Антитеза

      Оказавшись на Чеджу, они чуть ли бегом спускаются с лайнера. Оба пребывали в радостном предвкушении. Наконец-то добрались! Осталось совсем чуть-чуть, и им помогут. Все будет хорошо.       Взяв в туристическом центре карту острова, они нашли нужную им улицу. До дома профа идти было примерно минут сорок, и Чимин предложил прогуляться пешком, заодно осмотрев окрестности. Юнги не возражал, он никогда не был на Чеджу. Все собирался, но всегда находились дела поважнее. Теперь время пришло.       Дорога занимает у них гораздо больше времени, чем оба предполагали. У Юнги вдруг началась неслабая одышка, а Минни еще с утра подташнивало. Дела их были неважнецкими.       Хорошо, что они уже здесь. Доктор их подлатает, и будут как новенькие. Он же обещал Чимину, что сводит его в ресторан. Ох, и удивится же Намджун, когда узнает, что он теперь не один! А Тэхен будет в полном восторге. Ему точно понравится Чимин. Да и разве может он хоть кому-то не понравиться?       Юнги улыбается Чимину, а тот вопросительно поднимает брови.       — Пришли, — произносит Мин, указывая на выкрашенный в зеленый дом.       Дверь им открывает маленький сгорбленный человек в видавшей виды серой рубахе. Выглядит он, мягко сказать, так себе. Он как-то мало похож на того мужчину из роликов.       — Ли Джунги? — с сомнением в голосе спрашивает Юнги.       — Да, а вы кт… — подслеповато щурясь, спрашивает тот охрипшим голосом.       — Это мы вам звонили! По поводу Антитезы! — сообщает Юнги, не давая тому договорить. Чимин за его спиной облегченно выдыхает. Видимо, он тоже не сразу узнал профессора.       — А где Наен? — с разочарованием спрашивает Ли, но Юнги пропускает это мимо ушей. Плевать ему на надежды старого извращенца.       — Ее нет, это были мы! Мы — Антитеза. Вы сказали, что сможете помочь! У нас почти не осталось времени.       — Но…как же…я думал, что журналисты… — бормочет себе под нос Джунги, избегая смотреть Юнги в глаза.       В душе закрадываются отвратительные подозрения.       — Что-то не так, профессор? — говорит он обманчиво спокойным голосом.       Тот мнется, а потом вдруг резко пытается закрыть дверь, но Юнги успевает схватить его за грудки.       — Ппппростите! Я думал, что со мной хочет вссстттретиться журналист. Я… ничем не могу вам помочь. Процесс необратим! — испуганно лопочет он, хлопая глазами.       То, чего Юнги так боялся, оказалось правдой. Это неизбежно. Они просто зря потратили свое время…       — В смысле?! Ты что, нас наебал?!       — Я просто хотел стать известным!       Юнги не выдерживает и трясёт лжепрофессора, вкладывая в это все силы, что у него еще остались.       — Мы потратили столько времени, чтобы добраться до тебя, сука! Мы умираем, понимаешь?! Это был наш последний шанс!!!       Его накрывает волной злости, и Юнги кажется, что он просто задушит этого подонка здесь и сейчас. Ему уже все равно нечего терять.       — Мне жаль! — почти воет Джунги, пытаясь высвободиться.       — Ах, тебе жаааааль! Я сейчас тебе эту жалость в жопу запихаю!!!       Чимин молчит. От этого почему-то больно вдвойне. Чувство, что это он подвел Минни, раздирает изнутри. Обещал спасти и не смог.       Вдруг он чувствует, как руки обнимают его со спины.       — Мы уходим, Юни.       — Уходим?! Я убью эту тварь и хоть немного успокоюсь. Мне все равно терять нечего!       — А я благодарен ему, — тихо произносит Чимин и Юнги чувствует улыбку на его губах.       — Чего?! Минни, ты бредишь? — поворачиваясь, спрашивает он. Взгляд у Пака удивительно ясный, а лицо — умиротворенное.       — Эти три недели я по-настоящему жил. Я испытал столько разных эмоций! Это было фантастическое приключение. Вряд ли когда-нибудь я решился бы на такое. Даже если это конец, разве это не роскошь?       — Минни…       — Оставь его, он не жил ни дня в своей жизни, а у нас были целых три недели. Даже если я умру завтра, то я не жалею, Юнги.       Чимин протягивает ему руку и улыбается, совсем как тогда, в больничной палате. Только на этот раз Юнги улыбается в ответ и сжимает его ладонь переплетая пальцы.       — Ты прав, ты чертовски прав.        В этот раз он хватается за эту тонкую, почти прозрачную ладонь как за спасательный круг. Потому что так и есть. Пак Чимин его спасение, его смысл, его воздух. До самого конца.       К черту этого шарлатана. К черту Им Джонхена. Весь мир к черту! Теперь-то уж точно. Если уж он смертник, то имеет право делать все, что душе угодно. А угодно ей не отпускать Пак Чимина ни на секунду. Да будет так!       Они проводят на Чеджу два дня. Снимают комнатку у какой-то старушки на все оставшиеся деньги и просто бродят по острову, держась за руки. Они почти не разговаривают, потому что слова уже не нужны. Юнги видит изменения в Чимине, их не заметит только слепой. Все было ложью, а он и рад был обманываться! Светильник, перед тем как погаснуть, ярко вспыхивает.       