Близкий враг

Женя всегда не доверяла тишине. Одно дело просто тишина, другое — тишина кажущаяся. Вот и следующим утром мать подняла ее, как и положено, около семи. Сквозь сон Женя слушала ее безапелляционные слова отцу: «Сегодня же езжай к своему мужику!» Мать накормила ее бутербродами с кофе и отправила в школу: ехать до неё было почти час. Сентябрь вступал в свои права, и первая желтизна уже начала покрывать листву. Днём было ещё тепло, но по утрам прозрачный воздух становился все прохладнее, а ближе к вечеру в воздухе и вовсе провисала дымка. Женя очень волновалась: ведь сегодня был первый урок английского языка. Она знала, что в новом классе английский был на высоте, и очень боялась попасть впросак. А потому, забежав в первый кабинет на втором этаже, она с шумом поставила сумку на стол и быстро достала все необходимое. Ромка смотрел в тетрадь и что-то повторял. Женя поняла, что здесь уровень знания английского определяет место ученика в классе. Учительницей английского оказалась Марина Андреевна. По словам Ромки, она вела практику в университете Бат. В Англии. Можно не сомневаться, что Марина Андреевна знает свое дело, если добралась даже до заграницы. Это была высокая стройная блондинка. Как говорится, леди. Марина Андреевна приветливо улыбалась классу, но зелёные глаза смотрели холодно и прямо. С самого начала урока Женя поняла, что у неё есть свои любимцы. Первым был толкиенист Витька Смульский; он, видимо, в самом деле хорошо знал английский. Женя это слегка задело: ей почему-то хотелось, чтобы он оказался полный ноль. Второй, как поняла Женя, была Юлия Данкова: невысокая кудрявая девочка в очках. Жене она запомнилась сначала разве что красивыми пеналом и очечником, куда она аккуратно укладывала очки. В темном свитере с золотистой полоской и черной юбке–карандаш она казалась одновременно собранной и задорной. Карие глаза то ли посмеивались над окружающими то ли призывали идти вперёд. Уровень языка, безусловно, отличался от обычной школы. Учительницы говорила с классом только по-английски, и дети явно ее понимали. Для Жени такой темп казался очень быстрым. То ли дело история… Марина Андреевна, между тем, заявила, что сейчас они будут смотреть мультфильм, а потом обсуждать его. Она щёлкнула чем-то на компьютере, и на классной доске-экране появилось изображение. Жене стало смешно. Сначала на экране появился зевающий лев. И ленивый голос обьявил: «Кинокомпания Метро Голдвин Майер представляет: Багз Банни». — Кролик Багз, — фыркнула Таня. — Only English, — остановила ее Марина Андреевна. — let’s speak English! — Багз Банни — кролик-дебил, — отозвался Александр. — You will be the first, — поправила изящные очки Марина Андреевна. Мультфильм шёл минут десять. Багз Банни удирал от охотников. Марина Потоцкая смеялась от души, хотя Женя не видела в мультфильме ничего особенно смешного. Однообразный тупой кролик с большой претензией. Вдруг Марина Андреевна остановила мультфильм. Ходя по классу, она важно сказала, что сейчас они обсудят увиденное. — Alexander, why do you think that Bugs Bunny is a moron rabbit? — сдержав слово, она обратилась первым к Александру. Александр к удивлению Жени говорил медленно. Зато Данкова правда оказалось лучшей: у неё был красивый и мелодичный английский, на котором она практически пела. Женя даже позавидовала ее знанию языка, хотя в первый день Юлия показалась ей серой мышкой. Впрочем, обилие слов, которые выплевывала Юлия, казалось Евгении смешным. Юлия рассказывала о том, что Багз Банни проявил находчивость и обманул охотников. Она говорила серьезно, но с едва заметной насмешкой, словно сама смеялась над собственными словами.