Он живой

      Весь перелёт прошёл как в тумане. Женя смотрел в иллюминатор и не представлял, не понимал, что ему делать. Он боялся за Лёшу. Волновался из-за того, что тот не брал трубку. Женя даже не ел и не пил ничего в самолёте, когда принесли еду и напитки: настолько он волновался, что даже в горло ничего не лезло. Он только думал о Лёше. И сердце музыканта сжималось от страха за любимого. Женя не брал с собой ничего, кроме ручной клади, в которой было всё самое необходимое, поэтому он не задерживался у багажной ленты в аэропорту. Выйдя из здания аэропорта, Женя поймал первое попавшееся такси и, назвав давно выученный адрес, уставился вперёд в одну точку, не замечая неоспоримых красот города на Неве.       Ему было холодно. Женя тёр руки, мелко дрожал и только просил про себя: «Пусть всё будет в порядке.» Он чувствовал подступающую панику и постарался успокоиться, но ничего не вышло. Машина подъехала к одному из не высоких домов, зашелестев колёсами об асфальт и лужи. Женя достал из кармана деньги, и, погрузившись в мысли, не сразу понял, сколько с него требует таксист. Расчитавшись, он вышел из такси, посмотрел на заученный текст бумажки, на которой написал адрес и позвонил в домофон. Ему сразу открыли, и Женя молнией поднялся наверх. Дверь открыла красивая и уже не молодая женщина и Женя сразу понял, в кого внешностью пошёл Лёша. Под её глазами залегли тени, да и сама она как-то… странно.        — Здравствуйте, — Женя пытается улыбнуться, но ничего не выходит: выражение лица, да и внешний вид женщины будто кричал о том, что что-то не то, совсем не то.        — Здравствуй, Жень. — она пропускает Мильковского в квартиру и закрывает за ним дверь.        Тот, осмотревшись, разувается и проходит за ней в гостиную.        Светло-коричневые стены, небольшой телевизор на тумбочке. Шкаф с книгами и фотографиями.        — Можно посмотреть? — спрашивает Женька у мамы Лёши, и, дождавшись кивка, он подходит к стене и рассматривает фотографии.        Вот фотография, где Лёша сидит на сцене на стуле, а в его руках — аккордеон. Наверное, тогда он выступал в каком-нибудь конкурсе или на концерте, посвящённому какому-то празднику… Вот Лёша стоит с сахарной ватой на фоне колеса обозрения, вот он ловит с отцом рыбу, вот он обнимается с родителями и на его голове — праздничный колпак. День рождения? Скорее всего.        Женя улыбнулся, рассматривая фотографии, а затем обернулся к маме барабанщика.        — Так где Лёша? — спрашивает Женя, и женщина печально смотрит на него.        — Он… просил передать тебе это, в одном случае. — она берёт письмо с тумбочки и протягивает его Жене. — Думаю, никто не скажет тебе, что с Лёшей, лучше, чем он. Так что передаю тебе его сейчас.        Женя взял в руки белый конверт и задумчиво повертел его в руках. Закрытый, с подписью «А.Б» на стыке треугольного клапана и основной части конверта. Не вскрывалось… Наверное, Лёша в общих чертах рассказал о том, что написал здесь. Дрожащими от дурного предчувствия руками, Женя вскрыл конверт и ему показалось, что его запечатывали, чтобы точно никто не смог продержать содержимое, но на самом Женя просто сильно волновался. Он развернул бумагу и ему показалось, что он не видит текст, буквы плыли перед его глазами, а в горле появился неприятный комок.        