Lego House

Через три недели Ев впервые поехал в гости к Йену и, как понял Микки, он там бы и остался жить, если б только мог. У его сына глаза были размером с мячики для гольфа. Он был словно ребёнком, попавшим в магазин со сладостями. В буквальном смысле слова, потому что этот мудак накупил ему конфет. Да и сам Йен был не лучше шестилетнего малыша. Они бегали по дому и играли во все игры, какие бы Ев не предложил. Они плавали в бассейне до тех пор, пока их губы не посинели, а потом Йен учил Ева играть в боулинг. А ещё он разрешил ему посмотреть Спанчбоба в его домашнем кинотеатре. Микки даже не представлял, что подобное может находиться у кого-то дома. Галлагер смущённо улыбнулся, словно ему было неловко от всей этой роскоши, и утверждал, что это вообще не он выбирал себе дом, а Лип. И вообще тут большую долю сыграло то, что дом находился поблизости от их офиса. Микки стало любопытно, какой же дом выбрал бы себе Йен, если бы ему предоставили право выбора. Этой ночью Ев спал, как убитый, отключившись в гостевой комнате. А Йен же решил взять быка за рога и доставал теперь Микки своими мольбами и просьбами. Он целый месяц держал оборону и не поддавался чарам этого нахала, но Йен привык быть упёртым и настырным, что и нравилось Микки, и раздражало его одновременно. – Останься, – прошептал он, касаясь шеи Микки губами. – Не могу, мне завтра на работу. А Еву нужно идти в школу. – Я могу одолжить тебе всё, что нужно. Мой младший брат оставил тут кое-какие свои вещи. Уверен, что Еву они подойдут. Он уже спит, Мик. Ты же не хочешь вести его домой ночью через весь город? Просто останьтесь. Одно дело, когда он сам оставался здесь, и совершенно другое, когда речь шла о Евгении. То, что Ев так привязался к Йену, беспокоило его больше, чем то, что происходило между ними. Микки с ужасом представлял себе, как сильно его сын полюбит этого мужчину и как он будет опустошён, если… Об этом «если» Микки не хотел думать. Чем больше времени проходило, тем реже он об этом размышлял. И всё же ничто не могло унять его чрезмерную нервозность. – Не получится, – ответил он, удерживая лицо Йена в своих ладонях. Тот раздражённо вздохнул. – Почему нет? – Я пока ещё не готов, – признал Микки. – Мне нужно отвезти Ева домой. Слушай, мне жаль, правда. На этом слове сердце Йена, возможно, всего на мгновение, но замерло. «Домой». Ему больше всего на свете хотелось бы, чтобы Микки и Еву было комфортно находиться с ним рядом, и уж совершенно точно ему бы хотелось, чтобы свой дом они обрели там, где находился бы и сам Йен. Но одновременно с этим он опасался того, что слишком настойчиво заставляет Микки выходить далеко за рамки зоны его комфорта. Он был на двести процентов уверен в том, что этот парень был одним из самых хрупких существ, когда-либо встречавшихся ему в жизни, и это несмотря на всю его внешнюю браваду. Так что Йен просто решил пока не наседать. Он помог донести Ева до машины, закинул его рюкзак на заднее сиденье и, наконец, ухватил Микки, притягивая его ближе к себе. С тех самых выходных им больше не выпадало возможности остаться наедине, и у обоих уже, если честно, свербело в одном месте от нестерпимого желания близости. Именно поэтому Йен так настаивал на сегодняшней ночёвке в его квартире. Но пока пришлось ограничиться страстным прощальным поцелуем. – Когда ты снова останешься у меня на ночь? Как же я хочу тебя, – прошептал он Микки в губы. – Не будем загадывать, хорошо? И я, скорее всего, тоже тебя хочу. – Скорее всего? – усмехнулся Йен, покусывая мочку уха парня. – Блядь. Ладно, ладно. Я позвоню тебе завтра, идёт? – Идёт. Спокойной ночи, Мик. Ехать домой Микки пришлось с наполовину вставшим членом. Ему бы меньше всего хотелось, чтобы Ев начал привыкать бывать у Йена в гостях. Его квартира и так была для пацана чем-то вроде Диснейленда, и Микки казалось, будто они излишне навязываются и докучают Йену, несмотря на то, что тому, по одним ему ведомым причинам, всё это было только в радость. Микки делал шаг назад, а Йен в ответ делал шаг вперёд, и всё это ни разу не добавляло стабильности его теперешней жизни. Когда Галлагер пригласил его на обед, Микки не раздумывал над ответом ни секунды. Он скучал по Йену, когда того не было рядом. Он сидел на работе, по уши в делах и в отчётах, и вдруг ловил себя на мысли, что мечтает о широкой улыбке на одном дурацком бледном лице. А ещё эти его зелёные глаза с вкраплениями синего и орехового цветов. Господи, как же это раздражало. Он превращал Микки в какого-то влюблённого полудурка, который среди бела дня пускает слюни на цвет глаз и улыбку своего парня. Но на обед пойти он согласился. Потому что ну это же Галлагер и вообще кто-то сомневался в обратном? Они договорились встретиться с Йеном в его офисе, том самом, где несколько недель назад, ещё мало знакомые друг с другом, они сидели рядом, и один работал над своим проектом, а второй делал вид, что оказывает ему моральную поддержку. Йен сидел у себя в кабинете. Сегодня на нём, как впрочем и всегда, была застёгнутая на все пуговицы и довольно плотно обегающая его тело рубашка и галстук. И у Микки, как впрочем и всегда, от одного взгляда на этого парня перехватило дыхание и сердце радостно трепыхнулось в груди. – Я почти закончил. Сейчас, отправлю одно письмо, и можем двигать. Микки усмехнулся. – Не спеши, большой босс. Простые смертные могут и подождать. Йен мгновенно показал ему средний палец, не отрываясь от компьютера. И именно этот момент выбрал Лип, чтобы вломиться к нему в кабинет, будто бы в самом деле рассчитывая застать брата за чем-то провокационно-обличающим. – Эй, файл Розенберга у тебя? – Нет, он на твоей флешке, забыл? – ответил Йен, закрывая ноутбук. – Ах, да, точно. Спасибо. Он оторвался от бумаг, которые просматривал, и заметил стоящего неподалёку Микки. В отличие от самого Йена, одет Лип был более чем свободно. На нём были подранные тут и там джинсы и обычная футболка, с напечатанными на ней фразами, содержащими слова «хуй» и «нахуй» в различных вариациях. Но, несмотря на это, он умудрился бросить на Микки такой взгляд, будто именно тот был зачуханным беспризорником, случайно попавшим в этот кабинет. Микки же, не имея привычки сдерживаться в подобных ситуациях, тут же напрягся и хрустнул костяшками. – Прости, не знал, что прервал вас. Обычно у тебя в офисе не так многолюдно. Вы наш новый сотрудник? – спросил Лип. Йен сорвался с места и поспешил встать между братом и своим парнем. – Микки, это Лип, мой брат. Лип, это Микки. Лип протянул ему ладонь для рукопожатия, на которую Микки даже не взглянул. – Вот и славно, а мы уже опаздываем на обед. Буду к часу, – нервно улыбнулся Йен, подталкивая Микки в сторону выхода. Они спускались в лифте в полной тишине. И если Микки не сводил глаз с парня, то Йен пытался смотреть куда угодно, но только не на него. Микки специально выбрался сегодня с работы пораньше, чтобы Йен сам отвёз их куда-нибудь на обед и, кажется, это было не самой его хорошей затеей. – Так что, ты не рассказал своему брату обо мне, да? Ты стесняешься? Боишься, что сауссайдский мусор вроде меня подмочит твою репутацию? Йен вздрогнул от таких жестоких слов, сильнее обхватывая руль пальцами. – Н-нет, конечно же нет. С Липом не всё так просто, я же тебе говорил, – пробормотал он. – Я так и понял. Я понимаю гораздо больше, чем ты можешь подумать. Ты вообще планировал представить меня своей семье? Или я всего лишь твой маленький грязный секретик, который можно спрятать в спальне своей собственной квартиры? Микки сам удивился тому, насколько его вывела из себя эта ситуация. Йен успел стать частью его жизни и довольно значительной. Он занимал все его мысли, которые не касались Ева или вопросов выживания. Микки пустил его в свою жизнь, познакомил с сыном, и это притом, что одна мысль о сближении с кем-то новым приводила его в неописуемый ужас. И вот он сидит перед ним с распахнутой душой и сердцем, не скрывающий своих намерений и желаний, когда Йен, кажется, не собирается открываться в ответ. Тут Йен съехал с проезжей части и посмотрел на него со всей серьёзностью в грозового цвета глазах. Впервые за всё время их знакомства Микки увидел, что Йен уже на самом деле не вечно улыбающийся подросток. Вся тяжесть прожитых лет, казалось, разом опустилась парню на плечи. – Ты не мой секрет. Я бы с тобой никогда так не поступил. Меня самого когда-то прятали ото всех, обещая взамен целый мир, а в итоге оставляя ни с чем, и это пиздец какая залупа. Ты мне не безразличен, и богом клянусь, всё, что сейчас происходит – прямая противоположность тому, что ты там себе напридумывал. Я меньше всего хочу, чтобы тебе казалось, будто это не так, понятно? Микки удивился этой внезапной вспышке откровенности, тому, что Йен набрался смелости наконец-то обсудить то, о чём они ещё не говорили. Он кивнул в ответ, позволяя спокойной тишине заполнить пространство между ними. Тем не менее, Йен продолжил вести молчаливую борьбу с самим собой. Когда Микки назвал себя его грязным секретом, это затронуло в Йене ту часть его сауссайдской натуры, которую он всеми силами пытался похоронить. Он будто снова взвалил себе на плечи тяжкий груз. И это выводило его из себя. Он любил Микки именно за то, что тот напоминал ему самого себя, то, кто он и откуда. И он ненавидел себя за то, что причинял Микки боль тем, что пытался быть кем-то другим. Он ненавидел себя за то, что всё ещё боялся увидеть разочарование на лице старшего брата. Боялся, что тот будет смотреть на него, не как на равного себе, а как на своего непутёвого младшего брата. Они присели за столик и в полном молчании принялись изучать свои меню. Микки не понимал, что он сейчас испытывает – злость или чувство вины, а Йен пытался придумать способ выпросить у своего парня прощение. Наконец, он решительно потянулся и взял Микки за руку, но что тот поднял на него вопросительно-смущённый взгляд. – Не злись, хорошо? Лип не знает о тебе только потому, что у меня с парнями до этого всё как-то не слава богу было. Он просто волнуется за меня. Как и моя сестра. И именно поэтому она так сильно хочет с тобой поскорее уже познакомиться. И если бы я стеснялся тебя, я бы и вовсе не приглашал тебя к себе, понимаешь? Ты… ты очень важен для меня, Микки. И лучше бы тебе в это поверить. Микки кивнул, опустив взгляд на их переплетённые пальцы. – А чего же ты тогда так спешил выставить меня за дверь? Йен вздохнул. – Я хотел, чтобы вы познакомились на семейном обеде. Там, где ему пришлось бы вести себя вежливо. Теперь уже настала очередь Микки вздыхать. – Ладно, просто ты… пусти меня хоть немного больше в свою жизнь. Потому как в моей ты уже укоренился знатно. Процентов так на пятьдесят. – Я стараюсь. Ну, я же пытался пригласить тебя остаться со мной в квартире, но ты пока не готов. А чего хочешь ты? Просто скажи мне, и я это сделаю. Он так отчаянно хотел, чтобы у них с Микки всё сложилось. Этот парень безумно ему нравился. Он себе уже и дня без него в своей жизни не представлял. – Не знаю, чувак. Это не совсем моя область знаний. – А что, если… Скоро же День благодарения, так? Проведи его с нами. Ты и Ев. Если, конечно, у тебя нет других планов. Я э-э… я помогаю своим племяшкам ходить за сладостями. Богатеи в этот день готовы расщедриться. Пойдёшь со мной. По-моему, для начала сойдёт, да? – Н-наверное. Да. Йен кивнул. – А на этих выходных приходи ко мне. Смотреть на тебя – одно удовольствие, честно, но хотелось бы ещё и потрогать. Микки издал изумлённый и вместе с тем смущённый смешок. Ох, этот Галлагер… – Посмотрим. А теперь можно мы уже, наконец, пообедаем, дурик? – Можно.