К удивлению Жени даже Ромка здесь помалкивал и теребил ластик. Он, видимо, понимал, что не лучший в этом классе, но не мог смириться с такой ситуацией. Хотя сил изменить положение у него не было. Или пока не было. — Евгения, как бы вы описали образ Багз Банни? — наконец дошла и до неё Марина Андреевна. Пора. Евгения встала, чуть покраснев, и вытянулась по стойке. Это давало ей уверенность для ответа. Женя разложила ответ по пунктам. Она не могла говорить также мелодично, как Юля, но старалась отвечать четко, выделяя структуру английской фразы. Женя искренне не понимала, зачем нужно говорить так много слов, накручивая фразы, когда суть можно выразить в нескольких словах. Марина Андреевна сначала с интересом присмотрелась к ней, затем скептично покачала головой: — Ой, ой, «ди Дейче зольдатен»…. — улыбнулась она. — Евгения, ты совсем не связываешь слова. Подойди ко мне, пожалуйста после урока. — Хорошо, — кивнула Женя, хотя что именно от неё нужно ещё не слишком понимала. Кто-то хихикнул, но кто кто именно, Женя не поняла. Ромка, вероятно, собрался с духом и ответил вполне сносно. — I think that Bugs Bunny is a stupid but self-confident rabbit. On the one hand, it's funny, — подбирая слова, продолжал Ромка. — On the other hand, it will easily become prey because he does not think about the consequences… В итоге Марина Андреевна одобрительно кивала, но посоветовала подтянуть четкость. После звонка девочка сразу подошла к ее столу. — Женя, я понимаю, вы долго учили немецкий язык, — улыбнулась Марина Андреевна. — После него английский учить трудно. Надо перестроить весь речевой аппарат. — А… почему вы решили, что я учила немецкий? — пробормотала изумленная Морозова. — По твоему произношению, — сказала учительница. — Это очень заметно. У тебя был отличный учитель немецкого: вот как крепко он тебе его поставил. Девочка не знала, что сказать в ответ. Она же не знала по-немецки ни слова… Как же это могло бы повлиять на её речь? — Это определить очень легко, — сказала учительница. — В немецком зыке на конце слов преобладают глухие и мякине согласные, как ты знаешь. Немцы часто глотают окончания в речи. Как ты. Легко..... Но как это может быть лёгкостью, если она не знает по-немецки ни слова? Вероятно, это просто совпадение? Но ведь редкое совпадение. — Кроме того, ты непроизвольно смягчаешь звуки в речи, особенно «Л». Попробуй, скажи Макдоналдс. — МакдоналЬдс, — пробормотала ученица, стараясь говорить как можно чётче — Вот, видишь, ты сразу смягчаешь «Л», — улыбнулась Марина Андреевна. — Как в немецком: «ляйтер», «альзо», «альт»…. — Но я ведь ещё учусь, — хлопнула ресницами Женя. — Это не учёба, Женя, это особенность фонетика немецкого языка, — смпонисанием сказала Марина Андреевна. — С французского на английский переучить намного легче. И ещё…. Ты слабо открываешь рот. Скажи Well. — Wel… — Посмотри, как низко ты открываешь рот. Точно как в немецком Welt, — кивнула учительница. — В общем, Женя, тебе не просто, но надо начинать с чего-то. Забывай немецкие произношения и тренируй звонкие окончания каждый день. Каждый. Не «баггс», а «багз!» Именно «Багз». Не «пигс», а «пигз». Язык в конце слова должен быть напряженным, а не расслабленным! Женя кивнула, хотя все ещё не понимала, что произошло. Она учила немецкий? Но когда?

***

Последним уроком оказалась литература. Евгения облегчённо вздохнула, понимая, что тут можно расслабиться. Ни одно серьезное литературное произведение нельзя оценивать однозначно, разве только сказки для маленьких детей. Пьер Безухов, например, считается положительным героем. А если вдуматься — где? Первую жену убить пытался, а вторую превратил в безгласную служанку. Если это положительный герой, то мир перевернулся. Обломова часто обвиняли в том, что он лежал на диване. Но, если честно, он имел на это право. Смотря по сторонам, Женя заметила, что и остальные ученики держатся расслаблено — знали, вероятно, что каждое мнение будет учтено. Преподаватель, Алена Витальевна, казалась нежной и невесомой дамой. Это подтверждали легкая походка и любопытное сочетание белокурых волос и сине — зеленых глаз. Не стоило, однако, обманываться на её счёт — задорный взгляд напоминал, что она будто смеется над окружающим миром и возможными препятствиями. Женя