Ясная полночь

      — Ангел, — выдохнул Хосок. Кислородная маска запотела изнутри, а он на пару миллиметров приоткрыл глаза, вздрогнул от тусклого света и снова крепко зажмурился. — Ангел, послушай. Ты не можешь… Когда я сказал, что люблю тебя, я не ждал признания в ответ, и ты не можешь… — но тут он замолчал, потому что принялся тяжело хватать ртом воздух.       Чимин поднял руку и опять убрал мокрые от пота пряди у Хосока со лба, зачесав их пальцами.       — Я знаю, — ответил, хоть на самом деле и не знал ничего толком. — Всё нормально. Ты только спи, хорошо? Я люблю тебя.       — Нет, послушай… — Хосок застонал. Затем попытался сконцентрироваться, поморщившись, приподнялся на локтях и забрался повыше на подушку. — За тебя говорит программа. Ты запрограммирован на мысли, что любишь того, для кого создан. Я не могу…       — Ты же сам мне рассказывал, — прервал его Чимин, которого изнутри медленно наполняло тепло. — Ты сам говорил, что я был разработан не для тебя. И что я сломал свою программу — ты сам сказал, что я сломал программу…       — Только частично, лишь чтобы не умереть в отсутствии человека, о котором ты мог бы заботиться. Мы не сумели передать право владения, но зато предоставили тебе того, кого нужно опекать, чтобы перенаправить эту потребность, — Хосок помотал головой: — Я люблю тебя, но не… но не тешу себя надеждами, что ты тоже можешь меня любить.       — Меня создали не для тебя, — повторил Чимин. (Он готов был и миллион раз повторить, если понадобится.) — Я не принадлежу тебе, я не выполняю беспрекословно всё, что ты говоришь. Ты можешь попросить меня о чём-то, но не можешь мною командовать. Я знаю, как о тебе заботиться, но делаю это, потому что сам выбрал такой путь. Я — не Невеста, — тихо проговорил он слова самого Хосока, которые тот озвучил в их каюте для новобрачных на круизном лайнере. — Может, когда-то я ею и был, но теперь — нет. Я не был создан для тебя, но тебя я люблю.       Хосок с трудом приоткрыл один глаз, чтобы на него взглянуть. Выглядел он ужасно: весь измотанный, и вообще смахивал на труп, однако пока Чимин говорил, кардиомонитор, отслеживающий биение хосокового сердца, постепенно набирал скорость. Учащённый писк будто бы делился секретом.       — Вот что я тебе скажу, — прохрипел Хосок после паузы, помотав головой. — Мы обсудим всё позже, когда я не буду валяться под убойной дозой обезболивающего. Хорошо?       И словно в доказательство необходимости ненадолго отложить тему, дверь в медотсек с шипением открылась — звук проник сквозь тонкую занавеску, разделяющую помещение на две половины. Послышались сказанные шёпотом панические ругательства Сокджина, а после них — быстрые шаги, и потом занавеска с шумом отодвинулась.       Чимин прижался к Хосоку ещё ближе, уткнулся лицом в шею под ухом.       — Я никуда не уйду, — пробормотал он, закрывая глаза, чтобы не видеть выражение лица Сокджина. — Ты меня не заставишь.       Дальше тишина. И через несколько секунд послышался вздох:       — Только предохраняться не забывайте.       Начал Намджун осторожно:       — Сколько тебе известно о Квинтете?       После просторных открытых помещений крейсера (широкие коридоры, обеденные залы, личные каюты, которые площадью могли посоперничать с ангаром на базе Бантан) конференц-зал казался совсем тесным, тут стены практически давили. Вокруг овального стола собралось пятеро, включая Чимина: Сокджин с очками на носу пристально смотрел в планшет в своих руках, пытаясь ни с кем не встречаться взглядом; Юнги закинул ноги на стол и сложил за головой руки, однако его напряжённые мышцы выдавали волнение; Хосок светил синяками, которые не успели сойти из-под глаз и с кожи, и перебинтованными пальцами; и Намджун, одетый во всё чёрное, выглядел намного серьёзнее, собраннее и опаснее, чем когда-либо раньше.       — Не много, — негромко признался Чимин. Его руки, сжатые в кулаки, лежали на коленях, и стол прикрывал их ото всех, кроме Хосока. Тот же подвинулся, чтобы прикоснуться к чиминовой ноге своей, жестом как бы говоря, мол, ты здесь не один, я рядом. — Только то, что показывают в исторических видео. Пять криминальных авторитетов объединили силы. Квон Джиён занимался контрабандой оружия, Чхве Сынхён — чёрным рынком взрывчатки, Кан Дэсон — наркотики, Ли Сынри — продажа органов, и Тэян — проституция. Семь лет назад убили троих…       — Двоих, — поправил Намджун. Он поморщился и глянул на Сокджина, который в ответ лишь слегка изогнул брови, не поднимая взгляд от планшета. — Дэсон с Сынри погибли. Штаб Тэяна оказался уничтожен, но ему удалось сбежать целым и невредимым. Да уж, есть у него такая привычка. Жутко бесит.       — Ты же вышел из Квинтета, — заметил Хосок. Его голос после испытанием космическим вакуумом звучал хрипло, даже скрипуче. — Ещё до этих событий.       Намджун поморщился:       — Ну, по сути, не совсем до них.       Юнги фыркнул, приоткрыв один глаз:       — Нихуёвая такая суть у тебя тут вырисовывается, Джун-а. Если ты пытаешься внести больше ясности, то пока не получается.       — Я вышел из Квинтета после, — поправил Намджун, хотя и на Юнги сердито зыркнуть не забыл. — Я был одним из Налётчиков. Может, вы о них слышали. Налётчики не подчинялись никому из боссов по отдельности — нас отправляли на миссии по большинству голосов. И мы выполняли работу лучше всех, действовали тихо, незаметно. Ни разу не попались.       — Пока не уничтожили три штаба, — вмешался Чимин. Юнги продемонстрировал ему язык, но он не стал обращать внимания. — Даже мне об этом известно. То ли Джиён, то ли Сынхён убедил тебя пойти против других четверых, но на третьем нападении…       — Я выбирался, — тихо произнёс Намджун. Он положил обе ладони на стол, опустил взгляд на свои пальцы. — Они основательно полагались на промывку мозгов и препараты, чтобы держать всех в узде. Работал я хорошо, но лояльности мне не хватало, поэтому дозу давали большую.       — Так нельзя было, — пробормотал себе под нос Сокджин, склонившийся с розовыми щеками над планшетом.       — Потом дозу стали уменьшать, — продолжил Намджун. Прикусил губу. — Я вырвался из-под влияния. Мне помогли, я кое-что осознал, отложил кое-какие деньги, кое-что спланировал, — он пожал плечами: — Если сейчас оглянуться в прошлое, то понятно, как глупо было верить в успех.       — Но ты же освободился, — напомнил Хосок.       — Нет, — возразил Намджун. — Я умер. Это совсем другое.       Конференц-зал окутала тишина. Чимин с Хосоком обменялись взглядами, которыми в прошлом обменивались уже сотни раз, тысячи, миллионы. Эти взгляды безмолвно вопрошали: «так, ладно, что за цирк тут творится?», и после них во всех без исключения случаях следовал негромкий разговор на тему «Что за чертовщина у Сокджина (или Юнги, или Намджуна) на уме».       — Я вот не мог не заметить, — осторожно начал Хосок спустя некоторое время, — что нет. На самом-то деле. Ну, знаешь, ты выглядишь весьма живым. До сих пор двигаешься, дышишь. Чудеса да и только.       — Официально он мёртв, — вздохнул Сокджин, закатив глаза. — Погиб на базе Тэяна. И сертификат о смерти есть, и всё остальное, и стоит подпись доктора, который провёл осмотр тела… Да, Юнги, спасибо, достаточно.       — Я ж молчал, — завозмущался тот, подавшись вперёд. — Хотя раз уж ты упомянул, да так ещё сформулировал забавно — «провёл осмотр тела»… Будто тогда осмотр тела проводился в последний раз.       — Официальная история такова, — с нажимом продолжил Сокджин, у которого слегка заалели щёки. Он оторвал взгляд от самодовольного Юнги и посмотрел на Хосока с Чимином: — То ли Джиёну, то ли Сынхёну удалось склонить на свою сторону Налётчиков — то ли денег предложили, то ли власти, или же всё вместе — и подговорить их избавиться от остальных четверых соучастников Квинтета.       — Но? — Чимин почесал затылок. — Меня не покидает чувство, что где-то здесь скрывается «но».       