***

Позже тем же днём Йен заявился к нему домой с пакетом попкорна в одной руке и диском с мультиком «Ральф» в другой, от чего Ев пришёл в неописуемый восторг, впрочем, как и каждый раз, когда дело касалось Йена. Микки сидел на диване, прислонившись к плечу своего парня, а его сын сидел у него на коленях. Это было так странно. Это было лучше всего, что Микки когда-либо мог себе вообразить. Видел бы сейчас их его папаша. – Пап, можно я покажу Йену свой рисунок? Микки улыбнулся. – Конечно можно. Ев подбежал к своему рюкзаку и едва ли не с головой нырнул в него, а потом радостно взобрался к Йену на колени. Микки пришлось даже прикусить собственную губу, чтобы от удивления не ляпнуть чего лишнего. Впервые Ев был так близок с кем-то, кроме самого Микки. Его сын был весёлым и дружелюбным ребёнком, но он не слишком-то доверял людям. Он знал своего отца, знал Сару, своих одноклассников, а для посторонних в его жизни было маловато места. Первый день его пребывания в детском саду начался со слёз и истерики, когда Ев понял, что Микки с ним не останется, а ему придётся провести целый день в окружении незнакомых людей. У ребёнка не было проблем с общением, он был милым и дружелюбным с окружающими, но в душе он оставался Милковичем. А это означало, что на физический контакт он шёл с большой неохотой. И вот он сидел у Йена на коленях, показывая ему свой рисунок со школьного урока, и лицо его не выражало ни страха, ни опасения, и Микки оставалось лишь смотреть на всё это в немом удивлении. – Ух-ты, классный динозавр. А ты знаешь, как он называется? – поинтересовался Йен у ребёнка. Ев с гордостью кивнул. – Тираннозавр Рекс. Одно из самых больших плотоядных животных всех времён! Я узнал об этом из книжки в библиотеке. Микки оставалось только поражаться тому, как его сыну не удавалось выговорить слово «упёртый», но «Тираннозавр Рекс» дался ему с первой же попытки. – Молодец, Евви. Мне раньше нравилось ходить в один музей. Мы часто бывали там с моим младшим братом Лиамом. Вход там свободный, так что, если твой папа не будет против, мы и с тобой сходим туда как-нибудь. Ев устремил взгляд сияющих глаз на отца, и состроил самую умилительную рожицу, широко улыбнувшись. – Обсудим это чуть позже. А теперь иди чистить зубы или что вы там, малявки, делаете перед тем, как идти спать. Ев потянулся к Йену и крепко обнял его, а затем и Микки, и побежал к себе, переодеваться и готовиться ко сну. Йен хотел было приобнять Микки, но напоролся на его взгляд, тут же почувствовав себя так, словно успел сделать что-то не то. Он же всё делал правильно? Так ведь? Ев был одним из самых милых малышей, с которыми ему доводилось знакомиться. И этот малыш нравился ему ничуть не меньше чем его отец. Правда, совсем в другом смысле. Ну, вы поняли. Йен улыбался ему и задавал вопросы о школе не для того, чтобы впечатлить этим Микки. Ему и в самом деле было интересно узнать, как у Ева дела. Ему нравилось, когда мальчик улыбался ему в ответ. Он делал всё это без каких-либо задних мыслей. – Ты ему нравишься, – вздохнул Микки. Йен вопросительно выгнул бровь. – Почему из твоих уст это прозвучало, как нечто плохое? Мне он тоже нравится. – Ты не понимаешь. Он сидел у тебя на коленях. Он обнял тебя. Ему понадобилось два года, чтобы привыкнуть к Саре и начать обнимать её. А ещё он никогда не сидел на коленях у других людей. Только у меня. Ты ему и в самом деле нравишься. Йен буквально мог видеть, как у Микки зашевелились шестерёнки в голове, когда он принялся обдумывать эту ситуацию. А такие обдумывания, как правило, ничем хорошим не заканчивались, так что Йен поспешил перевести тему. – Именно поэтому мы должны как можно скорее пойти с ним в музей. – Он придвинулся поближе. – Может после праздника он согласится пойти туда с моими племянниками, если они, конечно, ему понравятся. Микки уставился на него испуганным взглядом и Йен всё понял. Он понял, что Микки до смерти боится отдаться своим чувствам на полную, боится, что для самого Йена это всё не всерьёз. А ещё Йен понял, что Микки стал для него кем-то очень важным. Он не был лишь очередным способом снять напряжение после трудного рабочего дня. Каждый раз, как он думал об этом парне, всё в нём приходило в восторг. И если это не было любовью, то Йен тогда не имел понятия, как ещё можно было бы описать всё то, что он чувствовал. Раньше он думал, что никогда ни в кого не влюбится. И вот он сидит тут, смотрит в испуганные глаза Микки, и всем сердцем желает защитить его от всего мира. Кажется, его «никогда» закончилось прямо сейчас. – Всё хорошо, – прошептал он успокаивающе, очерчивая кончиками пальцев линию челюсти Микки. – Я не обижу тебя. Ни тебя, ни его. – Я и не думаю, что ты сделаешь это намеренно, – пробормотал Микки севшим голосом. Йен покачал головой и прижался к губам парня в нежном поцелуе, чтобы заткнуть того. – Перестань думать о будущем и живи настоящим. Пожалуйста? – Мне нужно уложить пацана в кровать, – Микки отстранился и встал с дивана. Йен вздохнул и позволил парню уйти. А сам тем временем решил направиться в его комнату и немного осмотреться там. Микки некоторое время играл с сыном, подбрасывая его вверх и ловя его у самой кровати. Радостный смех, которым заливался мальчишка, смог успокоить и самого Микки. Он закутал малыша в одеяло, расцеловал в обе щеки и пристроился рядом, позволяя себе минутную передышку. Вот только один вопрос всё никак не давал ему покоя. Микки метался между чувством полнейшего удовлетворения и абсолютного ужаса от того, что у Йена с Евом образовалась настоящая дружба. Он решительно не понимал, что делать с этим дальше. – Евгений? – Да, пап? – спросил ребёнок, силясь разглядеть что-то в темноте комнаты. – А ты… Йен… Тебе нравится, что Йен проводит с нами время? – Да. Он очень классный и смешной. Микки кивнул, но ответ не принёс ему желаемого спокойствия и удовлетворения. – Да, но ты не скучаешь по тому, как всё было раньше? Когда были только ты и я против всего мира? Ев задумался, так что между его бровок даже образовалась морщинка, а затем решительно замахал головой. – Мне нравится, что у тебя есть парень. Ты стал меньше волноваться. Он всегда тебя смешит и всё такое. Сара говорит, что ты заслуживаешь счастья, и что я и Йен делаем тебя самым счастливым человеком на всей планете. Так что я думаю, что всё так и должно остаться навсегда. Микки некоторое время просто таращился не него в ответ. Откуда в ребёнке может быть столько мудрости? Он вспомнил себя в этом возрасте, вспомнил, как ему было поебать на всё и всех. Из него все эти дурости попросту выбили. Его научили быть жёстким и даже равнодушным. И именно в такие моменты, задавая мальчику такие вопросы и получая на них такие чистые по своей сути и искренние ответы, он укреплялся в вере, что, возможно, он правильно воспитывает сына. А всё потому, что он ничего от него не требовал, не прививал насильно собственные рассуждения о мире и жизни. Он позволял сыну самому думать, принимать собственные решения, развивать собственные взгляды, делать всё то, чего его самого лишили в детстве. Он взглянул на мальчика, на его бледную кожу, чёрные волосы и синие глаза. Он был его от кончиков волос и до самых пяток. От Светланы у него был только нос. Но всё то доброе и хорошее, что было у него внутри, его душа и сознание, всё это был сам Ев, и Микки не смог бы гордиться им ещё больше. – Мы не обо мне сейчас говорим, дружочек. Я хочу узнать, что ты думаешь. Тебе не грустно от того, что я теперь не провожу с тобой всё своё время? Ев снова покачал головой. – Мне нравится тобой делиться. Мне нравится, когда ты счастлив, папочка. Микки и сам не знал, что он хотел услышать от ребёнка. Как будто бы ему стало легче на душе, если бы он услышал, что Ев ненавидит Йена. Но он должен был знать. Должен был увериться в том, что любые его действия не навредят его сыну. Он не собирался становиться своим отцом. Он хотел делиться всем с Евгением, узнавать его мнение, спрашивать у него совета, чтобы однажды ему не пришлось увидеть в глазах сына ненависть к себе. – Так что, если бы он… стал бывать у нас чаще, тебя бы это не смутило? – Ты имеешь в виду, если бы он переехал к нам? Глаза Микки удивлённо распахнулись. – Нет. Нет, не так. Возможно, он мог бы ужинать с нами, чтобы мне не приходилось бросать тебя по пятницам? И иногда он… он мог бы оставаться у нас на ночь. Потому что я пока не готов ездить с тобой с ночёвкой к нему. Как думаешь, ты не против? Ев улыбнулся ему той самой своей широкой улыбкой, которую Микки просто обожал. – Пусть только готовит нам макароны с сыром. У него получается лучше, чем у тебя, без обид. Микки рассмеялся в ответ. Он понятия не имел, чем заслужил такого сына, как Ев, учитывая, каким было его прошлое. И в очередной раз пообещал себе никогда не принимать его как должное. – Ну ладно, здоровяк, а теперь спи. Завтра тебе в школу. – Ладно. Он ещё раз чмокнул сына и вышел в гостиную. Йена там не обнаружилось, зато он прекрасно чувствовал себя в комнате Микки, как обычно суя свой нос в чужие дела. – И какого хуя ты тут делаешь, Галлагер? – спросил он, отчего парень, застигнутый врасплох, подпрыгнул, с виноватым видом оборачиваясь к нему. – Искал твои секс игрушки, – без тени смущения заявил тот. – Но, кажется, я перепутал комнаты и попал к какому-то восьмидесятилетнему пенсионеру. – Прекрасно, роешься в моих вещах, а теперь ещё и оскорбляешь меня. – Микки фыркнул и двинулся в сторону шкафа. – Со мной тут шестилетка живёт, если ты не заметил. Всё, что каким-либо образом может попасть мне в задницу, находится в полутора метрах от земли. Йен подошёл ближе и выхватил из рук Микки коробку, тут же вываливая её содержимое на кровать. Там было несколько анальных пробок с функцией вибрирования, и их размер явно намекал на то, что владелец этих игрушек любит приборы побольше. Ещё там нашлось несколько фаллоимитаторов, смазка и прочая дребедень. – Это что? Чётки для великанов? – фыркнул Йен, потянувшись к связке шариков. – Это называется «Бен-Ва». Засовываешь эти шарики в задницу, медленно тянешь назад и получаешь удовольствие. – Ага… а ты у нас тот ещё извращенец оказывается? Микки закатил глаза, собрал всё обратно в коробку и убрал её на место. Он обернулся и увидел Йена, всё так же сидящим на его кровати со скрещенными ногами. И в ту же секунду осознал, что не хотел бы, чтобы тот уходил. Он согласился бы и просто побыть рядом с Йеном, здесь и сейчас. Хотелось надеяться, что и парню напротив хотелось того же. Микки медленно двинулся в сторону парня. Он расстегнул джинсы, с глухим стуком скинул их с себя на пол, и, утянув Йена за собой, забрался на кровать. Он стянул джинсы и с Йена, приводя их к одинаковой степени раздетости. Под тёплым одеялом он чувствовал себя в полнейшей безопасности, и с довольным вздохом он прижался к груди Йена, позволяя тому обхватить себя руками. Ему было тепло. Он был в безопасности. Его любили. – Останься.

