Антитеза

      Устанавливать в таких местах камеры, скорее всего, незаконно. Точнее, абсолютно точно незаконно. Неприкосновенность частной жизни и прочие дела. Да и клиенты вряд ли будут в восторге, узнай они об этом, но Энджел идет на этот риск. Видимо, считает его оправданным. Так и девочкам спокойней и ей, да и компромат на нужных людей лишним не бывает никогда.       Камеры пишут звук, но плохо, вряд ли удастся разобрать хоть что-то из сказанного, да и звучащая музыка делает это практически невозможным.       — Надень-ка, котик, — Энджел протягивает ему наушники. С каждым разом она удивляет Юнги все больше. Возможно, что есть определенные силы, заинтересованные в получении информации из такого источника. Вряд ли это делается только с инициативы хозяйки. Хочется надеяться, что Энджел крышуют не копы, иначе ей нельзя доверять. Она уже провернула всю эту историю у них за спиной, и кто знает, какие цели она преследует.       Тем временем Чимин занимает свое место на небольшой сцене прямо перед кожаным креслом, в котором сейчас сидит красавчик. По его лицу невозможно понять, чего он хочет. Да, этот Джин выглядит заинтересованным, но не более. Во взгляде даже нет похоти, и это странно. Зачем ему Чимин? Ведь не просто же на танцы он сюда смотреть пришел. Это не то место, ежу понятно.       — Есть пожелания? — довольно томно спрашивает Чимин, опершись плечом о пилон. Юнги совершенно не нравится эта его манера поведения. Ни к чему хорошему она, по его мнению, не приведет.       — Удиви меня, маленькая фея. Сотвори что-нибудь прекрасное, — чуть насмешливо произносит красавчик, взмахивая изящной кистью. Юнги кривится, ему совершенно не нравится этот тип.       Чимин слегка улыбается ему и обеими руками хватается за шест, с удивительной грацией скользя вверх. Юнги затаил дыхание, жадно ловя грациозные движения. Нет, это не стриптиз, это искусство. Даже учитывая тот факт, что он ни разу не фанат танцев. Пак действительно чертовски хорош, без всяких шуток. Он ужасно соблазнительный, но не пошлый, эротичный, но ни капли не вульгарный. Абсолютно нереальный.       У Юнги не хватает слов, чтобы описать его. Каждое движение рук, поворот головы, взгляд из-под ресниц — точно в цель. Мин уверен, что Сокджин, который сейчас имеет возможность наблюдать это воочию, испытывает те же чувства, что и он, только ему повезло куда больше. Даже себе Юнги отказывается признаться в том, что сейчас с большим удовольствием оказался бы на его месте.       Танец гипнотизирует, и Юнги на какой-то момент даже забывает, где он и в какую передрягу они умудрились вляпаться. Пак Чимин — настоящая ведьма, и в другое время его обязательно сожгли бы на костре просто за то, что он такой.       — Как тебя зовут? — спрашивает Сокджин, наклоняясь вперед, чтобы лучше разглядеть Пака. Тот подходит прямо к краю сцены и садится на корточки так, что их лица оказываются на одном уровне.       — Пак Чимин.       Юнги злится. Почему нельзя было выдумать какой-то псевдоним, как делают все в таких барах? Они ведь в опале, их ищут и чуть что, то оба рискуют провести свои последние дни в состоянии овощей. Непростительная беспечность! Сейчас преступность настолько плотно переплетена с полицией, что такая откровенность может стать роковой.       — Настоящее имя? Ты рисковый, — Джин придвигается максимально близко, и теперь между ними почти нет расстояния.       Если он вдруг попытается распускать свои поганые руки, то Юнги за себя не ручается, и плевать на конспирацию! Чимин уже и так все похерил!       Они смотрят друг другу прямо в глаза, почти не моргая. Дуэль, в которой никто не хочет проиграть. Один из азарта, а другой — потому что просто не имеет права.       Не отводя взгляда, Пак пожимает плечами и произносит спокойным и ровным голосом:       — Мне просто нечего терять.       — Всегда есть что, — вопреки опасениям Юнги, Джин откидывается в кресле, покачивая ногой. Он абсолютно непонятен Мину, и от этого опасен вдвойне.       Тело Юнги неприятно покалывает от напряжения. Он не замечает, как сгрызает ноготь на большом пальце почти до крови. Сейчас все мысли его сосредоточены на том, что происходит за стеной.       — Готов спорить.       — Вот как! И на что?       — На желание.       — А ты умеешь заинтересовать, это у тебя не отнять. Ты ведь не такой, как другие здесь. Это сразу видно. Ну, так отчего же тебе нечего терять?       В груди у Юнги все перехватывает. Нет, Пак не может сказать этому человеку правду! Иначе все пропало! Он не поможет им, а просто обманет. Сдаст властям с максимальной выгодой для себя. Неужели Чимина подкупила его приятная наружность?! Ведь он далеко не дурак, чтобы так подставляться! По крайней мере, Юнги очень на это надеется. Иначе им пиздец.       — Я сбежал из лаборатории и вскоре умру, если не доберусь до одного профессора. Меня ищут, и вчера я едва смог уйти от преследования. Если меня найдут, то сделают подопытным. Меня и… моего соулмейта.       Юнги не может передать всю ту гамму чувств, что сейчас испытывает. Всех крепких слов, которые он знает, не хватит, чтобы это выразить. Вообще. Вот ни разу. Поэтому он просто закрывает лицо руками, сокрушенно выдыхая. Вот он и конец. Только зря заставили Хоби рисковать. Там, возможно, их бы убили как-нибудь погуманнее.       