Знаешь, Жень, я никогда не умел нормально начинать письма. Я очень рад, что встретился с тобой, что играю в группе, что увидел города нашей страны, путешествуя в туре вместе с тобой. Я никогда не говорил тебе этого, потому что был слаб. Боялся увидеть в твоём взгляде жалость. То что случилось со мной — это жизнь. Знаешь, так случается, не редко. Со многими. Люди живут, радуются, встречаются, умирают и всё это кажется мимолётным мгновением перед смертью. Жизнь так коротка, что жалости в её конце не место. И в конце своей жизни, я не хотел, чтобы место жалости было в моей жизни.        Да, в конце… У меня обнаружился рак лёгкого и я был в ужасе, когда узнал об этом. Если ты читаешь это, то, значит, я уже мёртв и мне уже все равно, что творится со всеми моими любимыми людьми. Может быть и так, что мама передала тебе письмо, чтобы ты знал, что со мной.       Никогда даже не думал, что для меня песни о раке станут тем, что я не смогу слушать. Просто представь: я пишу это письмо под один из альбомов MCR, и даже пролистнул ту-самую-песню-под-которую-когда-то-ревел. Ужас!        Прости за молчание, я видел, что ты замечал что-то странное. Кашель, долгое засиживание в ванной (я ревел как малолетняя девчонка, к слову). Я хотел расстаться с тобой, оборвать все связи, заставить меня ненавидеть, к примеру, вовремя поцеловав какую-нибудь фанатку, сделав вид, что она моя «девушка». Но это было бы не честно. Да и не смог бы я так поступить…        Я люблю тебя, Жень, и поэтому я не смог сделать тебе больно этим. Но я с горечью осознаю, что делаю больно тебе именно сейчас. Знаешь, мне кажется, что боль — вечный спутник любви. Люди делают друг другу больно, но любовь от этого не угасает. Приходит только горечь и печаль от осознания всей ситуации.        Я понимаю, что я затянул это письмо, но мне тяжело осознавать, что это, возможно, последний раз, когда я пишу тебе. Я хочу напоследок подарить несколько своих футболок с символикой музыкальных групп и чёрную кожанку, которую ты так любишь у меня заимствовать. Она тебе очень идёт. Я попросил маму отдать тебе пару моих фотографий, на случай, если тебе меня не будет хватать. Навещай мою могилу, когда тебе будет тяжело. Я обязательно тебя выслушаю. И живи. Ради меня. Прошу.        Люблю до последнего вздоха, до конца вечности.        Навеки твой Лёша        Женя почувствовал что-то влажное на щеках и утёр слёзы, льющиеся рекой из глаз. Горло сдавило. Он почти не мог дышать и только смотрел на письмо в его руках. Как ему было больно, как он боялся, что никогда не увидит Лёшу и что с ним уже никогда не увидится. Перед глазами проносились мгновения, когда они были наедине. Как они неловко шутили, переходя через крайности…        — А-а-лина тринадцать лет, пошлая.        — Мариша, двенадцать лет, отношения на одну ночь не предлага-а-а-ть.       Женя вспомнил, как светились в тот момент глаза Лёши. Вспомнил своё сбившееся дыхание и свои чувства в тот момент. Он вспомнил, как чуть не поцеловал Лёшку, если бы поддался минутному порыву. Он вспомнил как тащил его на себе, пьяного, еле разговаривающенго. Как впервые поцеловал его, как… И с болью он вспоминал все светлые моменты, связывающие их.        — Что… он… жив? — спрашивает Женя, сквозь всхлипы.        А про себя Женя слышит таким родным Лёшиным голосом: «Боже, Женя, держи себя в руках». Женя смотрит на маму Лёши и ждёт ответа.       Она прислонила ладони к лицу и помотала головой:        — Он… Он умирает. Мой муж сейчас с ним.       Женя сел на пол, запустил в волосы палицы и заскулил, не стесняясь матери Лёши. Он плакал, захлебываясь. Оперся на диван, и, прикрыв рот рукой, издал сдавленный, жалобный крик боли и отчаяния. Он задышал часто-часто и совсем ничего не видел от боли. Ему хотелось только свернуться клубочком и спрятаться от мира. «Он умирает…» Женя попытался остановить слезы, но ничего не выходило.        — Г-где он? — сквозь всхлипы спросил он. — Я-я м-могу его н-н-навестить?        — Он здесь. — теперь было понятно, почему у женщины было такое опушенное настроение. Ей было жутко больно, но слезы все были выплаканы. — Но прежде… Тебе принести валерьянки? Не думаю, что ты бы хотел, чтобы он видел тебя таким.        — Д-да. С-спасибо. — с трудом произносит Женя и встаёт с пола.       Он выпил противное успокоительное и сходил в ванную, умылся, немного успокоился и пошёл в комнату Лёши. Увидел мужчину, что-то читающего Лёше.        — О, Лёша, а вот и Женя! — мужчин улыбнулся и протянул музыканту руку. — Я вас оставлю.       Женя пожал руку отцу Лёши и сел на колени рядом с кроватью. Резкий запах медикаментов, плакаты на стенах. И бледный Лёша под одеялом. В его взгляде ещё теплилось сознание.        — Женя, черт возьми… — простонал Лёша. — Не мог ты попозже позвонить маме, а?        — Дурак! — выдыхает Женя и чувствует, как слезинки собираются катиться по щекам. — Черт, я…        Он сглатывает и накрывает холодную лёшину руку.        — Я слышал твой скулёж. — Лёша говорит прямо, печально. — Именно поэтому я был очень расстроен, что ты узнаешь все раньше времени.        — Блять, Лёша, — Женя готов был рыдать даже под действием успокоительных. — Я не хочу ругаться. — Он сглатывает ставшую вязкой слюну и шепчет — Я люблю тебя. Слышишь? И я хочу быть рядом с тобой.        Женя молчит несколько мгновений.        — Я люблю тебя.        — До самого моего последнего вздоха? — спрашивает Лёша.        — До самого моего последнего вздоха. До конца мира.       Лёша смотрит в Женины глаза, и что-то понимает. То, что Женя собирался сделать, он не знал, он чувствовал это.        — Пожалуйста, поклянись, что продолжит жить ради меня после моей смерти.        — Л-леш…        — Поклянись! Прошу! — слезы поступают, ведь Лёша понимал, что именно хочет сделать Женя. — Поклянись!       Лёша сжал руку Жени с удивительной силой. И Женя, выдохнув, произнёс слова, каменной грудной ложащиеся на его плечи, как бы он не хотел умереть вслед за Лёшей:        — Я клянусь, что буду жить ради тебя после своей смерти.        — Хорошо. — Он печально улыбается. — А теперь… Почитай мне ту книгу, лежащую на столе.       Женя взял, повертел её в руках и продолжил читать, изредка переговариваясь с Лёшей. Он держал его за холодную руку читал, читал, читал… Он прерывался, слушал комментарии Лёши, отвечал на них.        — Прям как ты, Лёш! — Засмеялся Женя сквозь слезы и посмотрел на Лёшу.       Глаза его застекленели, руки казались ледяными. На губах играла улыбка. Сердце же не билось. И Женя почувствовал боль, кинулся к Лёшиной груди послушать сердце. Но было тихо и слезы полились рекой. Он захлебывался в собственной боли и отчаянии.        — Лёша, Лёшка, пожалуйста. Любимый, пожалуйста. Лёшка…       Он шептал, чувствуя непереносимую боль в горле. Он чувствовал холод Лешиного тело и только думал, что лучше бы умер он. Он позвал родителей Лёши, закрыл глаза и уткнулся в одеяло, укрывающее лешину грудь. Он хотел умереть.        — Я люблю тебя.       Но ответом было молчание. _____ Прим. Автора 2.0 Сама плакала, когда писала. ВПЕРВЫЕ БЛЯТЬ В ЖИЗНИ. И да, такая изначально была задуман концовка. Но я что-то передумала, точнее из-за кого-то. *смотрит в сторону того самого человека, что написал в личку группы и понадеялся на то, что с лехой все в порядке бл…