***

С той ночи всё и началось. Йен остаётся ночевать, а по утрам готовит макароны с сыром, чему Ев не может нарадоваться. Каждый раз Микки провожает его до двери, чтобы Йен успел переодеться до работы и прощальный поцелуй всегда такой, что пальцы на ногах подгибаются от удовольствия. Они покусывают друг друга, сплетаются языками, не всегда при этом успев почистить зубы, и Микки кайфует от этого на полную. Но за все эти разы они так ни разу и не трахнулись. Микки всё опасался того, что Ев подумает, будто Йен его убивает и, ворвавшись в комнату, увидит то, о чём ему было ещё рано знать. Но долю креатива они всё же смогли привнести, скрашивая свой ночной досуг. Микки нехило наловчился в искусстве минета, да так, что Йену начало казаться, будто тот пытается высосать ему мозг через член. А самому Йену было позволено испытать на Микки те самые шарики, предварительно заперев дверь и уткнув парня носом в подушку. По скромному мнению самого Микки это была лучшая неделя его жизни. – Не забудь, завтра у нас семейный ужин, – пробормотал Йен в губы Микки. – Ага, не переживай, я надену свою самую чистую футболку. Они снова целуются, вылизывая друг друга, словно не провели всю эту ночь вместе. Когда Йен отстраняется, Микки хмурится и обиженно дуется и милее этого Йен, кажется, ничего в жизни не видел. – Я вернусь после работы. Только заскочу к себе. А то у меня всё чистое бельё закончилось. – Можешь взять моё, – определённо Микки не хотел, чтобы это прозвучало так жадно и жалобно, но что вышло, то вышло. Он снова потянулся к губам Йена. Тот улыбнулся. – Какой же ты очаровательный. Увидимся после работы. Обещаю. – Ладно. Ещё раз назовёшь меня очаровательным, и я надеру тебе задницу, Галлагер. – Ну конечно. Уверен, ты просто зацелуешь меня до смерти, да, Мик? – Йен улыбнулся и в очередной раз чмокнул своего парня. Всё утро улыбка не сходила с лица Микки и, возможно, он даже насвистывал себе под нос какую-то мелодию, пока вёз Ева в школу. И на работу он сегодня пришел, возмущаясь чуть меньше обычного, на что Сара только довольно улыбнулась. Это начало входить у него в привычку. Начало казаться привычным – быть счастливым. Обычно свои пятницы Микки проводил с Евгением за просмотром фильмов. Позже к ним присоединился Йен, с которым Микки мог обжиматься и целоваться, как только его сын засыпал. И это было прекрасно. Эта же пятница отличалась от всех предыдущих. Микки не на шутку волновался. Никто прежде не представлял его своей семье в качестве своего парня. Он был Милковичем, а Милковичи были хороши лишь в трёх вещах: наркотики, оружие и причинение тяжких телесных. Да ради всего святого, его костяшки украшала более чем говорящая надпись. Пусть они и сами были с юга, но очевидно шансы Микки очаровать семью Йена с неумолимой скоростью стремились к абсолютному нулю. А ещё его напрягала перспектива участвовать в разговорах типа «и откуда же у тебя взялся сын, если ты предпочитаешь входить через задние двери?». Ему нравился Йен, и скорее всего не просто нравился, но тот был семейным парнем, и одобрение его родственников было для него не пустым звуком. И всё это вкупе делало его текущее положение ещё более неприглядным. – Ты выглядишь отлично. Расслабься, – прошептал Йен ему на ухо. Микки пожал плечами, уставившись в пол. – Да всё нормально. – Ага, я и вижу. А ты готов, Ев? Ев как-то неуверенно кивнул, прислонившись головой к бедру Микки. Йен улыбнулся, глядя на двух испуганных Милковичей, стоящих рядом. Они подошли к большому дому, стоящему аккурат на границе между южной и северной частью Чикаго. Женщина с пышной тёмной шевелюрой открыла дверь и тут же кинулась Йену на шею. – Наконец-то! Я уж думала, придётся высылать за тобой поисковый отряд. – Она хихикнула и повернулась в сторону гостей. – Ну, теперь я вижу причину опоздания. И завидую. Щёки Микки тут же залило румянцем, когда он услышал сказанный шёпотом комплимент, который ему якобы вовсе не положено было услышать. Йен лишь улыбнулся, с гордостью поглядывая на своих спутников. Он уже провёл с Микки и Евгением столько времени, что неосознанно начал считать их второй частью своей семьи. Он представил их Фионе, совершенно не заботясь о том, как сестра истолкует его взгляд. А истолковала она его, очевидно, совершенно однозначно, судя по её улыбке. Йену просто нужен был кто-то, кто взглянул бы на этих двоих его глазами и смог бы понять его, и заверить самого Йена, что он не сошёл с ума, раз считает этих людей такими особенными и важными для себя. – Проходите же. Все вас уже заждались. Едва они успели переступить порог, как Йена чуть не сбил с ног ураган их трёх детишек, примерно одного с Евгением роста. Они прыгали вокруг и наперебой сообщали дяде Йену своими писклявыми (прямо как у тех бурундучков из фильма) голосками, как они по нему скучали. Это были две девчушки, с большими карими глазами, так похожими на глаза старшей сестры Йена, и мальчик, которому от матери достался разве что цвет волос. Но никаких сомнений не было – вся троица принадлежала Фионе. Лип тоже был там, под ручку с какой-то азиаткой. На его лице явно читалось удивление о того, что он понял, кто перед ним стоит. Ещё там была рыжеволосая девушка, должно быть Дебби. И ещё был парень с дурацкой чёрной повязкой типа банданы на голове. Это точно был Карл. О, и темнокожий мальчик, Лиам. А ещё рядом с Фионой стоял какой-то бородач, муж, скорее всего. Довольно много впечатлений и знакомств, как для первого раза. – Эй, ребят, это Микки, мой парень, – представил его Йен, не сводя с парня восхищённый взгляд. – А это его сын, Ев. – Привет, Микки и Ев! – поприветствовал их дружно хор голосов. Маленький мальчик издал нечленораздельный звук. – Наконец-то один мальчик. Эти девчонки меня уже достали. Хочешь поиграться с динозаврами? Глаза Ева распахнулись шире и он, продолжая сжимать его ладонь, посмотрел на Микки, как бы спрашивая разрешения. – Всё хорошо, иди. А потом он и в самом деле ушёл, оставляя своего отца на растерзание чужакам. Мелкий предатель. Йен заметил, что Микки продолжает топтаться в прихожей, словно он всерьёз раздумывал о возможности улизнуть с мероприятия. Он протянул руку, переплетая свои пальцы с пальцами Микки, и послал в его сторону подбадривающую улыбку. – Пойдём, возьмём по пиву. Микки кивнул и позволил Йену увести себя подальше от пугающих его до ужаса Галлагеров. А потом он прижал его к барной стойке и обхватил руками за пояс. Они начали целоваться, и всем тревогам и переживаниям просто не осталось места у Микки в голове. Он запустил руку Йену в волосы. Поцелуй был таким приятным, успокаивающим. Не осталось ничего, кроме тёплых ладоней, ласкающих его тело, медленно опускающихся к его талии, прижимающих его ближе к чужому телу. Микки мог бы запросто забыться в этом поцелуе, в этих прикосновениях. – Эй, сюда же могут зайти дети, – пожурила парней Фиона, прерывая их на самом интересном месте. Микки разочарованно застонал в губы Йена, прежде чем отстраниться от него. Тот улыбнулся и жестом фокусника поставил на стойку две бутылки пива, ведя себя так, будто это вовсе и не он только что лапал его как перевозбуждённый подросток. Вот засранец. Ужин был шумным. Это слово как нельзя лучше описывало происходящее вокруг. Все говорили одновременно, а в воздухе то и дело мелькали руки, передающие друг другу тарелки и миски. Ев и Микки старались вести себя как можно более естественно, с чем последний, по правде говоря, едва справлялся. Йен всё время поглядывал в их сторону. В основном эта встреча была организована для того, чтобы Галлагеры могли узнать поближе и принять Микки и Ева. Но не менее важным для Йена было то, чтобы и они смогли принять его семью. Чтобы Микки и Ев смогли стать частью его семьи. А потом случился Лип. – Так что, Микки… чем конкретно ты занимаешься? Микки оторвался от своей тарелки и почувствовал, как к нему мгновенно приковались внимательные взгляды всех людей, находящихся в комнате. Он мог поклясться, что невидимая рука сжала ему горло. – Я выполняю что-то вроде секретарской работы. Заполняю бумаги и всё такое. Меня устраивают рабочие часы и платят неплохо, – пожал он плечами. Йен послал в сторону Липа предупреждающий взгляд. Микки и так уже занял оборонительную позицию. Не хотелось бы вынуждать его отбиваться ещё и от нападок его придурошного братца. – Хм, а я думал, что ты работаешь на стройке. Микки выгнул бровь. – И что заставило тебя так думать? – Весь этот пластырь, – он кивком указал на руку Микки. – Или работа секретаря нынче настолько травмоопасна? Микки замер от этих слов. Он и не подозревал, что кто-то будет настолько тщательно к нему присматриваться. Хоть Йен и уверял его, что ему плевать на татуировки, что они просто часть Микки, а ему нравятся все его части до единой, тот решил, что он попытается произвести хорошее первое впечатление. И теперь, когда Лип привлёк к нему всеобщее внимание, Микки почувствовал, как в помещении вдруг стало жарко и душно. В какой-то момент ему захотелось просто сорваться с места, прихватить Евгения и бежать подальше отсюда и никогда не возвращаться. Вдруг ладонь Йена легла на его запястье. Лёгкое поглаживание дарило такое необходимое сейчас спокойствие. Он на полном серьёзе готов был сорваться с места, и лишь рука Йена смогла удержать его от опрометчивого поступка. – Давай ты, блядь, перестанешь обращаться к моему парню так, будто он какой-то преступник, да? Будь так любезен? Сможешь пересилить себя? – прошипел Йен. – Йен, всё нормально, – обратилась к нему Фиона. – Всё не нормально; а Лип – мудак. И мы обычно не против этого, но может Микки на хуй не упало иметь с этим дело? Может быть, Микки пришёл сюда не в качестве экспоната на выставку? Может быть, он тут изо всех сил пытается произвести на вас, ребята, впечатление, хотя вовсе не обязан этого делать? Может быть, ради разнообразия, это нашей долбанутой семейке стоит постараться произвести на кого-то впечатление? – Всё хорошо, Йен, – пробормотал Микки. – Со мной всё в порядке. Йен взглянул ему в глаза, мгновенно успокаиваясь. Он кивнул и бросил на своего брата взгляд, выражающий ёмкое и однозначное «только попробуй». – А теперь давай выберем такую тему для разговора, которая выставит тебя в наименее мудацком свете, да? Микки с трудом удалось сдержать рвущийся наружу смешок. А его парень, оказывается, был с огоньком. Истинный дух Сауссайда всё же не покинул его. Это только стало дополнительным пунктом в списке достоинств Йена Галлагера, который Микки мысленно вёл у себя в голове. Йен встал на его защиту перед своей семьёй, заставил их признать то, что у Микки был шанс проявить себя. Это ему неимоверно польстило, и вызвало в душе целую блядскую бурю непонятных чувств. Весь оставшийся ужин Микки не отлипал от Йена. Он изредка отвечал на вопросы и общался, если к нему обращались напрямую. А ещё он, наконец, позволил себе расслабиться, как того и хотел Йен. И всё прошло на удивление неплохо. Лиам и Ев неплохо поладили, а ещё они весь вечер играли с сыном Фионы, которого, как Микки теперь знал, зовут Итан. А мужа Фионы звали Джимми или Стив, Микки так и не понял, а Йен на это лишь отшутился. Все они были такими шумными и громкими, но было видно, что они счастливы проводить время в семейном кругу, и Йен идеально вписывался в эту картинку. И даже если Микки вписывался туда не столь идеально, Йен никогда его не бортовал. Он весь вечер держал Микки за руку или поглаживал его по спине, когда вёл непринуждённую беседу с родственниками. Хоть Микки и чувствовал себя более свободно, он не начал трещать без умолку подобно любому из Галлагеров. Он предпочитал оставаться в тени и просто слушать, что рассказывают другие. Йен ушёл с ужина в самом прекрасном расположении духа. Его парень не возненавидел его родственников, хотя он и Лип вряд ли в ближайшее время согласятся пропустить по стаканчику в компании друг друга, а его семья в свою очередь приняла и Микки, и Евгения. Йен обнимал на прощание всех и каждого, пока Микки относил засыпающего на ходу Ева к машине. За дверью Фиона придержала брата за руку. Глазами она следила за парнем у машины. – Выглядишь счастливым, – заметила она. Йен улыбнулся. – Так и есть. Я счастлив, Фи. – И ты, в самом деле, познакомился с ним в продуктовом магазине? – спросила она, едва заметно сморщив нос. – Прошу, с меня на сегодня хватило Липа. Не начинай и ты. С этим парнем всё нормально. – Да я не за него переживаю, Йен, ты же понимаешь. Йен уставился на носки собственных туфель, избегая взгляда сестры. – Я в порядке. Вот уже год всё стабильно. – Я понимаю, милый, и я безумно рада за тебя. Но в этот раз замешан ребёнок. И что-то подсказывает мне, что Микки не всё до конца узнал о тебе, так? Он посмотрел в сторону своей машины, где Микки возился с сыном, пристраивая того на заднее сиденье, и грустно улыбнулся. Они были парой, вели себя как пара, делали всё, что делают обычные пары, вот например как сейчас, они собирались вместе поехать в машине. Одна только мысль о том, что он может всего этого лишиться, приводила Йена в ужас. – У нас всё только начало налаживаться. Я не хочу потерять его. – Я знаю, что не хочешь, но ты должен всё ему рассказать, Йен. Будет лучше, если он узнает обо всём от тебя, а не из вторых рук. Он всё поймёт. Йен посмотрел на свою сестру, которая заботилась о нём всю его жизнь. Умом он понимал, что она никогда сознательно не пожелает ему плохого. Но часть его так хотела, чтобы она, прямо как в детстве, взяла на себя эту ответственность и решила всё за него. Микки заслуживал узнать правду, это он знал наверняка. А ещё он знал то, что пока так и не встретил человека, который бы смог принять его таким, какой он есть, и вернуться обратно, желая продолжить отношения. Он предпочитал притворяться с Микки, особенно с Микки, утаивая определённую часть своей жизни. И необходимость раскрыть свой главный секрет пугала до чёртиков. – Пока, Фи, – пробормотал он, крепко обнимая девушку. – Мы скучали по тебе. Не пропадай больше надолго. – Фиона прижала его к себе в ответ. – Было приятно познакомиться с тобой, Микки! Микки кивнул, неловко переминаясь с ноги на ногу, но хотя бы не забыл поблагодарить женщину за прекрасный ужин. Поездка проходила в полной тишине, за исключением звуков посапывания с заднего сидения. Микки не мог понять, был ли Йен расстроен тем, как всё прошло или он просто наслаждался тишиной. Последнее было маловероятным, так как Йен практически никогда не затыкался. Микки чувствовал себя паршиво из-за того, что так проебался. Он успел поссориться с братом Йена, и в целом не был особо дружелюбным с его родственниками. Ев быстро адаптировался, и Микки, стараясь следовать примеру сына, тоже попытался взять себя в руки и вести себя соответствующе, но, кажется, этого оказалось недостаточно. Что, впрочем, ничуть его не удивило. Это славная традиция семьи Милковичей – оказываться недостаточно хорошим хоть для чего-нибудь. Они вернулись в квартиру Микки, и парень с удивлением обнаружил, что Йен пошёл следом за ним. В доме у Галлагеров складывалось впечатление, что они были единым целым, командой. Сейчас же Микки казалось, что между ними вдруг выросла невидимая стена. Он уложил сына в кровать и тихо прикрыл за собой дверь. Йен обнаружился в гостиной. Он сидел на диване, мысленно пребывая в каком-то своём мирке, и совершенно не замечал присутствия Микки. На Микки мгновенно накатила волна злости. Или, скорее, это было разочарование? Только вот в ком он разочаровался? В себе, за то, что подвёл Йена? В Галлагере, за то, что тот просто, блядь, сидел на месте и молчал? Микки нельзя было назвать безучастным или бесстрастным человеком, поэтому он тут же решил, что необходимо разруливать ситуацию. – Ты не обязан оставаться. Мы и сами справимся. Впервые с тех пор как они покинули дом Галлагеров, Йен взглянул прямо на него. И выглядел он так, словно только что очнулся от глубокой спячки. – Что? – После того, как всё прошло, ты не обязан оставаться только потому, что ты мой парень. Мозг Йена некоторое время отказывался воспринимать смысл сказанного. И только после того, как Микки в защитном жесте скрестил руки на груди, Галлагер понял, что парень расстроен, и понять, что послужило тому причиной, было проще, чем сложить два и два. – Эй, ты тут ни при чём. Я просто обдумывал наш с Фионой разговор. Иди ко мне, – вздохнул он. Микки сделал нерешительный шаг в строну дивана, как вдруг Йен схватил его и уронил к себе на колени. – Я не злюсь на тебя, честно. Ты даже представить себе не можешь как я рад, что ты, наконец, с ними познакомился, – прошептал Йен, касаясь своим носом кончика носа Микки. – Тогда в чём, блядь, проблема? – Мне не хотелось бы сейчас это обсуждать. Дай мне немного времени. Микки засомневался на секунду, стоит ли спустить всё на тормозах или же добиться от Йена ответа. Галлагер провёл пальцами вверх по бёдрам Микки и обернул руки вокруг его торса. Он прижался к нему ещё ближе, приковываясь взглядом к губам напротив. – Прошу тебя? Микки вздохнул. – Ладно, как хочешь. А теперь поцелуй меня, наконец. Их губы тут же сплелись в поцелуе, и будто разом напряжение покинуло обоих парней. Йен скользнул пальцами по щеке Микки, углубляя поцелуй, и вскоре в его голове не осталось ни одной тревожной мысли. Значение имел только Микки, его губы, его язык, вкус их поцелуя, жадные касания пальцев, стремящихся стянуть такую лишнюю сейчас одежду. – Мик, целовал бы и целовал тебя всю ночь напролёт, – прошептал Йен, запуская пальцы в волосы парня. – Но я предпочёл бы заняться кое-чем другим. – Только не с Евом за соседней стенкой, – сказал Микки, прижимаясь ещё ближе. – Он уже уснул. А мы будем вести себя тихо. Губы Йена уже принялись исследовать его шею, отчего у Микки моментально участилось сердцебиение до опасного для нормальной жизнедеятельности уровня. – Нельзя. Я не могу, – простонал он. Галлагера его слова ничуть не смутили. Он с ещё большим энтузиазмом продолжил вылизывать горло своего парня. Прошло так много времени с тех пор, как они были по-настоящему близки последний раз. Да и кто вообще смог бы устоять под таким жадным напором сексуально изголодавшегося Йена Галлагера? Уж точно не Микки. – Будем затыкать друг друга поцелуями. – Блядь. Иди за мной. К Микки на мгновение вернулось давно позабытое чувство, будто он был подростком, который втайне от родителей провёл к себе в комнату парня. Он раздел Йена и принялся изучать взглядом каждый сантиметр его тела, словно боялся, что успел забыть его. Прохладная кожа ощущалась нежным шёлком под его руками, пока он проводил самыми кончиками пальцев по груди Йена. Он был здесь, рядом, под ним. Значит, он тоже хотел всего этого, хотел Микки. Как и было обещано, они соприкоснулись губами, ловя каждый стон, каждый вскрик друг друга. И на всякий случай они отодвинули кровать подальше от стены. А это что-то да значило. Это значило, что Йен стоил всех этих усилий. Этой ночью Микки, кажется, впустил его в себя глубже, чем когда бы то ни было. Он позволил Йену заглянуть себе в глаза, позволил увидеть свои страхи и сомнения. И Йен не сбежал. Он продолжал целовать его; он так мучительно медленно скользил по нему горячими руками, что Микки от нетерпения прикусил его за губу. Этот их раз отличался от всего, что было между ними в квартире Йена. Он был… это было… В каждом его поцелуе, в каждом взгляде и касании сквозила такая всепоглощающая любовь. И то чувство, свербящее у него под кожей, которому Микки вот уже столько времени не мог дать определения, как никогда чётко и ясно сформировалось в одно слово. «Любовь».

