо затворила дверь, а он ещё пару минут наблюдал за спящим сыном.       «Я буду держать тебя за руку и никому не позволю тебя обидеть. Никогда», — пообещал Рамси, коснувшись его тёплой щеки.