Джин смотрит на Чимина внимательно. Камера не может передать все в мельчайших деталях, но Юнги достаточно, чтобы понять, насколько опасен этот человек. Зная сейчас их историю, он может сделать что угодно. Ведь искать Чимина не будут. Слишком опасно. Красота обманчива. Сокджин — лучшее тому доказательство. В Триаду не берут за красивые глаза, они даже более консервативны, чем якудза. Перед Паком жестокий и хладнокровный убийца, способный, улыбаясь, свернуть тебе шею. Это игра, в которой Чимину не выиграть. Никогда.       Джин молчит еще какое-то время, и эти мгновения кажутся Юнги вечностью. Наверное, представляет в своей красивой голове изощренные способы убийства. О жестокости этой преступной организации слагают легенды. Они ничуть не менее изощренны в пытках, чем их итальянские коллеги из Коза ностра.       — Даже если это ложь, то ты и правда сумел меня удивить, Чимин. Такой истории я не слышал ни разу. Что ты хочешь?       — Мне нужны две ID-карты. К понедельнику.       — Таким вопросам спешка только вредит.       — У меня просто нет больше времени.       — Что ж, раз все так серьезно… Но сразу оговорюсь, что поспешность скажется на качестве. Мы не занимается фальшивыми документами, это не наш профиль, но я знаю человека, который может нарисовать любую корочку лучше, чем миграционный департамент.       — Что хочешь взамен?       — Ничего, представь себе! Ты пообещал удивить и ты удивил.       Джин улыбается, приподнимая брови. Удивительная особенность его заключается в том, что абсолютно обычные действия у него выходят как-то утонченно. Наверное, когда такой красивый человек приставляет к твоему виску пистолет, тебе страшно вдвойне. Юнги не хотел бы проверять свое предположение.       — Значит, ты веришь мне?       — Нет. Но разве дело в этом? У нас был уговор, я его выполняю. Вне зависимости от того, правду ли ты сказал мне или солгал, ты удивил меня. Сам по себе.       Юнги не покидает ощущение какого-то сюрреализма. Неужели у Пака действительно получилось?! Чимин, так отчаянно и безрассудно вошедший в клетку к дикому льву, умудрился не просто выжить, но и договориться с ним. Просто уму непостижимо.       Он никогда не любил рисковать. Лучше выбрать безопасный и проверенный путь. Теперь все перевернулось с ног на голову. Он только и делает, что рискует, причем не чем-нибудь, а жизнью. А вот у Чимина это выходит так легко, как будто бы он всегда так жил. Вдохновенные безрассудства, где пан или пропал, а третьего не дано. Теперь выходит, что это и его жизненное кредо. Кто бы мог такое представить!       — Тогда мы в расчете?       — Да, фея, все так. Позвонишь по этому телефону завтра. Скажешь, что от Джина. И еще. Если спасешься, найди меня. Выпьем где-нибудь. Люблю увлекательные истории. Расскажешь мне свою.       Чимин коротко кивает, а тот грациозно поднимается из кресла и идет к выходу. На пороге он останавливается ненадолго, еще раз окидывая взглядом Пака с головы до ног. Потом чему-то усмехается себе под нос и выходит из приватной комнаты, закрыв за собой дверь.       Энджел тут же выскакивает из их импровизированного убежища, и Юнги слышит, как она что-то говорит Джину звонким сладким голоском. Даже если она скажет, что была уверена, что все кончится так, он ни за что не поверит. Такое нельзя предсказать, это только в кино работает. Она подвергла их обоих чудовищной опасности. Возможно, по-другому было нельзя, но факт это не меняет.       Мин ужасно зол, что оказался втянут во все это, не имея возможности никак влиять на ситуацию. Да, им повезло. Опять. А могло бы и не повезти. Этот Джин мог бы изнасиловать Минни и скормить его тело стае диких псов, а он просто бы подох, вопрос был только в том, насколько скоро. Пиздеж о том, что все было под контролем, он жрать не станет! Нихрена не было! Юнги обязательно выскажет им обоим все, что думает, причем, не стесняясь в выражениях!       Пыл его остужается сам собой, когда он заходит в приват-комнату и видит сидящего на сцене Чимина. Тот плачет, обхватив свои чертовы острые коленки руками. Тело его бьет крупная дрожь, это видно невооруженным глазом. Юнги вдруг испытал резкий укол совести. Чимину было до ужаса страшно, но он собрал все силы в кулак и никак не выдал своих истинных чувств. Потому что зверю нельзя показывать слабость. Мин перепутал безрассудство с отчаяньем. Понял ли Сокджин или, как и он, попался на уловку? Теперь они уже не узнают, да это и не важно.       — Эй, Чиминни, классно ты с ним разобрался, — Юнги присаживается рядом и треплет Пака по плечу. Безумно хочется его обнять, но он не позволяет себе этого. Еще не хватало всяких вольностей.       — Я думал, что сердце разорвется. Прости, — Чимин кладет голову ему на плечо, а у Юнги в груди вдруг все начинает трепетать. Блядский Пак как-то странно на него действует, но поддаваться нельзя. Это какой-нибудь синдром, просто он не знает, какой точно, но у него точно есть название. Они вместе переживают стресс и проникаются друг к другу симпатией, которая в других обстоятельствах никогда бы не возникла.       — Зато теперь у нас будут документы. Особо светить ими не стоит, но для какого-то соревнования, думаю, сгодится, — он старается говорить как можно более равнодушно, и немного отодвигается в сторону, чтобы Пак сам убрал голову. Тот слегка улыбается ему и кивает.       Жестом Юнги показывает на выход, и они не спеша покидают помещение.