***

– Папочка, смотри, я хочу этот! – запищал Ев. Мальчик весело прыгал на месте и крутился юлой. Чёрт, да его сын мог буквально верёвки из него вить. Они пережили десятиминутную истерику с соплями и слезами, когда Ев узнал, что костюмов со Спанчбобом в магазине нет, и успокоился только после того, как Микки разрешил ему выбрать любой другой. В школе организовывали что-то вроде вечеринки в честь Хэллоуина, так что вопрос с костюмом требовал немедленного решения. А ещё их сегодня к себе в гости ждал Йен. Он хотел заняться какой-то поебенью, включающей в себя яблоки и карамель. И они уже опаздывали. – Отлично, дружок, а теперь поспешим. Нас уже ждут. – А мы закажем пиццу?! Этот вопрос он за сегодня, кажется, слышит уже раз в тридцатый. Покупка костюма существенно сказалась на размере его кошелька, так что Микки смог ответить единственной, так ненавидимой многими детьми фразой «посмотрим». Поездка в лифте с голодным и радостно-возбуждённым шестилеткой оказалась тем ещё удовольствием. Евгений весело скакал вокруг и кривлялся собственным отражениям в зеркалах. Но Микки больше всего на свете любил этого мелкого, так что если уж пацану приходилось мириться со всем его дерьмом, то Микки оставалось только с благодарностью оказывать ответную услугу. – ЙЕН! – завопил Ев, прыгая парню на руки. – Смотри, смотри, я буду Бэтменом! – Ух, ты! Какой классный костюм. Ну, теперь мы просто обязаны устроить киномарафон по вселенной Бэтмена, да? – А можно мы устроим его тут?! – Конечно можно. Если получится уговорить твоего папу. Уж если Еву в чём и не было равных, так это в выпрашивании чего-либо у Микки. А теперь, когда эти двое объединились против него в одну команду… Ев умчался к другим детям, играющим в гостиной, оставляя парней наедине. Йен был одет сегодня в изумрудного цвета майку и джинсы, которые держались на его бёдрах на одном честном слове, и Микки почувствовал, как его рот непроизвольно наполняется слюной. Не успев толком с ним поздороваться, Микки поспешил припасть к нему губами в страстном поцелуе. Одним из главных удовольствий в его жизни было ощущение того, как большие ладони Йена обхватывают его лицо, как тот проводит большими пальцами по линии его челюсти, как он хватает его за зад, прижимая к себе, целуя так, будто они были парочкой перевозбуждённых подростков, дорвавшихся друг до друга. Руки Микки лежали у Йена на талии, а самыми кончиками пальцев он касался пояса его джинс. И тут вдруг дети заметили их, и по всей квартире раздался нестройный хор голосов, выкрикивающих «фу» и «бе», а кто-то даже делал вид, что его сейчас стошнит. – И не говорите. Они всё время этим занимаются, – вздохнул Ев. – Ладно, ладно. Итак, кто тут хочет приготовить яблоки в карамели? – Я! Я! Я! – послышалось отовсюду. Йен с такой лёгкостью управлялся с детьми. Микки волей-неволей приходилось это делать, и он до сих пор переживал, что может накосячить. Но Галлагеру это, казалось, не стоило никаких усилий. Каждому ребёнку было предоставлено своё рабочее место. А ещё Йен на каждого нацепил мусорный мешок с прорезями для головы и рук, чтобы дети не запачкались. Когда Микки был маленьким, он никогда не делал яблок в карамели, как все обычные семьи в этот осенний предпраздничный период. И что-то подсказывало ему, что и у Йена подобного опыта не было, что делало всю эту ситуацию ещё более восхитительной. Он старался ради своих племянниц и племянника, а теперь ещё и ради Ева. Йен готовил карамель, то и дело сверяясь с каким-то рецептом. А ещё он купил шоколад, разноцветную присыпку и прочую дребедень. Микки даже понятия не имел, где можно купить эту присыпку. Она продаётся в отделе с десертами или в кондитерском отделе? Да кто вообще разбирается в таких вещах? – Им нравится тут бывать. А я не провожу с ними так много времени, как хотелось бы. Так что я стараюсь занять их чем-то интересным. – А ещё ты готовишь карамель. – А ещё я готовлю карамель, – согласно кивнул Йен, улыбнувшись. – После похода за сладостями дети остаются у Липа. У него, веришь или нет, места побольше, чем у меня. Я тут подумал, что Ев мог бы тоже остаться там с ночёвкой вместе со всеми. Он, кажется, неплохо поладил с детьми. А мы, ну, могли бы… сходить куда-нибудь? – Галлагер, ты что, приглашаешь меня на свидание? – Типа того. Так что скажешь? – Ладно… Сделай-ка мне это своё грёбаное яблоко в карамели. И тебе придётся спрашивать разрешения у Ева. Йен улыбнулся, чмокнул его в губы и подвёл к кухонному столу. Микки больше всего нравилось залезать пальцами в миски с карамелью и шоколадом, за что он неоднократно успел схлопотать деревянной ложкой по рукам. И дети веселились на полную, но как только они поняли, что придётся ещё некоторое время ждать, прежде чем можно будет слопать яблоки, их интерес к процессу готовки резко угас. Дети принялись играть в догонялки, бегая друг за другом по всей гостиной, и Йен некоторое время тоже принимал участие в этой вакханалии. Затем он подошёл к Микки и прижал его к кухонной стойке, ставя руки по обе стороны от него. Выглядел он ни капли не уставшим после забега с малышнёй. – Ну что, не откажешься провести эту ночь здесь? Сегодня же пятница, завтра никакой школы. Микки усмехнулся. – Даже не знаю. Ев, наверное, умирает, как хочет домой. И наш бассейн куда лучше твоего. Ванной называется. Йен рассмеялся и у Микки от этого мурашки по спине пробежали табуном. Была б его воля, Микки бы всё время заставлял его смеяться, только бы слышать снова и снова этот чудесный звук. – Он быстро вырубится. А моя сестра скоро придёт за детьми, и мы сможем занять ванную и заняться там кое-чем интересным. А потом и в кровати. Дважды. Микки закусил губу, прислоняясь лбом ко лбу Йена. – А ты, я смотрю, неплохо подготовился. – Ага. Я ещё и субботу для нас распланировал. Микки со стоном отодвинулся от него. Не хватало еще, чтобы у него член встал в комнате полной детей. Они ели пиццу, которую Ев и остальные мелкие демоны практически выпросили у них, и смотрели кино в ожидании того, пока их яблоки застынут. Этот пятничный вечер казался Микки чертовски странным: он чувствовал себя семнадцатилетней нянькой, к которой пришёл её парень и от чьих похотливых рук она теперь, стараясь соблюсти правила приличия, отмахивалась, чтобы дети ничего не увидели. Странно, но ему нравилось. Очень даже. Затем они дружной гурьбой помчались на кухню, слопали свои яблоки и с набитыми животами попадали на диваны. А потом и Фиона пришла в сопровождении Карла. Но того интересовало только пиво в холодильнике Йена да его стол для бильярда. Женщина по-доброму улыбнулась Микки и Еву, словно бы, в самом деле, была рада снова их видеть. Она даже предложила позже набрать Микки, чтобы договориться с ним о прогулке для их детей, чему Евгений очень обрадовался. В конце концов, собрав всех детей в кучу, она обняла Йена на прощание и задержала на нём долгий серьёзный взгляд, который Микки так и не смог расшифровать, прежде чем шутливо потрепать его по волосам. Когда за ними закрылась дверь, Микки вопросительно выгнул бровь, но ничего не сказал. – Ну что, дружочек, готов? – обратился Микки к сыну, который изо всех сил сопел на диване, делая вид, что уже спит. – Я так устал. Останусь, пожалуй, здесь, – зевнул он. Йен мгновенно оказался рядом с ним, тихо посмеиваясь себе под нос. – Очень жаль. Я думал, он будет спать в той комнате, где стоит крутая лавовая лампа. Но если он так устал, то мы просто оставим его здесь, да, Мик? Упоминание лавовой лампы заставило мальчишку подскочить с места как ужаленного. Этот мелкий засранец был до ужаса милым. Микки весело фыркнул. – Хочешь остаться здесь на ночь? Ев начал так активно кивать головой, что, казалось, ещё немного и та может ей-богу отвалиться. – Можно?! Пожалуйста! – Давай уже, показывай нам свою чёртову лампу. Йен, казалось, весь светился от счастья. Он будто выиграл настоящее сражение, победой в котором был Микки, соглашающийся остаться сегодня у него. Он подключил лампу и, под аккомпанемент восхищенных ахов и охов со стороны Ева, выключил свет в комнате. Он встал в дверях, принимаясь наблюдать за тем, как Микки укладывает сына в кровать. Он подоткнул ему одеяло, потрепал по волосам и чмокнул в лоб. Парень возился с малышом до тех пор, пока тот не сомкнул потяжелевших от усталости век. Он наблюдал за тем, как легко и просто Микки справлялся со своей ролью отца, и изнутри его распирало всепоглощающее чувство абсолютной любви. – Я правда рад, что ты остался, – прошептал он Микки на ухо позже, лёжа рядом с ним на кровати. Микки кивнул и удобнее устроился в объятьях парня. – Я тоже. – Да? – Только не думай, что это всё корысти ради. Типа потому что у нас дерьмовая квартира, а у тебя тут столько всего классного. Я тут только из-за тебя. Это всё, что мне нужно. Йен понял, что тот говорит это серьёзно, потому что Микки не смотрел ему в глаза. И всё равно эти слова значили для него так много. Он притянул своего парня ближе к себе, чувствуя щекой его тёплое дыхание. Они стали так близки и Йену хотелось сказать, наконец, те самые слова, которые не первый день уже крутились у него на самом кончике языка. Но он промолчал. Он принялся вырисовывать кончиками пальцев невидимые круги у Микки на пояснице. Ещё не время. – А ты – это всё, что нужно мне.