Теперь Юнги знает, что это и была та самая вспышка, и ничего более. Совсем скоро все кончится, для них обоих. В груди постоянно ноет, а кровавый кашель уже не вызывает ужаса, превратившись в рутину вроде хронического насморка, но Мин все равно считает, что ему повезло. Он совсем не уверен, смог бы переносить те страдания, что испытывает Чимин, так же стойко.       Как-то не сговариваясь, они оба захотели пойти на пляж. Не лучшая идея в это время года из-за частых штормов, зато на пляже почти всегда пустынно, а воздух наполнен густым морским запахом. Волнами выносит на берег обломки перламутровых ракушек и резных кораллов, и в еще тусклом, весеннем солнце, то и дело выглядывающем из-за туч, кажется, словно песок покрыт жемчугом.       Чимин берет его за руку и переплетает их пальцы. Юнги не знает, как тот еще способен идти после того страшного приступа, что случился с ним этой ночью. Таблетки больше не помогали. Глотая слезы, он, словно маленького ребенка, баюкал худенькое тельце, скрюченное в приступе страшной агонии. Лучше бы он так страдал. Наблюдать со стороны за муками Минни было невыносимо.       В маленькой убогой комнатке, на старом промятом диване, Юнги первый раз в своей жизни обратился к Богу. Он не знал, кому и как правильно молиться, поэтому просто просил. Просил продлить жизнь Пак Чимину хотя бы еще на один день, чтобы сказать ему все то, что не успел, потому что был слишком горд и глуп.       Теперь он словно прозрел. Пройдя весь этот путь рядом с этим человеком, Юнги наконец-то понял, чего в его жизни так не хватало. В ней не хватало Пак Чимина.       «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит».       Юнги не знал ни строчки из Священного Писания, он вообще ни во что не верил, в Бога в том числе, но, когда ты просишь что-то от чистого сердца, всей своей душой, сама Вселенная приходит тебе на помощь.       Постепенно приступ стих, отпуская Чимина из своих цепких, ломающих объятий. Оба они до рассвета забылись тяжелым сном. Юнги открыл глаза, чувствуя, как Чимин пытается встать, осторожно выбравшись из его объятий.       За окном едва забрезжили первые солнечные лучи, так что спали они от силы часа два. Хотя для них это не играет особой роли. Время утекает, как песок сквозь пальцы, и как бы отчаянно они ни сжимали свои ладони, удержать его не в их власти. Удивительно, но Юнги смирился с этим. Куда-то ушло то бешеное желание жить, что гнало их вперед последние недели. Теперь хотелось иного — просто быть рядом.       Чимин видя, что он тоже проснулся, ткнулся сухими губами в его щеку, и рукой показал в сторону окна. Со вчерашнего дня он так ничего и не сказал, но Юнги больше не нужны слова. Теперь все понятно и без них.        И вот они здесь. Сидят около старого сухого дерева, когда-то выброшенного на берег с очередным штормом. В небе надрывно кричат чайки, то и дело камнем ныряя в серую воду.       На душе удивительно спокойно, словно у них все-таки получилось избавиться от этого непонятного проклятия. Как знать, возможно, так и есть…       — Юнги, море… так шумит… говорит со мной…       Голова Чимина лежит у него на коленях, а сам он свернулся калачиком, подобрав под себя ноги. Юнги знает, что из-за опухоли он уже практически ничего не видит. Им осталось недолго…       — Да, Минни. Говорит, что все будет хорошо. Просто нужно немного отдохнуть, ты устал.       Это ложь, оба знают. Не будет хорошо, никак не будет. Они умрут, как и в десятке, а может, сотне других жизней. Чертов замкнутый круг!       — Юни… я счастлив… я совсем не боюсь… мы еще встретимся… найдем друг друга…       Чимин говорит еле слышно, даже слова даются ему с трудом. Юнги бесшумно плачет, поглаживая пальцами спутавшиеся мягкие волосы. Неужели так больно было каждый раз? Или это только сейчас так, потому что они отказались убить друг друга, выбрав иной путь?       Грудь разрывает приступ кашля, он прикрывает рот рукой, надеясь хоть как-то заглушить утробный булькающий звук. Ладонь окрашивается алым. Хорошо, что Минни не видит, иначе расстроился бы.       Юнги крепче прижимает его к себе, наспех вытирая кровь о джинсы. Он знает, что Чимину больно, что голову буквально разрывает на части. Опухоль слишком сильно давит на мозг, и тот буквально сходит с ума, отключая Минни одну жизненно важную функцию за другой.       Сколько времени они уже сидят так? Юнги не знает, теперь время для него течет не так, как обычно. Их общие часы отсчитывают последние минуты, замедляясь с каждой секундой.       Он не уверен, способен ли Чимин еще слышать его и поймет ли слова, которые он скажет, но Юнги просто необходимо произнести их вслух.       — Чтобы ни случилось, я был счастлив эти три недели. Больше, чем за всю жизнь. Чем за все жизни. Я, наверное, люблю тебя…нет, черт, точно…я точно люблю тебя.        Он снова чувствует выстрел в грудь, в точности такой же, как тогда, при их первой встрече. Дыхание перехватывает, но уже не больно. Ну, вот и все. Время вышло.       В глазах темнеет, тело становится невесомым, и он привычно проваливается в зыбкое ничто.       «Я буду искать тебя в каждой из тысячи жизней, чтобы точно знать, что ты слышал эти три слова».       