все ещё ломала голову нал тем, каким образом у неё могло быть так поставлено немецкое произношение. В детстве мама занималась с ней французским языком: даже требовала, чтобы дочь читала вслух французские фразы из «Войны и мира». Но акцент у неё был не французский, в немецкий. Впрочем, может просто у неё жёсткое произношение, а Марине (как звал ее класс) показалось, что немецкое? Подумав немного, Женя сошлась сама с собой на этом компромиссе, хотя до конца уверена в этом не была. Однако у Алёны Витальевна были, похоже, свои представления о школьной программе и литературе. Она с улыбкой сообщила, что учебный год они начнут с изучения «Золотой розы» Паустовского, чтобы лучше понять, кто такие писатели и что такое писательское мастерство. Данкова с интересом посмотрелась учительницу, но Алена Витальевна смерила ее пристальным взглядом. — Говорят, АВ терпеть не может Юлище, — шепнул Ромка, когда учительница отошла к столу. — Как ты ее назвал? — чуть опешила Женя. — Юлище, — усмехнулся Ромка. — Там вы прочитаете интересный рассказ, что Чехов на пари написал рассказ о пепельнице. Воображение позволило ему заселить этот рассказ новыми персонажами, их характерами, их личностями. Дидро говорил: «Задача художника — найти необыкновенное в обыкновенном и обыкновенное в необыкновенном». Танька и ещё одна темноволосая девочка со строгим видом хихикнули. Женя вспомнила, что ее звали кажется, Оля. Обычно она собирала чёрные волосы в подобие «конского хвоста». «Юлище» не ответила ничего, но, достав тряпочку из футляра, аккуратно протерла очки. Жене вновь почему-то показалось, что Данкова в душе смеётся над всеми. — Вы также узнаете, что у персонажей есть своя логика развития, — продолжала Алена Витальевна. — Вы не можете ее сделать другой. Иначе выйдет смешно и неуклюже. Автор не ощущает своих персонажей. Женя смекнула, что не спроста далеко не весь класс ходил в «Клубнику». Видимо, здесь существовали свои группировки: причём не очень дружественные друг другу. Рома показался ей чуть не королем класса, что, похоже, что Юлище и ещё кое-кто так вовсе не считали. — Старикова, тебе ли смеяться? — вдруг притворно — приторно спросила учительница. — Если мне не изменяет память, тебе в июне на экзамене из милости поставили четыре. Помню, как ты блеяла на ответе. Класс грохнул. Женя поняла, что здесь всегда рады неудачам другого «Юлище» смеялось беззвучно, прищурив близорукие глаза. — А если я введу в книгу войну или революцию? — вдруг спросил Рома. Женя догадалась, что он входит в число любимцев «АВ», а потому имеет право говорить, когда пожелает. — Ром, это ничего не изменит, — вдруг серьезно сказала Алёна Витальевна. — Логику персонажа не сломает и революция. В своё время мы с вами увидим это на примере «Доктора Живаго». Когда доберёмся до него. — Женя, каких писателей ты любишь читать? — вдруг повернулась к ней Алена Витальевна. — А Чернышевского будем читать? — спросил Александр. — Ой…. Убогий и ужасный писатель…. Слава Богу, нет. Как и Горького — вечное пугало учеников, — поморщилась женщина. Евгения была очень благодарна Александру, что он спас ее. Однозначного ответа о любимых писателях у неё не было. Не то, чтобы Женя не любила читать, но выделить именно любимых, у неё не получалось. Да и в душе она как-то стала опасаться Алёны Витальевны. «Черт знает, что ей понравится, а что нет…» — подумала Женя. — Нельзя, мне кажется, определить, чем один писатель лучше или хуже другого. У каждого своя особенность, — тихо сказала Евгения. Алена Витальевна внимательно посмотрела на неё. — Можно. Бездарный писатель создаёт шаблонные образы и выигрывает разве что на сюжете. Большой художник создаёт мир отъёмных и глубоких персонажей. Гений проявляет не мастерство, а волшебство — он расставляет слова и образы так, как даже талантливый писатель не может это сделать. — Я, вероятно, недостаточно четко сформулировала ответ, — поправилась Женя. — Разумеется, безрадостней в расчёт брать