***

– Пап, если ты не поторопишься, то все конфеты разберут! – захныкал Ев. Микки закатил глаза, удерживая свободной рукой рюкзак сына. – Ну, извини, что был занят сбором твоего рюкзака. Кажется, я просил тебя собрать все вещи ещё три дня назад, – заметил он, однако без тени упрёка в голосе. – Упс. Эти дети… Встретиться договорились дома у Йена. Там уже были Лип, Фиона с Джимми и их дети. Йен предложил начинать без него, пока он будет дожидаться опаздывающих, за это его чуть не спустили с лестницы. Когда они, наконец, приехали, Ев первым бросился на руки к Йену в своём этом милейшем костюмчике Бэтмена. Во время недавнего киномарафона (в котором они заставили принимать участие и Микки) между ними образовалась прочная связь. Но Йена по-прежнему удивляло то, как сильно они с Евгением сблизились, как мальчик медленно, но верно позволял ему становиться частью своей семьи. – Йен! Смотри, круто, да? Я Бэтмен! Йен улыбнулся, усаживая ребёнка себе на бедро. – Ев, ну что ты наделал? У тебя самый классный костюм. А остальным как теперь быть? Мальчик счастливо рассмеялся. Он всё ещё немного чувствовал себя не в своей тарелке в присутствии остальных членов семьи Йена и эти слова заметно его приободрили. Галлагер чмокнул мальчишку в щёку и повернулся ко второму своему не менее любимому человеку. – А где же ваш костюм, мистер? Микки закатил глаза. – Он на мне. Костюм мрачного засранца. Сладость или гадость? Они поцеловались, но Ев тут же начал издавать тошнотворные звуки, чем и испортил момент. Эти дети… Ев умчался к остальным детям, оставляя взрослых с их скучными занятиями, включающими подготовку к сегодняшнему вечеру. Фиона взяла свою машину, потому что она была самой вместительной. Некоторое время они собирались ходить по району, собирая сладости, затем они заедут в Макдональдс и закинут детей Липу, где те и проведут ночь. План был хорошим, учитывая, что обычно Хэллоуин Микки и Ева заканчивался покупкой каких-нибудь сладостей и еды на вынос, которые они съедали дома перед телевизором. Микки больше переживал о том, что будет, когда они с Йеном останутся наедине. Они так давно не проводили время вдвоём и Микки просто хотелось получить возможность беззастенчиво пялиться на своего парня весь вечер без необходимости выяснять отношения. Они вышли на улицу и Ев оказался между двумя парнями, и обоих он держал за руку. Микки он держал, потому что тот был его отцом, что понятно. Возможно, и Йена он сможет держать вскоре за руку, придавая этому жесту куда более важное значение и смысл. Но даже теперь со стороны они казались семейной парой идущей за руки со своим сыном. И это не осталось незамеченным другими взрослыми членами их небольшого коллектива. – Видела? – спросил Лип. Каждые несколько шагов парни синхронно поднимали руки вверх, отчего Ев с радостным визгом оказывался висящим в воздухе. И на лицах Микки и Йена виднелись одинаковые улыбки, когда они слышали этот детский смех. – Они очень мило смотрятся, – ответила женщина. – Кажется, у них всё серьёзно. Не просто отношения на пару свиданий. – Думаешь, он привёл бы его знакомиться с нашей долбанутой семейкой, если бы это было не так? Дети побежали к следующему дому, а Йен тем временем отвлёкся на Микки. Он поправлял его куртку и улыбался при этом так, будто у того из задницы радуга светила. – Как думаешь, хоть с этим он не натворит глупостей? – Мне кажется, этот парень нравится ему настолько, что ему хотелось бы, чтобы и мы нравились ему в ответ. И мы должны уважать его выбор, – ответила Фиона. – И всё же это не ответ на мой вопрос. Меня больше волнует то, что случится, когда Йен станет более настойчиво требовать совместного проживания. А в этот раз тут ещё и ребёнок замешан. Фиона вздохнула, подумав было встать на защиту младшего брата, но учитывая всё то, что происходило с ним раньше, передумала. Евгений побежал в противоположном от дома направлении и притормозил возле Йена и Микки, показывая им свой улов. А затем он снова взял их за руки и потянул к следующему дому. Ни Фиона, ни Лип не смогли выбрать, о ком им стоит беспокоиться в данной ситуации больше: об их брате с ментальным расстройством и неспособностью не торопить события, об отце-одиночке из сауссайда, чьи мотивы были им непонятны или о ребёнке, который, казалось, не понимал того, кем ему успел стать Йен. Всё это выглядело так, будто вот-вот должна была разразиться катастрофа вселенских масштабов.