***

       Юнги открывает глаза и тут же зажмуривается от яркого слепящего солнца. В лицо дует теплый летний ветер, что немного странно, ведь на дворе только самое начало марта. Интересно, где он? Неужели это так называемый «тот свет?». Концепция Рая и Ада никогда не была ему близка, но вот сама по себе концепция пристанища душ, перешедших за завесу, не вызывала отторжения.       Вдруг он слышит звонкий серебристый смех, и такой родной голос произносит его имя:       — Юни…       Он зажмуривается еще крепче, боясь открыть глаза и понять, что это всего лишь слуховая галлюцинация, игра его воспаленного, отчаявшегося воображения. Но голос не исчезает, он все зовет и зовет его по имени, становясь все громче. Юнги зажимает уши руками, пряча голову. Нет, нет, нет. Пусть все это просто кончится, и он отправится искать Минни в следующую жизнь, наплевать насколько короткую. Теперь он знает главное.       — Юнги! — раздается над самым ухом, и на его лицо падают соленые капли.       — Минни?! — голос почему-то перестает слушаться, и слова застревают в горле. С закрытыми глазами он поднимает руки вверх и тут же сгребает в объятия ставшую такой родной тонкую фигурку. Только после этого он открывает глаза и не может сдержать слез. Это правда Чимин. Его Чимин.       — Как?! — спрашивает он севшим голосом.       Ведь это просто не может быть правдой. Минни ушел, чтобы начать их новый круг в бесконечной череде перерождений. Они прокляты и им не суждено быть вместе, даже если это единственное, чего желают их истерзанные души.       — Мы справились, Юни. Нашли ответ и спаслись.       — Я не… — и тут к нему приходит осознание. Неужели все было так просто, а то, что они искали, всегда лежало на поверхности? Ни ритуалы, ни сыворотки были им не нужны.       — Я тоже Юнги, я тоже точно люблю тебя.       Любовь, самое простое и самое сложное, что есть в мире. Универсальный ответ на все вопросы. Только она обладает силой, способной разрушить даже самое древнее проклятие. Для того чтобы понять эту очевидную истину, им понадобилось десятки раз убить друг друга и всего один — принять.       — Теперь мы будем вместе.       — Всегда.       Это не вопрос и не ответ. Они просто знают. Не важно, где и в каком теле. Их души больше не расстанутся. Антитеза стала тем, чем и была задумана — единством двух противоположностей. Яркая, контрастная история двух человеческих сущностей наконец-то подошла к своей кульминации. Остался только эпилог, в котором обязательно будет хэппи-энд.       Суждено ли им вернуться на Землю еще раз или цепь их воплощений завершена, Юнги не знает. В сущности, ему на это наплевать. Что он знает точно, так это то, что он безумно хочет целоваться. О чем тут же и сообщает Чимину, опрокидывая его на себя, накрывая губы своими. Тот смеется, отвечая на поцелуй, и Юнги чувствует в животе тех самых гребаных бабочек, упоминание которых всегда вызывало у него рвотные позывы.       Юнги все еще не верит в соулмейтов, и вся подобная романтическая херня не для него. Но он встретил Чимина и теперь просто верит в него. Ну и в любовь. Немного.       Не так сильно, как в Минни, но все-таки. Это главное…

Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень. Не столь различны меж собой. …И скоро стали неразлучны…