бессмысленно. Я имела ввиду признанных авторов. Мне кажется, Толстой не хуже Тургенева, а Гончаров — Толстого, просто они… имели разные взгляды на литературу. — До Толстого и Достоевского они все же не поднялись, — снисходительно кивнула «АВ». Так, дома читаем первые две части «Золотой Розы». А теперь: собрали монатки — и брысь отсюда! — весело сказала она. — Пройдёмся? — предложил ей Ромка. Евгения кивнула. Незаметно для самих себя они вышли из школы и пошли по улице, покрытой первой желтизной деревьев. Было настолько тепло, что кое-кто ещё ел мороженое. Высокая Марина Потоцкая в коричневом замшевом жакете покупала сладкую воду и весело болтала с Машей. Глядя на них, Женя снова задумалась над тем, кто нарисовал сей свастику и вложил в карман странную картинку. Кто мог? «Каждый», — вдруг честно сказала себя Женя. и от ее собственного вывода по телу пробежал холодок. — Я понял, что вам, товарищ Морозова, английский не очень по душе? — спросил Рома. — Честно — да, вдруг ответила Женька. — Никогда уроки языка не любила. Чтение и заучивание глупых текстов типа Багз Банни и диалогов. — С другой стороны, там четкая структура. — Да какая там структура, — поморщилась Женя. — Учить наизусть, что Смит сказал Кэтрин, а Мэгги Лайзе. — Тяжело тебе у нас придётся, — серьезно сказал Ромка. — У нас английский главный. Место каждого определено его знанием английского. — Подтянусь, — отозвалась Женя. — Вряд ли Даша с Васильком в английском профессионалы. — Я вот историю с детства любила. — Прямо с детства? — фыркнул ее спутник. — Ага. Знаешь, — засмеялась тихонько Женя, — когда мне было восемь лет я сочинила одну странную историческую теорию. Что техника, которую описал Жюль Верн, была не вымыслом, а в самом деле. И погибла эта цивилизация от взрывов атомных бомб, что потом называли Первой мировой. Маленькая была. — В восемь лет? — удивлённо бросил Рома. — Невероятно… — Просто я посмотрела фильм «Тайна Карпатского замка» по Жюль Верну, — улыбнулась Женя. — «Карпатский замок» прелесть, — тепло отозвался Ромка. — Правда я так и не понял мотивации, — с усмешкой бросил он. — барона. Он украл Стиллу чтобы пичкать её снотворным? Глупо… Хотел избавиться от соперника? Но так и не избавился. — А потом был другой фильм по Жюль Верну «Тайна острова Бэк Кап», где профессор изобрёл атомную бомбу, — сказала Женя. — А как, примерно? — Как сверхбомба, которая может чуть не целый остров уничтожить. — Самое интересное, что уничтожила… Никто не скажет, что мой дедушка был героем Первой мировой войны… А мой прадедушка был участником Революции… — Я об этом задумалась в Севастополе, когда мы смотрели панораму Крымской войны. Все правильно, красиво, картины Рубо. А спроси кого, кем был твой предок во время Крымской войны, тайна за семью печатями. — Чем Крымская война отличалась от других мы тоже не знаем… Все знают, что Вторая мировая затронула Россию в сорок первом году. А что, до сорок первого ни одной войны не было? Мы даже не помним, что когда-то у России был и флот, причём один из первых в мире. Но мы его упустили в войне с Японией. — Кстати, не встречала ни одного человека, кто бы сказал: мой прадед участвовал в Русско-японской войне, вот его награды. — Ощущение, что про существование Русско-японской войны никто и не помнит… Вот мы празднуем День победы… А это единственная победа? — Жень, — пробормотал вдруг Ромка. — Я бы не хотел этого говорить, но… Дело в том, что… В общем, дело в том, что мои родители не одобряют наше общение. — Знаешь, мои, как ни странно тоже, — вдруг спокойно сказала Женя. — Тогда, может, не следует… конфликтовать? — Ты хочешь прекратить наше общение? — холодно спросила его спут6ица. — Пожалуй. — Вообще? — подняла брови Женя, глядя на уходящую маршрутку. — Почему… вообще? Просто вне школы. Так сказать, нейтральная территория — Как угодно, — холодно посмотрела на него Женя. — Тогда пока! И, не дослушав его «пока», она холодно развернулась на каблуках и быстро пошла прочь.