***

– Ну как ты? Всё нормально? – в очередной раз поинтересовался у сына Микки. Ев нетерпеливо вздохнул. – Да, папа, всё нормально. А теперь иди и не позорь меня. До этого момента Микки и не знал, что он может хоть чем-то опозорить шестилетку. Ах, эти прелести отцовства. – Ладно. Если что-то пойдёт не так, попроси Фиону позвонить Йену, и я приеду за тобой. Микки крепко обнял сына и чмокнул его в тёмную макушку. Ев улыбнулся и, несмотря на то, что он старался казаться крутым и взрослым, так же крепко обнял отца в ответ. Потом он обнял Йена и поблагодарил его за то, что он взял Ева с собой в поход за сладостями. Микки наблюдал за ними не скрывая улыбки на лице. Он начал приспосабливаться, начал привыкать к тому, что происходило между ними. И когда Йен протянул ему руку, чтобы пройтись с ним до дверей, Микки даже не подумал дёрнуться или отстраниться. Он чувствовал прикованные к нему взгляды родственников Йена, но предпочёл проигнорировать их и мысленно показал им всем средний палец. Йен занимал собою все его мысли, всё внимание, и Микки был благодарен ему за это. А ещё он был благодарен за этот вечер. Он проведёт его с Йеном и о большем не стоило и мечтать. – Так что, куда там ты меня поведёшь? Йен ярко улыбнулся. – Ну, поскольку сегодня Хэллоуин… – Ты решил завести меня в лес и покромсать на мелкие кусочки? – Не сегодня. Я тут подумал о том, что мы могли бы сходить в дом с приведениями. Ты бывал когда-нибудь в таком? Микки вопросительно уставился на него. – Нет, блядь, я никогда не бывал в доме с приведениями. – Если тебе станет страшно, можешь взять меня за руку. – Ой, да пошёл ты. В жизни каждого мужчины наступает такой момент, когда ему хочется самому себе задать вопрос, каким же именно образом он оказался в такой заднице. Вот и Микки гадал, как вышло так, что он в компании орущих малолеток и своего парня, в котором обнаружились явные садистские наклонности, оказался в доме, полном искусственной крови и таких же искусственных монстров, на которых они то и дело натыкались в каждом углу. Микки не боялся отрубленных конечностей или зомби со стекающими по плечам мозгами. Он прекрасно чувствовал себя на поле, где то и дело мимо них пробегал какой-то ряженный фрик с бензопилой наперевес. Да ради всего святого, у него фамилия Милкович. Чем вы вообще можете его напугать? К тому же он обязан был поддерживать определённый имидж. Что ж, весь его имидж полетел псу под хвост, как только в игру вступили клоуны. Все должны бояться клоунов, до того это страшные ублюдки. Вот в одну минуту он держит за руку своего придурковатого парня, который орёт во всю глотку при виде очередного монстра, а в другую он замечает рыжую шевелюру, которая не принадлежит его парню, и выбеленное лицо, по которому стекают потоки крови. Этот мудак ещё и мерзко хихикал. Вот тут Микки не выдержал и рванул прочь. Йену только и оставалось, что смотреть на пустое место рядом с собой, где должен стоять его парень, который был весь из себя таким крутым и опасным, и который обрёк тут его на неминуемую гибель во время адского карнавала. Йен не знал, то ли смеяться ему, то ли злиться. Микки обнаружился у выхода из аттракциона. Он согнулся пополам, уперев руки в колени, и пытался отдышаться. Йен решил, что смех будет лучшим решением в данной ситуации. – Заткнись нахуй! Про клоунов ты, козёл, ничего не говорил. Ни единого блядского слова не сказал про клоунов, – выдохнул Микки, всё ещё загнанно дыша. Йен от смеха еле на ногах держался. – Ты вообще хоть раз в жизни бегал так же быстро? – Только когда убегал от копов. – Оу, так мило, что ты чего-то боишься. Было бы лучше, конечно, если б ты не бросил меня на растерзание Пеннивайза, но это всё равно мило. Микки покачал головой. – Я буду держать тебя за руку всегда, какое бы дерьмо ни приключилось, Галлагер, но инсталляция с клоунами – не тот случай. Йен задумался о том, правда ли Микки имел в виду то, что сказал. Что он будет держать его руку в болезни и здравии и где там ещё положено. И до каких пор он готов будет удерживать его за руку. Но настолько далеко Йен не рискнул заглядывать. – Ладно, смельчак, давай возьмем тебе пива и отметим то, что нам удалось пережить этот вечер. Йен закинул руку Микки на плечо, и они направились к выходу, который со всех сторон окружали фигуры каких-то упырей и гоблинов. Клоун, который каким-то образом сумел подобраться ближе, помахал Микки на прощание окровавленным топором, улыбаясь так, что у парня глаз задергался, и он тут же уткнулся носом Йену в грудь. Не считая этого эпизода, свидание складывалось лучшим образом. Микки был с ним рядом, помогая перебороть его страхи, и он сделал то же самое в ответ. И мысль о том, что, возможно, они подходят друг другу, возможно, они смогут и дальше вот так поддерживать друг друга, грела ему душу. Они пили пиво, ели бургеры, и то и дело втихаря пробирались в туалет, чтобы целоваться там, и каждый из них чувствовал себя таким живым, таким безоговорочно счастливым. И оба парня считали, что именно человек, находящийся рядом был причиной этого счастья, этих глупых улыбок и покрасневших щёк. Они подошли к двери дома Липа и замерли на пороге в нерешительности. Ни одному из них не хотелось пока рушить эту волшебную атмосферу. Впрочем, волшебство это в любом случае продлилось бы недолго, учитывая наличие кричащих детей и дотошных родственников в их жизнях. Микки запустил руки Йену под футболку, принимаясь поглаживать его спину, и прижал его ближе к себе. А Йен водил носом по его шее, делая глубокие вдохи, будто пытался впитать в себя запах Микки, навсегда запечатлеть его у себя в памяти. А потом они целовались, долго и страстно, позабыв обо всём. Вся игривость момента плавно испарилась и оба чувствовали, что вот-вот между ними должен состояться тот самый разговор, которого они так боялись. Вот только бояться было нечего. Когда они были вдвоём, обоим парням казалось, что им всё на свете под силу, они чувствовали уверенность и спокойствие. – Микки, – прошептал Йен в приоткрытые губы своего парня. – Да? – Мне кажется, я влюблён в тебя… Я люблю тебя. Это было сказано на выдохе, словно призрачный шёпот осел на коже, окружая их тёплым коконом. Микки обнял его крепче и поцеловал, а затем снова и снова. Ему вообще казалось, что поцелуев с Йеном ему никогда не будет достаточно. – И я тебя. Блядь, Йен, я тоже тебя люблю. Йен улыбнулся той самой своей широкой и яркой улыбкой, в которую Микки влюбился когда-то с первого взгляда. Они всё целовались и целовались, и воздух должен был вот-вот закончиться, но, кажется, впервые в жизни Микки чувствовал, что он по-настоящему дышит. У него внутри будто целый океан бурлил, разбиваясь волнами о стенки его грудной клетки. Столько эмоций и ощущений разом затопили его тело и сознание, и Микки так не хотелось бы, чтобы это заканчивалось. Они завалились внутрь дома, не разжимая объятий и совершенно игнорируя спящих в гостиной людей. Йен затолкнул Микки в ближайшую свободную комнату и сразу же начал раздевать его, подталкивая в сторону кровати. Они не могли перестать улыбаться друг другу, пряча смешки в складках одеяла или в коже друг друга. Они стали единым целым этой ночью, во многих смыслах этого слова. – Скажи это снова. Скажи ещё раз, – взмолился Йен, цепляясь влажными ладонями за кожу Микки. Они сталкивались бёдрами снова и снова, быстрее и чаще, чувствуя приближающуюся разрядку. Микки крепче обхватил Йена ногами, а пальцами он касался его рук, лица – всего, до чего только мог дотянуться. Ему было так хорошо, слишком хорошо. Настолько, что он оказался не в силах больше сдерживать стоны, пытаясь из последних сил сохранить остатки гордости. Возможно, это и было одним из проявлений любви: и самоконтроль и гордость переставали иметь значение, и тебя это совершенно устраивало. Он всхлипнул, выгибаясь навстречу Йену. – Чёрт, Йен! Я люблю тебя. Он опустил руки парню на поясницу, желая, чтобы тот прижался к нему ещё ближе, желая ощутить касание кожи к коже. Они одновременно застонали, чувствуя, как волна оргазма накрывает их с головой. Они повалились на мятые и слегка влажные простыни, так и не выпустив друг друга из рук. Микки понятия не имел, как должен заканчиваться Хэллоуин, но против подобного варианта он совершенно точно ничего против не имел.

***

Микки проснулся от шума детских голосов. Его слух обострился с тех пор, как он начал прислушиваться по ночам ко всем звукам, которые издавал Ев ещё будучи младенцем. Йен же, живя в доме с таким количеством людей, кажется, научился полностью отключать орган слуха, чтобы иметь возможность хоть как-то выспаться. Микки посмотрел на спящего рядом с собой парня и улыбнулся, запуская пальцы тому в волосы. События вчерашнего вечера и ночи ещё были свежи в памяти. Микки был влюблён. Окончательно и безоговорочно. Он поднял с пола ближайшее к себе боксёры, которые, как оказалось, принадлежали Йену и, не обратив на этого никакого внимания, надел их. Уже в дверях он заканчивал застёгивать рубашку, когда мимо него промчался ураган из визжащих малолеток, как бы намекая на то, что лучше бы ему раздобыть себе кофе да побольше, прежде чем ему придётся столкнуться с жестокой действительностью. На кухне обнаружился Лип, расставляющий на столе коробки с пончиками, пирожными и стаканы кофе. Микки очень пожалел о том, что рядом нет Йена или хотя бы Ева, чтобы спасти его от неловкости ситуации. Но, тем не менее, он занял место за столом и схватил ближайший к себе стакан, жаждая получить свою такую необходимую порцию кофеина. Лип же, кажется, нуждался в кофеине не так сильно, так как он моментально решил завязать разговор. – У нас только Йен умеет готовить, – как бы оправдываясь сказал он, указывая на коробки, расставленные между ними. – Мы зовём его нашим карманным Гордоном Рамзи. – Я просто зову его чудилой. Лип усмехнулся, схватив и себе стакан. – Знаешь, так здорово, что Йен нашёл человека, готового принять его таким, какой он есть. Микки пожал плечами, не отрывая глаз от своего кофе. – Ну, он же принимает меня с ребёнком. И мирится со всем моим дерьмом. По сравнению со мной он просто таки образец нормальности. – Какой интересный ход мыслей. Большинство людей не стали бы сравнивать ментальное расстройство и психозы с отцовством, отдавая предпочтение первому. – Прости, что? Микки уставился на него и Лип улыбнулся. Ну, наконец-то он смог привлечь к себе внимание собеседника. – Ну да, обычно его биполярное расстройство вгоняет его кавалеров в ступор. И прежде чем они успевают загуглить что это такое, их и след простывает. Но факт того, что ты не против этого, да ещё и ребёнку позволяешь с ним общаться, приятно радует. Ты молодец, – кивнул Лип, притворяясь, будто он находится в недоумении и замешательстве. Микки почувствовал, как его щёки заливает краской от злости и смущения. Он пребывал в полнейшем замешательстве. Сердце его буквально провалилось куда-то в желудок. Лип выставил его полнейшим идиотом, и виноват в этом был Йен. Страх, непонимание и растерянность бурлили в нём. И плевать было, что он повёл себя именно так, как Лип и рассчитывал, когда он вылетел из кухни, на ходу подбирая их с Евом вещи. И плевать было на недоумённый взгляд Фионы, когда он разбудил сына и торопливо обувал его, чтобы поскорее убраться из этого дома. Йен не потрудился ничего объяснить, так с чего бы ему теперь объясняться с этими двумя. Микки покинул дом, оставляя позади воспоминания о вчерашней ночи и, кажется, своё сердце. Пусть разбитое и искромсанное на мелкие ошмётки, но оно по-прежнему принадлежало Йену. Йен проснулся с улыбкой на лице. Всю ночь ему снились объятия, поцелуи и то, как они снова и снова говорят друг другу те самые три слова. Ему так хотелось прижать к себе Микки и никогда его не отпускать, так хотелось снова прочувствовать вчерашнюю атмосферу любви и всепоглощающего счастья. Но как только он протянул руку, то наткнулся пальцами на остывшее и пустующее место рядом с собой. Слегка разочарованный он принялся выбираться из кровати. Одежды Микки нигде не наблюдалось, а это означало, что его наглым образом лишили утренних обнимашек в постели. Но завтрак с его семьей, а так же с Микки и Евом вполне его устраивал как альтернативный вариант утреннего времяпровождения. Он полез в карман своей куртки и, открыв коробочку с таблетками, высыпал себе несколько на ладонь, быстрее убирая её, чтобы Микки не заметил, что было бессмысленным на самом деле, ведь его даже не было поблизости. На кухне обнаружились Лип с Фионой, чьи выражения лиц буквально кричали о том, что они что-то натворили. Йен оглянулся на детей, поедающих сладости, но Евгения среди них не заметил. – Где Микки и Ев? – спросил он с подозрением в голосе. Фиона покосилась на Липа, и большая часть вопросов отпала сама собой. Эти трое понимали друг друга без слов. – Ты что, блядь, натворил, Лип? – А что сразу я? Может в этот раз Фиона что-то натворила? – воскликнул он, но тут же осёкся под тяжестью взгляда младшего брата. – Господи, ладно. Я просто хотел убедиться, что он с тобой справится. Ты же сам знаешь, каким ты можешь иногда быть в отношениях. Ты так быстро увлекаешься и теряешь голову, считая, что на этот раз у тебя точно будет любовь до гроба, и прежде чем ты успеваешь что-то понять, нам с Фионой приходиться собирать по частям тебя и твоё разбитое сердце. – Что ты имеешь в виду под «справится со мной»? Что ты ему сказал, Лип? – Йен, пожалуйста, успокойся, – мягко обратилась к нему сестра. Йен вскинулся и зашипел, обращаясь к обоим сразу: – Блядь, не говорите мне успокоиться, будто я ребёнок какой-то! Со мной всё нормально. Было нормально до этих пор. С Микки мне было более, чем нормально! С ним я был счастлив. Так что скажите-ка мне, как сильно вы успели похерить всё это. – Я рассказал ему про твою биполярку. – Йен! Йен вернись! – прокричала Фиона вслед выбегающему из кухни брату. Йен собирал свои вещи и пытался найти телефон одновременно. Ему всё ещё не верилось, что именно его болезнь встала между ними. Сама мысль об этом была до ужаса удручающей. Йену только и оставалось верить в то, что если вчерашние слова Микки о любви к нему были правдой, то они смогут преодолеть это. Вместе они справятся с любой проблемой. «Слушай, знаю, что мой недоумок-братец спугнул тебя утром и знаю, что я должен был сам обо всём тебе рассказать, но дай мне объясниться, хорошо? Просто выслушай меня. Перезвони мне, Мик.» Добраться до окраин Норссайда заняло у Йена двадцать пять минут. Сердце гулко стучало у него в груди. Микки знал. И что-то в словах Липа испугало его настолько, что он сбежал. А Йен так устал от того, что люди его боятся, ходят вокруг него на цыпочках, словно он может в любую секунду сойти с катушек. Будто это не он все эти годы из кожи вон лез, стараясь привести себя в стабильное состояние. Это было нечестно. Ему было больно от того, что из всех людей именно Микки так с ним поступил. Он сидел в машине пытаясь успокоиться, он должен был показать Микки, что он не сумасшедший; он всё тот же парень, с которым тот познакомился в продуктовом магазине, тот же парень, который не взбесился, когда его сын бросил ему в голову коробку с макаронами. Он стоял перед дверью и трясся так, будто страшнее в жизни ему не доводилось ничего испытывать. И то, что Микки не ответил на стук, убивало его. Он знал, что парень был дома. Он будто бы чувствовал его, даже сквозь дверь мог слышать его дыхание, биение его сердца. Ему так хотелось оказаться сейчас рядом с Микки. Так хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. – Мик. Микки, пожалуйста, поговори со мной! – позвал он, постучав ещё раз. – Я хотел тебе рассказать. Просто я… я не хотел всё портить между нами. Прошу тебя… Микки? Он простоял под дверью не менее получаса, надеясь, что Микки смилостивится и впустит его. Он должен был знать, что этим всё и кончится. Не могло же ему везти вечно. Он ушёл, чувствуя, будто ему из груди вырвали сердце, голыми руками и без анестезии, и бросили под той дверью. Что ж, лучшего места для своего сердца он пока не смог бы найти.

***

Прошёл октябрь и в свои права вступил ветреный и дождливый ноябрь. Микки как обычно отвозил Ева в школу, шёл на работу, забирал Ева со школы и ехал домой. Он старался не думать о разъедающей его внутренности пустоте или о том, каким холодным казалось постельное бельё по утрам. Он не слушал голосовые сообщения и не читал смс-ки, которые оставлял ему Йен. Микки чувствовал себя униженным после того разговора, после того, как Лип насмехнулся над ним. Йен должен был сам обо всём ему рассказать, так что у Микки было полное право сердиться и расстраиваться. Долгое время он не мог взять в толк, чем именно он так расстроен. Он просто знал, что тугой комок нервов, застрявший у него то ли в желудке, то ли в горле, доставлял ему невыносимую боль при каждом вздохе. А ещё он знал, что не может сейчас встретиться с Йеном. От этого ему станет только хуже. Прошло несколько недель и его чувства стали ему более понятны. Микки осознал, как сильно он доверял Йену. Его чёртовы губы и глаза цвета блядского грозового океана. Йен так сильно запал ему в душу, что его ничем было не вытравить, Микки знал это наверняка. Но он доверял ему. А доверие для Милковича не было пустым звуком. Ему самому было тяжело и страшно, но Йен раз за разом уверял его, что ему не надо скрываться в своей скорлупе, что между ними не было секретов. Но, как оказалось, были. Один пиздецки большой и важный секрет. Из всех людей, кто его когда-либо подводил, именно Йен причинил ему самую сильную боль своей тайной. Ведь именно ради него Микки решил измениться, перестал осторожничать и нырнул в эти отношения с головой. И то доверие, которое было между ними, не стоило и выеденного яйца. И именно сам Йен никогда до конца не доверял ему. Долгое время он испытывал обиду. А потом Йен и вовсе перестал звонить и то нечто, что осталось от его сердца, теперь чувствовалось как открытая рана, которая всё никак не затягивалась и постоянно ныла тупой ноющей болью. Он любил Йена. Доверие было разрушено, но его чувства к парню от этого не изменились. Часть его хотела, чтобы он разлюбил Галлагера, и тогда всё было бы куда легче забыть. А другая его часть – большая – радовалась тому, что даже это не смогло убить его чувств. Ев грустил и Микки грустил вместе с ним, но не он всё разрушил и не ему теперь всё чинить. – Папочка? – обратился к нему Ев, лёжа в кровати. Этот день выдался на редкость тяжёлым. Был День благодарения и вместо того, чтобы проводить праздник в кругу семьи Йена, они с Евом заказали себе китайской еды и ужинали, сидя перед телевизором. И даже эта их старая традиция не подняла настроения. – Да? – А мы ещё когда-нибудь увидимся с Йеном? Ту дыру, что была у него в груди, которую он всё пытался заполнить пивом, кофе и работой, словно затопило огромной волной боли. – Не знаю, дружочек. Я… я правда не знаю, – печальным голосом ответил он. Ев крепче прижался к нему и поправил на его плече одеяло со Спанчбобом. Таким способом он говорил Микки, что тому не обязательно всегда быть сильным. Они были семьёй, и Ев не возражал разделить с ним тяжесть этой ноши. – Что ж… это и не важно. Всё равно ты мне нравишься больше. Микки рассмеялся и прижался лбом ко лбу сына. – Да? – Ага. – Тогда и ты нравишься мне больше. А теперь засыпай. А утром мы сходим с тобой за пирогом. Мальчик улыбнулся и поцеловал отца в щёку, зарываясь с носом под одеяло. – Спокойной ночи, пап. – Спокойной, Евви. Микки прикрыл за собой дверь в комнату сына и тяжко вздохнул. Он принялся разгребать беспорядок, который только кто-то в возрасте шести лет мог развести в квартире, невольно замечая как тихо было вокруг. Ему не хватало тепла другого человека, не хватало смеха Йена, которым тот заливался, стоило Микки сказать что-то смешное. Он то и дело находил глазами свой телефон, но взять трубку и набрать знакомый номер так и не решался. Он скучал по парню так, что ему было тошно от боли, но смысла в своём звонке он не видел. Стук в дверь прервал его молчаливый спор с самим собой. Он продолжал таращиться на телефон в надежде, что кто бы там, блядь, к нему не стучался, свалит к ебеням и позволит ему прокрастинировать и дальше. Но этот кто-то уходить явно не спешил. – Ладно, господи, блядь, боже. Иду я уже! – выпалил он раздражённо. Когда Микки представлял себе встречу с Йеном Галлагером впервые с тех пор, как он сбежал с сыном из того дома, после чудесной ночи полной волшебных оргазмов и признаний в любви, то думал, что выглядеть он будет чуточку лучше. Он бы надел те самые чёрные джинсы, которые стали ему малы на размер из-за того, что он выставил неправильный режим сушки, и в которых была та самая прорезь на колене, которая сводила Йена с ума. Он бы принял душ и сделал бы что-то более приличное с волосами. Но вместо этого он стоял в своих поношенных домашних штанах и простой майке с мусорным пакетом в руке. Вселенная буквально только что показала ему очередной средний палец. И, чёрт возьми, один взгляд на этого парня всё ещё заставлял его сердце трепыхаться как ненормальное. Он всё ещё хотел коснуться его, обнять и никогда не отпускать. Но он продолжал молча стоять и хмуриться, пока Галлагер смотрел на него в нерешительности. – П-привет. Я принёс пирог. Это знаменитый тыквенный пирог моей сестры. Он называется «Прости, что мой брат рассказал тебе о моём психическом расстройстве». Отлично заходит с мороженым. А ещё с долгими объяснениями и извинениями, – он нервно впился зубами в нижнюю губу. – Я могу зайти? Как будто он не пустил бы его. От этого Микки возненавидел себя чуточку больше. После всей той боли, которую ему принёс Йен, он всё равно бы согласился выслушать его. Он выхватил пирог из рук парня и направился прямиком на кухню, где со вздохом плюхнулся за стол, принимаясь тут же бодро орудовать вилкой. Йену он при этом вилки не выделил. Чёрта с два он станет делиться своим пирогом. Который, к слову, оказался очень даже вкусным. Йен снимал куртку, перчатки и шапку. Нос его всё ещё был красным от холода, и Микки буквально пришлось заставить себя сидеть на месте и не кинуться тут же согревать его. – Объясняй. Йен кивнул и тяжело сглотнул, сцепляя пальцы в замок. Энергия в нём буквально кипела, так что он чуть ли не дрожал от её переизбытка. Микки так хотелось протянуть руку и успокоить парня, погладив его кончиками пальцев. Но тут он осознал, что, возможно, больше не имел права прикасаться к Йену. Эта мысль заставила его нехорошо вздрогнуть. – У моей мамы была биполярка. Она была, если честно, дерьмовой матерью. Они с отцом днями, если не неделями, пребывали в алкогольном или наркотическом угаре. Часто бывало, что не хватало денег на продукты, но на дозу средства находились всегда. Она могла испечь для меня торт, а через минуту уже орала не своим голосом из-за того, что мы не так сидим на диване. А потом она уходила к себе в комнату и две недели не поднималась с кровати. А когда выходила, то снова вела себя так, будто ничего этого не было. И тут же решала закатить вечеринку в честь кого-то из нас. Просто так у неё появлялась возможность снова словить кайф и окончить вечер в туалете очередного кабака, отсасывая какому-нибудь алкашу. Она прожила всю свою жизнь не заботясь ни о ком, кроме себя. Она жила так, будто у её поступков не было последствий. Она не думала о нас, о том, через что проходили мы. – У кого-то из нас могла оказаться генетическая предрасположенность к болезни. И угадай, кто оказался счастливчиком? Впрочем, это было не удивительно. Я всегда был похож на неё больше других. Именно поэтому отец первое время выбивал из меня всё дерьмо, после того, как она бросила его. Я… тогда я этого не понимал. Я просто чувствовал себя так, будто находился на вершине мира. Я мог делать что угодно, быть кем угодно. Я просто хотел жить одним днём, хотел постоянно чувствовать эту бьющую из меню ключом энергию. Я просто думал, что наконец-то я могу быть счастливым. И я начал работать в одном клубе, э-э, в «Феечке». В Бойзтауне, знаешь? Я перетрахал кучу парней, делал столько всего, чего я даже не помнил на следующий день. В голове был сплошной туман. Они все были просто телами, ни лиц, ни имён. Просто я и эта масса живой плоти вокруг. И я в них, иногда и они во мне. Я просто… шёл на поводу у желаний. И ничто не могло меня сломить. – Но потом я всё же сломался. Одной ночью я был с каким-то парнем, обнюхался кокса и трахал его, пока тот не вырубился, а потом я пошёл домой и по дороге нашёл ещё кого-то, с кем и трахнулся. А потом я лёг в кровать и почти две с половиной недели не вставал с неё. Я таращился в стену, а мои младшие брат и сестра плакали, потому что они уже такое видели. Мы все видели. А я не могу встать; не могу утешить их. Я будто застрял. Я чувствовал себя таким ненужным и нежеланным, и ебучая депрессия давила так сильно, словно у меня на груди в самом деле лежала тяжёлая бетонная плита. Это самое паршиво чувство в мире. Микки и не заметил, когда перестал жевать и отставил пирог в сторону. Он увидел свои руки, лежащие на столе, сцепленные в таком же жесте, как и у Йена. И желание коснуться этого парня ещё никогда не было сильнее, чем сейчас. – Когда я всё же смог подняться с кровати, я попытался убедить себя, что всё было в норме. А они все смотрели на меня так, будто видели перед собой Монику. Будто я тоже причиню им боль. Я тогда был несовершеннолетним, так что Фиона имела право заставить меня пройти лечение. А для меня это значило лишь то, что меня закроют в дурке. Я слишком часто видел нашу мать в подобных местах, и она всегда выглядела как зомби. Мне уже начало казаться, что мне никогда не станет лучше, что мне вообще не надо лечиться. В депрессии было хуево, но те подъёмы, которые следовали за ней того стоили. Так это мне доктор объяснил. Период депрессии сменяется периодом эмоционального и физического подъёма и так раз за разом, по кругу. Мне понадобились годы, чтобы смириться с этим и принять свою болезнь. Порой я спрашиваю себя, верно ли я поступаю. Но я делаю правильный выбор. Ради своей семьи. Ради себя. Теперь я знаю, что то, чем я занимался в прошлом, могло навредить не только мне, но и тем людям, которых я люблю. Он вздохнул, рвано выдыхая. Его заметно било лёгкой дрожью. Он смотрел куда-то себе под ноги, но потом поднял решительный взгляд на Микки. – Но я теперь не опасен, Мик. Я не… я никогда бы не причинил вреда Евгению. Я люблю его. Тебе вообще не стоит об этом переживать. Я… я клянусь, что я уже не тот человек, каким был раньше. Я не позволю своей болезни влиять на мою жизнь, не позволю ей говорить за себя. И ты не должен судить обо мне по моей болезни. Я хорошо со всем справлялся всё это время. Я больше не облажаюсь. Брови Микки взметнулись вверх, когда Йен начал запинаться, а речь его становилась всё более рассеянной. Он смотрел на него широко открытыми глазами, будто пытаясь убедить Микки в том, что он не был угрозой. От этого мысли Микки пришли в полнейший беспорядок. – О чём ты, чёрт возьми, говоришь, Галлагер? Йен и сам выглядел сбитым с толку. Он слегка поёрзал на стуле. – Ты же поэтому ушёл, да? Лип сказал тебе, что я сумасшедший, и ты испугался, что я причиню вред Евгению, что я в недостаточно стабильном состоянии, чтобы находиться рядом с ним. Так все думают. Даже мои братья и сёстры. Они стараются делать вид, что это не так, но я же вижу, как они на меня смотрят. Будто я бомба замедленного действия. Но я стабилен, Мик. Ты должен поверить мне, – заверил он парня. Когда Микки сложил, наконец, два и два после слов Йена, то тут же почувствовал себя последним куском дерьма. Он был таким эгоистом. Он никогда не смел даже задумываться о безопасности Ева, потому что ничто в нём, ни единая его часть не усомнилась в том, что Йен мог представлять опасность для его сына. Одна эта мысль смешила его. Да Ев порой пугал его куда больше самого Йена. – Нет. Я ушёл, потому что доверял тебе. Я пустил тебя в свою жизнь, обо всём тебе рассказывал, а ты скрыл от меня такую пиздецки важную информацию. Я сказал тебе, что… что я люблю тебя. А ты мне соврал. Мне плевать на твою биполярку, Йен. Но мне не всё равно, что ты не рассказал мне обо всём, – выпалил Микки. В груди у него бушевал ураган злости. Некоторое время Йен удивлённо таращился на него. Он решительно отказывался понимать Микки Милковича. Каждый парень, с которым он знакомился с тех пор, как ему поставили диагноз, тут же убегал от него, сверкая пятками, после того, как узнавал, что именно это была за болезнь. Но Микки, Микки был другим. И что-то подсказывало ему, что он должен был понять это раньше. Микки был не похожим ни на кого, с кем ему приходилось знакомиться раньше. – Ты… тебе всё равно, что у меня биполярное расстройство? Что я сумасшедший?! Микки вздохнул. – Ты же сам только что сказал, что ты не сумасшедший и что твоё состояние стабилизировалось. С чего я буду париться из-за того, что ты не в силах изменить? Ты же принимаешь какие-то лекарства, да? Йен энергично закивал головой. – Не пропустил ни одного приёма за четыре года. Со мной всё в порядке, обещаю. – А между нами не всё в порядке, Йен. Ты соврал мне. – Я не хотел, чтобы ты сбежал от меня. Я люблю тебя, Микки. Я просто не хотел тебя спугнуть. Я отпугивал этим каждого парня, с которым был раньше, но с тобой всё по-другому. И у нас всё так хорошо шло. Я не хотел всё портить, – в голосе Йена проскользнула пара истеричных ноток. Микки смотрел куда-то вниз, нервно водя большим пальцем по нижней губе. Йен не сводил с него глаз. Он пытался поймать взгляд Микки, пытался заставить его не просто посмотреть на себя, а действительно увидеть его. И понять, что они смогут с этим справиться. – Той ночью ты сказал, что будешь держать меня за руку, какое бы дерьмо не приключилось. Вот это оно и есть. Это будет со мной каждый день, это часть меня, это то, кто я есть. Мне просто нужно знать будешь ли ты продолжать держать меня за руку. Просто… просто скажи мне. Микки пропустил сказанное мимо ушей, потому что нихера он не собирался так просто забывать обо всём, что ему сегодня рассказали. – Ты чист? – спросил он. Он никогда не задавал ему этот вопрос, как и сам Йен, ведь тогда эта информация казалась малозначительной. Йен кивнул. – Да. Мне сделали все необходимые анализы в больнице. С тем количеством партнёров, которое у меня было, оказалось настоящим чудом, что я ничего не подцепил, но да, я чист. Если хочешь, я покажу тебе справку. Слова вырвались с каким-то отчаяньем и несколько скомкано. Просто Йен так сильно хотел показать Микки, что с ним теперь всё нормально, что у них теперь всё может получится. Микки просто кивнул, принимаясь разглядывать пирог. – Так что, это он и есть, твой большой секрет? То, что ты болен? Йен вздрогнул и невольно поморщился. – Ну, технически у меня биполярное расстройство с маниакальным синдромом и признаками психоза. – Признаками психоза? – Если я не буду принимать лекарства, у меня начнутся галлюцинации. Я буду видеть то, чего нет и верить тому, что не является правдой. Именно из-за этого меня поместили в лечебницу. Я свято верил в то, что почтальон хотел меня убить. Я набросился на него с битой, а потом валялся на асфальте, заливаясь слезами. Если б меня не отправили на принудительное лечение, он выдвинул бы обвинения. – Блядь, Йен, – пробормотал Микки. Именно в этот момент Йен уверился в том, что потерял его. Он буквально мог видеть то, как с каждой секундой расстояние между ними увеличивается. Они просто смотрели друг на друга, синие глаза схлестнулись взглядом с зелёными. И хоть не было сказано ни единого слова, было такое чувство, будто все карты оказались раскрыты. Души оказались вывернуты наизнанку. Йен, казалось, пробрался ему под кожу, по венам проник в его кровь. И Микки упивался этим чувством. Ни за что на свете не собирался отказываться от этого чувства. Ничто не имело больше значения. Да и никогда не имело. Господи, на что только люди готовы идти ради любви… – Я устал, – сказал Микки, поднимаясь и выходя из кухни. Йен смотрел ему вслед взглядом побитой собаки. Тяжесть от осознания произошедшего тяжким грузом опустилась на грудь. Не такого он ожидал. Господи, как же больно. – Господи, Галлагер, ты идёшь или нет?! А…