***

Родители Евгении жили не в квартире, а в деревянном частном доме ближе к окраине города. По словам матери его построил дедушка Жени в 1958 году, когда они приехали жить в этот город. В доме было четыре комнаты и пристроенная кухня. Одна была комнатой Жени, другая — спальня родителей, зал общим, а ещё была спальня бабушки и дедушки пустовала после их смерти и стала чем-то вроде кладовки. Женя быстро разулась и сразу нашла на столе записку от матери: «Обед на сковородке. Буду ближе к шести». Естественно, Ромка для неё больше не существовал. Женя просто поставила на нем крест, как на личности. С этой минуты он был для неё… пожалуй, мелкой, неприятной букашкой, о которой не следовало думать ничего позитивного. «Ну, шваль и шваль», — брезгливо поморщилась она. Главное, было зачеркнуть в памяти все хорошие моменты их общения. Хорошего не было и не могло быть. Вот так. Неужели Ромка реально думает, что она когда-то опустится до общения с ним в школе? На душе было неприятно, словно раздавили помидор, но Женя властно приказала себе улыбнуться. Н5 хватало ещё родителям увидеть ее грусть! Отца не было: он, видимо, правда поехал в больницу. («Для алкашей», — как презрительно говорила мать). Поев макароны с мясом, Женя сварила кофе и пошла в зал. Было тихо: только на стене тикали большие чёрные часы. Взгляд Жени упал на чёрную тумбочку под телевизором. Эта тумбочка был частью большого немецкого гарнитура, купленного в начале шестидесятых годов. Повинуясь какому-то странному чувству, Женя села на колени и открыла ключом коричневую тумбочку. Не то, чтобы ей было запрещено это делать, но мать всегда недовольна ворчала: мол, чего туда лазать без дела? На верхней полке стояли книги — например, «Севастопольская страда» Сергеева-Ценского. Это было интересно: Женя не помнила, чтобы эти книги кто-то читал, но, возможно, их читали бабушка с дедушкой. Женя не помнила, например, чтобы кто-то когда-то читал, например, мемуары адмирала Кузнецова или роман Немировского об Античности. Возможно, их читали до ее Рождения, хотя Женя никогда не видела деда с хотя бы одной из этих книг. На нижней полке аккуратными рядами были сложены виниловые пластинки. Большинство из них были классикой: Бетховен, Моцарт и даже Вагнер. Из более современных были Эннио Морриконе, концерт ван Клиберна, из русских — «Борис Годунов» на трёх пластинках. Женя прищурилась. Это было тем более удивительно, что в их доме не было проигрывателя для виниловых пластинок. Мать жаловалась, что в советские времена это был жуткий дефицит: приходилось одалживать у знакомых на несколько дней. Был правда старый магнитофон «Айдес», но без кассет-Бабин, Женя вспомнила, как она однажды спросила мать: «Мама, помнишь у нас был старый магнитофон «Айдес» с бабинами?» «Был, по я он особо интересовалась. Вот наш одноклассник Федя, тот этим интересовалась. Записи делал». " А этот «Айдес…. — продолжала Женя. — Он….» «Да тихо умер, — махнула рукой мать. — Если не интересуешься, то любая вещь тихо умирает. Ну что-то послушали, а потом», — недовольно положила она катушку ниток и вышла. Так Женя поняла, что ее уловка не помогла: ничего толком узнать про магнитофон ей не удалось. Ни кто и когда его купил, ни кто его слушал, ни куда подевались его записи. Ещё интереснее был вопрос, где были куплены эти пластинки. Все они были на английском и немецком языках. Это было удивительно, если вспомнить, что никто в ее самое не знал английский. Мать учила французский. Она, конечно, бала во Франции до Рождения Жени, но не тешила же она откуда столько вещей, величав пластинки? Да и были они на английском, а не французском. Впрочем, книги на нижней полки были ещё интереснее. Женя могла понять, зачем нужна толстая французская книга «Париж»: мать купила ее в юности на память. Но зачем понадобилась книга «Суоми» на финском языке, она решительно не понимала. Никто в ее семье не был в Финляндии и не знал финский язык! Или «Заповедники Дальнего Востока СССР». Кому и зачем понадобилась эта книга? Еще интереснее, что мать все время плакалась на отсутствие денег и бедность. Сколько ушло денег на покупку этих книг? На мгновение у Жени мелькнула мысль, что в этом доме жили какие-то другие люди, которым и принадлежали все эти вещи. Но Евгения тотчас прогнала ее прочь. Это было невозможно: ведь дом построил ее дедушка. Достав какую-то книгу про живопись, Женя аккуратно закрыла тумбочку и стала листать. Картины мелькали одна за другой, пока,,, Стоп! Женя прищурилась. На одной из них был запечатлён какой-то парад. Жене показалось это интересно. — Григорий Чернецов. «Парад и молебствие по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октября 1831 года на Царицыном лугу в Петербурге. 1837 год», — прочитала она. Стоп. Но ведь эта картина запечатлена на их большом семейном блюде. Том самом, что стоит в серванте. А ещё… Женя вспомнила, что видела его в далёком детстве в музее изобразительных искусств провинциального города, где они с отцом его смотрели. Отец говорил, что их блюдо — пустой ширпотреб. И все-таки, оно было точно такое, как и то блюдо в музее. Женя тихонько подошла к серванту, заставленному фужерами и каким-то кофейным сервизом, и открыла нижнюю створку. Так и есть. Блюдо было заставлено посудой, но оно стояло на своём месте с этой самой картиной. Женя тихонько сняла фарфоровый чайник и посмотрела на него. Сомнений не было. Парад на Царицыном лугу 6 октября 1831 года.