***

два месяца спустя – Евгений, ты можешь, блядь, немного поторопиться? Мы опаздываем! – Я ИДУ! Мальчик подошёл к нему, так и не оторвавшись от своего айпада, который Йен подарил ему на его седьмой день рождения, не посоветовавшись предварительно с Микки, конечно же. Его едва удалось заставить убрать эту штуку, чтобы надеть куртку. Микки закатил глаза. – Ты меня когда-нибудь до приступа доведёшь, ты знаешь это? – Ты так всё время говоришь, папочка, – хихикнул Ев. – И пока что с тобой ничего не случилось. Они направлялись в дом Галлагеров на какую-то грёбаную вечеринку в честь Нового года, чему Микки был не особенно-то и рад. Столько Галлагеров сразу в одном месте ничего хорошего ему не сулило. Ладно, может он и преувеличивал. Некоторые из них ему даже нравились. Ев, Лиам и Итан сформировали что-то вроде отряда, выступающего против девчонок, и Микки просто радовался тому, что его сын был счастлив в компании своих новых друзей. Фиона тоже была ничего. Вообще-то она была до жути надоедливой, но она так самоотверженно стояла на защите Йена, что ненавидеть её он никак не мог. А поскольку их сыновья стали друзьями, они часто и густо устраивали совместные ночёвки, и Микки приходилось терпеть её пятнадцатиминутные лекции на тему того, что «Не смей засасывать моего братишку, пока ты присматриваешь за детьми!». Это она имела в виду того, который с веснушками, а не темногокожего пацана. Или того, у которого просматривались явные склонности к пиромании. Лип был уебаном. И ни слова больше. Дебби больше всех была похожа на Йена. А это означало, что с Микки они довольно неплохо ладили, и она всегда вставала на его защиту в семейных спорах. Она больше всех радовалась за их с Йеном отношения. Он научился справляться с Галлагерами. В конце концов, ему было за что сражаться. – ЙЕН! – запищал мальчишка, прыгая на руки парня. Может Микки и стал бы злиться из-за того, что Ев всегда прыгал сначала на Йена, а потом и на него, но вид этих двоих вместе заставлял его сердце таять. Йен крепко прижал к себе малыша и принялся осыпать его щёки поцелуями, от чего тот радостно и счастливо смеялся. А потом он, как всегда, поворачивался к Микки, и всё вставало на свои места. Они целовались, к явному неудовольствию со стороны ребёнка, и Микки чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Вот так просто. Так просто было любить кого-то и позволять любить себя в ответ. Кто бы мог подумать. – Господи, вы как всегда. Вы же ребёнка задушите! – воскликнула Фиона, поспешив на помощь ребёнку. Йен выпустил на свободу одного Милковича, чтобы тут же приложиться руками ко второму, улыбаясь ещё шире. Микки закусил губу, обхватывая руками талию Йена. – Привет. – Привет. Йен сглотнул вставший в горле ком. Простое приветствие не должно оказывать такой эффект. Должно быть, это всё чьи-то гнусные инсинуации. А иначе как объяснить то, что он почувствовал возбуждение от одного простого «привет»? – Я скучал по тебе, – пробормотал он, целуя Микки в лоб. Тот улыбнулся. – Мы виделись с тобой вчера. Хотя нет, я видел тебя ещё и сегодня утром, а точнее твою голую жопу, когда ты сбегал от меня, чтобы заняться подготовкой к этой вечеринке. – Вот это тебе повезло. И они снова поцеловались, игнорируя стоны и вздохи со стороны всех взрослых, находящихся в комнате. А кто-то радостно завизжал. Спасибо за поддержку, Дебби. – Я люблю твои поцелуи, – сообщил ему Йен, будто делясь своим самым сокровенным секретом. – Да? А я, наверное, люблю тебя. – А я люблю, когда вы не стоите у меня на пути, – фыркнул Лип, проходя мимо них. Йен с улыбкой проследил за взглядом, который Микки послал в спину его брату. – Давай раздобудем тебе пива, да? Микки позволил затащить себя на кухню где, возможно, у них появится возможность пообжиматься, и чтобы при этом их никто не смог прервать. Микки всё ещё не мог взять в толк, как вышло так, что этот новогодний вечер он проводил в компании людей, которым он нравился. Ну, может не всем. Он всё ещё не мог до конца поверить в своё счастье. К слову, не многое в его жизни поменялось. Он всё ещё иногда испытывал трудности с оплатой аренды или некоторых счетов, но денег ни от кого не принимал. Он, прежде всего, заботился о благополучии Евгения. Но так же он не забывал и про себя. И Йен ему в этом помогал. Он делал Микки таким счастливым. Он заставлял его улыбаться даже тогда, когда делать этого совершенно не хотелось. Микки всё время хотелось обнимать его и целовать, показывать свою привязанность, делать всё то, чего он не мог позволить себе раньше. И всё это изменил в нём один человек. Йен. Микки любил и был любимым. Год подходил к концу, а Йену казалось, что для него всё только начинается. Впервые в жизни он видел, сколько возможностей было перед ним открыто. Переедет ли он к Микки и Еву? Или они переедут к нему? Позволит ли его парень хоть когда-нибудь помогать ему с оплатой счетов? Возможно, они с Липом откроют новый филиал своей компании? Начнут работать с Китаем или типа того? Может Микки согласиться работать в его компании? Идея секса на рабочем столе ещё никогда не казалась ему столь привлекательной. Йен не знал, что ждало его впереди и впервые он не переживал из-за этого. Он чувствовал себя собой, он смирился с тем, чего нельзя было изменить, и был готов к грядущим переменам. У него был Микки. У него был Ев. У него была его семья. И, чёрт возьми, до чего же он был счастлив. Начался обратный отсчёт и все вокруг прыгали и кричали. И слегка захмелевшие взрослые, казалось, вернулись в детство, вспомнив, как они любят этот праздник. Йен улыбнулся. Он держал Микки за руку, а на плечах у того сидел Ев, улыбаясь так же счастливо и широко, как и его отец. Их маленькая команда. Не всё было гладко, но они исправят все ошибки. Они соберут свой разрушенный домик из лего заново, деталь за деталью. Построят нечто новое, ещё более прекрасное и целостное. Йен и Микки сливаются в поцелуе. Вокруг царит хаос, но они как никогда ощущают под ногами твёрдую землю. И поднимаются бокалы за новый год. За новые объятия. Новые поцелуи. Они, чёрт возьми, заслужили это.