Намджун пожал плечами:       — Тэян каким-то образом узнал, что я планирую свалить. Он на тот момент долго планировал смену порядка, и именно такой шанс ему требовался — чтобы можно было перекинуть вину на кого-то другого. Именно он уничтожил Дэсона с Сынри, как и собственную базу. Он отправил зашифрованный сигнал бедствия Налётчикам, а когда мы прибыли, то выбрал большинство ребят, а остальных оставил погибать. Сработал он прекрасно: со стороны произошедшее казалось планом Джиёна или Сынхёна. Таким вот образом Тэян развязал войну.       — Но Тэян умер, — настаивал Чимин. — Это на всех видео есть. Он не смог выбраться из разрушенной базы, и от Квинтета остались только…       — Тэян умер, — перебил Сокджин. Умел он говорить тихо, но своим тихим тоном всё равно глушил все остальные голоса. — Зато из его праха восстал Тон Ёнбэ, — он пожал плечами. — Тот же самый человек, только с другим именем и лицом. Даже бизнес остался таким же… — он поджал губы, после чего опустил взгляд на планшет. — Изменилась лишь бизнес-модель. Меньше персонала, больше разработок.       Хосок наклонился вперёд:       — Подожди-ка…       — Компания, производящая Невест, это филиал Солар Индастрис, — пояснил Юнги. — В Квинтете Тэян заведовал проституцией, Тон Ёнбэ делает то же самое, только для до неприличия богатых и одиноких клиентов. Притворная филантропия приносит больше денег. Невесты всегда являлись проектом Ёнбэ — он начал разрабатывать его ещё до распада Квинтета.       — Но остальные на подобное не согласились, — продолжил Намджун. — Провели голосование. Против большинства голосов Тэян не мог сделать ничего, кроме как выжидать удачного момента, — он скривил губы в горькой усмешке. — И я ему такой момент предоставил.       — Вы знали, — ахнул Хосок.       Намджун поднял голову:       — Что?       — Вы знали, — сдавленно повторил Хосок. — Вы знали, что Тон Ёнбэ — создатель Невест, и всё равно отправили Чимина к нему на корабль, — он встал, упёрся дрожащими руками в край стола. — Вы знали, что он там будет, и всё равно… Боже, это многое объясняет: как Чимин паниковал, когда мы с ним встретились, как он выполнял всё, что Ёнбэ ему говорил, будто ничего с собой поделать не мог… Вы знали, — выплюнул Хосок. — Вы, мудаки, всё знали, и при этом отправили туда моего Ангела в качестве приманки, даже не…       — Нам ничего не оставалось, — Сокджин поджал губы и снова опустил взгляд на планшет. — Мы очень долго планировали операцию. Возможность подвернулась слишком хорошая, а последствия бездействия были ужасны настолько, что их даже сложно представить. Ёнбэ собирался уничтожить корабль, на борту которого находились все его противники до единого. И тогда Солар Индастрис захватила бы Солнечную систему, Венерианская империя бы развалилась, и могу тебя заверить, — он устремил на Хосока суровый взгляд из-под блеснувших на свету очков, — как бы ни был важен Чимин для тебя и для всех нас, жизнь под правлением Ёнбэ не стоит того, чтобы жить.       — И поэтому вы отправили нас туда вслепую? — холодный ужас и ощущение преданности запоздало стянуло внутренности Чимина. Он крепко сжал пальцами подлокотники кресла. — Вы вслепую нас туда отправили, зная, что Ёнбэ такое планирует?       На этот раз ответил Намджун:       — Мы надеялись, что всё пройдёт тихо. Мы действительно отправляли вас на корабль по просьбе старого друга — бывшего участника Налётчиков с моей прежней команды. Он теперь работает в разведке Венерианской империи, — неожиданно на его лице мелькнуло веселье. — Хотя навыки скрытности ребята немного подрастеряли. Вы услышали их разговор о плане Ёнбэ на видеозаписи с камер наблюдения и приняли их за Драконов. Неловко вышло.       — Скажи потом Джихо, чтобы лучше тренировал своих людей, — заметил Сокджин, делая что-то сложное в своём планшете.       — Да, мы побеседуем, — отозвался Намджун. — Не переживай.       — Вы хотя бы извиняться собираетесь?       Все вскинулись: Намджун, Сокджин, Юнги, Хосок. Чимин гулко сглотнул, когда понял, что раздавшийся в комнате голос принадлежал ему.       — Я говорил вам, — выпалил он сбивчиво. — Я говорил, что Хосок не готов к следующему заданию, но вы меня не слушали. И он чуть не погиб. Я думал, он реально погиб. Вы отправили нас туда безо всяких данных, отправили туда Хосока, целиком и полностью положились на надежды, мольбы, слухи и… и данные разведки от кучки идиотов, которые даже не умеют глушить камеры видеонаблюдения…       — Чимин, — низко, с опаской протянул Сокджин. — Это не…       — И вы даже извиниться не собираетесь? — Чимин встал из-за стола. Голову кружило, а внутри бурлила странная смесь из гнева и тошноты. — Хосок чуть не погиб… Я не… Вы отправили его туда безо всякой поддержки, а он ведь мог…       — Неправда, — Намджун поднял взгляд. — Ты там не приманкой был. У тебя заблокированы воспоминания, но они никуда не делись. Ты знал, что от Ёнбэ нужно ждать неприятностей, ты многое умеешь, хоть и не помнишь, как учился. Мы отправили тебя с Хосоком, потому что ты настолько же опасен, как он. «Ангелы, к нам весть дошла» — не моя песня. Она твоя.       Юнги подал голос:       — Ты уничтожил лабораторию, где был создан. Это сделал не Хосок. Всё уже оказалось разрушено, когда мы туда прибыли.       Чимин сел:       — Что я сделал?       — Ты её уничтожил, — повторил Намджун, неуютно поёрзав на месте. — И все, кто там работал…       — Не надо, Джун-а, — голос Хосока прозвучал низко, холодно. Чимин вряд ли его таким слышал. (И вряд ли хотел ещё когда-нибудь услышать.) — Он же просил, он умолял. Он заставил нас пообещать. И мы пообещали.       — Скажите мне, — выпалил Чимин. — Я хочу знать.       Намджун серьёзно на него посмотрел:       — Все, кто там работал, были мертвы ещё до нашего прибытия. Когда появился Хосок, ты разбивал тестовые цилиндры с недозрелыми прототипами внутри. Ты пытался себя убить. Ты ненавидел себя за то, чем являешься, ненавидел цель, для которой тебя создали. То, чем ты раньше был.       — По твоей просьбе мы заблокировали воспоминания и приставили тебя защищать Хосока, чтобы твоя программа заботы не простаивала, — объяснил Сокджин. — Хосок этого не знал, но изначально ты был создан для Ёнбэ, как и все остальные прототипы.       — Я принадлежал ему, — (голос Ёнбэ оборачивался вокруг костей подобно виткам красной нити). — Это…       — Но его больше нет, — добавил Намджун. — Всё закончилось. Я закончил то, что он начал.       Всё закончилось. Закончилось. Закончилось.       — Ничего не закончилось, — выплюнул Хосок, поднявшись на ноги. — Поверить не могу, что вы… всё время… и это… Вы отправили Чимина на задание, — он ткнул в сторону Намджуна указательным пальцем. — Вы отправили его на задание, прекрасно зная, что такое произойдёт. Вы говорили мне, что дела могут пойти под откос, но он же мог умереть…       — Хён, — сумел выдавить из себя Чимин, который тоже подскочил с кресла. — Хён, я в порядке…       — А я не в порядке, — Хосок стоял, сжав руки в кулаки, его грудь вздымалась в ритм с тяжёлыми вздохами, глаза были закрыты. — Я… Я рад, что с тобой всё хорошо, но сам я не в порядке. Про этот пиздец нельзя сказать «в порядке», понятно? — он глубоко вдохнул. — Мы с вами, — и пристально взглянул на Сокджина с Намджуном, — ещё очень серьёзно поговорим, только чуть позже. Обсудим всё: задание, секреты и игры жизнями людей, будто они — грёбаные пешки в шахматах. Слышите меня?       — Слышим громко и чётко, — пробурчал Намджун столу. Потом провёл ладонью по волосам: — А ты…       — А я пойду вздремну, — Хосок хлопнул рукой по пульту управления дверью. — Я вздремну и хорошенько подумаю обо всех тупых решениях в своей жизни, которые привели меня к этому моменту.       Неделю назад он считал базу большой — и даже, можно сказать, огромной, настоящей сетью лабиринтов-туннелей, которые пронизывали углеродистый камень одного из средних по размеру астероидов, разделяющих Марс с Юпитером. Однако теперь, спустя всего лишь три дня, проведённых на просторном Восходе, база казалась мелкой каморкой. Конференц-зал с хосоковой комнатой располагался на разных этажах, однако идти до последней было максимум две минуты, и то когда Хосок не топал яростно вперёд.       — Хён… — немного запыхавшийся Чимин повернул на леснице. — Хён, подожди…       — Тебя ранили, — отозвался Хосок. Голос до сих пор звучал низко, грубо, жутко. Он протиснулся в дверь на лестничной площадке. — Иди к себе в комнату. Поспи. Скоро всё вернётся на круги своя, а я просто… я тут кое с чем разберусь, это ерунда, не…       Однако Чимину удалось нагнать Хосока прямо у двери его комнаты. Он схватил того за рукав просторного свитера и дёрнул к себе:       — Хён, я не об…       — А о чём тогда? — Хосок выдернул рукав из пальцев. Сначала он буравил взглядом пол, а потом на лице появилась странная улыбка. — Ты пришёл, чтобы помягче меня отшить? Я всё равно ничего такого не подразумевал, это не…       — Нет. То, что случилось — не норма, — Чимин сглотнул слюну. Закрыл глаза. Внезапно кожей ощутил жар чужого взгляда. — Со мной всё хорошо, и я рад, что ты сдержал обещание, но… Но ещё я рад, что теперь знаю. Про себя. Про то, чем являюсь.       — Чем являлся, — поправил Хосок мрачно.       — И я знаю, что ситуация у нас сейчас не лучшая, — продолжил Чимин. Облизал губы, приоткрыл глаза, увидел руки Хосока, спокойно висящие по бокам. — То, что произошло, ни разу не нормально. Я не понимаю досконально всего, но знаю, что ты злишься, и мне… мне ужасно не нравится, когда ты злишься. Ничто не должно тебя расстраивать, это попросту неправильно. Вот и всё, — он протянул руку и сплёл их пальцы вместе. — И да, ты сказал, что ничего такого не подразумевал…       — Здесь нет Тон Ёнбэ. Он не прикажет тебе меня целовать, — выдавил из себя Хосок. Его рука в хватке Чимина дёрнулась, будто он хотел её убрать, но не смог заставить себя разорвать контакт. — Его здесь нет, Ангел.       — Думаешь, я сам не знаю? — и когда Чимин поднял взгляд, Хосок… Хосок выглядел каким-то сломленным. Он был по-прежнему бледным, кожа пестрела синяками, под глазами над впалыми щеками залегли тёмные круги. Он по-прежнему выглядел сломленным, но теперь будто бы наряду с телом сломался и разум. — Тон Ёнбэ здесь нет. Он мёртв. Его больше нет, хён. И ты тоже не можешь мне приказывать. Никто не может.       — Прекрасно, — сбивчиво отозвался Хосок. — Прекрасно, так…       Произошло всё за долю секунды — уложилось в практически незаметное мгновение, которое наступило и тут же ушло, будто его и не было. В один момент Хосок стоял перед своей дверью и Чимин держал его пальцы, а в следующий ладонь Чимина уже прижималась к груди, с силой толкала назад, к металлу. — Никто не говорит мне, что делать, — проговорил Чимин пересохшим горлом. Мышцы болели, суставы жаловались на нагрузку. Датчик температуры в уголке глаза сообщал, что нет абсолютно никакой причины ощущать жар, который он сейчас чувствовал. — Я могу делать, что хочу. Тебе же это нравится?       — Эээ, — Хосок нервно сглотнул. Кадык на шее дёрнулся. Почти что милое зрелище. (Ну ладно. Не почти. Это выглядело очаровательно.) — Эм, что… что ты…       Смущения оказалось лишь чуть-чуть, когда Чимину пришлось немного привстать на носочки, чтобы прижаться губами к губам Хосока. Капля смущения, да и испарилась она через секунду, а спустя эту секунду (на самом деле, долю секунды) Хосок издал какой-то сдавленный звук, похожий на вздох или даже стон. Спустя эту секунду (на самом деле, долю секунды) Хосок разомкнул губы, пропуская Чимина внутрь. Спустя эту секунду (на самом деле, долю секунды) Хосок закрыл глаза, расслабился, одной ладонью прикоснулся к челюсти Чимина, а вторую ещё крепче стиснули чужие пальцы.       — Я не знаю, — выдохнул Чимин, отстранившись, но совсем чуть-чуть, меньше чем на сантиметр, — что именно ты подразумевал. Когда сказал, что любишь меня. Но я говорил это во всех смыслах.       — Откуда ты знаешь? — простонал Хосок. Он шагнул вперёд, чтобы легонько соприкоснуться с Чимином лбами, отчего их носы тоже соприкоснулись, прямо как тогда, на Восходе, когда Хосок говорил ему, что не обязательно ничего делать, если он не хочет. — Откуда ты знаешь? Ангел, ты не… Ты больше не Невеста, но твоя программа…       — Я был создан не для тебя, — перебил Чимин, высвободив руку из хосоковых пальцев, чтобы практически вслепую ткнуть ею в панель управления дверью. Та с шипением скрылась в стене, после чего Чимин подтолкнул Хосока в черноту комнаты, где включил приглушённый свет — просто чтобы они ни обо что не споткнулись в кромешной тьме подземной базы, располагающейся посреди астероида, и не свалились, поразбивав себе головы после того, как пережили событие, в котором было крайне мало шансов выжить. — Меня создали не для тебя, хён. Здесь нет Тон Ёнбэ, который велел бы тебя целовать. Ты сам сказал. Его здесь нет, а ты хочешь, чтобы я делал то, чего сам желаю.       — И чего же ты…       Четыре года. Он помнил четыре года — ну, теперь уже чуточку больше, потому что в голове мелькали странные вспышки, показывающие нечто до боли знакомое — и почти все эти четыре года он неспешно, тихо, молча, бесповоротно влюблялся в Чон Хосока. Причём дело было не в сексуальности Хосока — хотя она сомнению не подлежала; не в его романтичности — хотя ухаживать он мог бы лучшим образом. И не в том, что от него хорошо пахло, или что он хорошо выглядел, не в приятном голосе, движениях или манере обращаться с Чимином с такой аккуратностью, словно тот сделан из хрупкого стекла, и не в улыбке и не в ласковом обращении «Ангел», которым он стал называть Чимина с самого первого дня.       Ни одну из деталей нельзя было назвать важной, потому что важны были они все. Как Хосок в крошечном ангаре притворялся, будто всё нормально, хотя у него отказывали почки. Как он отпускал шуточки, пока взламывал сейф. Как от него пахло потом и воняло серой по возвращении с миссии, как он похудел, но не признавался, утверждая, что всё хорошо. Как он отчаянно сражался с улыбкой на лице, чтобы дать Чимину хотя бы крошечный шанс на отпор.       Прошло четыре года, и кто знает, какую часть этих четырёх лет Чимин провёл в состоянии влюблённости в Хосока. Какую часть этих четырёх лет он запихивал куда подальше ненужные мысли, потому что не было времени, потому что он боялся, потому что Хосок был чересчур идеальным? Какую часть этих четырёх лет он желал прикоснуться к нему, но никогда не позволял себе такую слабость?       «Мне нравится наблюдать, как он делает то, чего сам хочет».       — Ты собираешься спросить, чего я хочу? — Чимин толкнул Хосока назад, из-за чего тот слегка отступил. — Я хочу тебя. Хочу снять с тебя одежду. Увидеть тебя.       — Ангел…       — Можем остановиться, если хочешь, — спокойно сообщил Чимин, уже расстёгивая молнию чужой толстовки. Как же непривычно было так вот его раздевать. Когда он снимал с Хосока костюм, то просто помогал выбраться из неудобной вещи, но сейчас на нём была собственная одежда: просторная, удобная, в которой он обычно ходил по базе и выздоравливал после последнего глупого поручения, куда его заслал Сокджин (ну и Намджун — в свете последних событий). — Если захочешь остановиться, только скажи.       — Это ты говоришь?       Рука Чимина замерла.       — Что?       — Я имею в виду… — Хосок сглотнул. — Ты больше не Невеста. Я хочу, правда, но только… только если это говоришь ты, если ты сам этого хочешь. Если это не твоя программа.       Как подобное вообще доказать? Как тут самому себе доказать, а уж тем более Хосоку?       Чимин тянул молнию, раздумывая. Потом дёрнул свободный ворот чужой футболки:       — У тебя тут шрам, — произнёс заплетающимся языком. — Помнишь? Три года назад, та паршивая путаница с Драконами. Ты завалился в ангар и там же чуть от потери крови не откинулся из-за пореза ярёмной вены. Всё вокруг запачкал, — Чимин привстал на носочки, чтобы аккуратно прижаться губами к серебристой линии на медовой коже. — Я помню. Ты меня ужасно напугал. Я боялся, что потеряю тебя.       Хосок судорожно втянул воздух и немного повернулся, но вовсе не попытался отстраниться от жаркого рта.       — Ангел, послушай. Я просто хочу быть точно уверен…       Чимин стащил с его плеч толстовку, стянул вниз по рукам, через ладони. Уронил вещицу на пол и потянул за край свободной футболки, чтобы открыть взгляду изогнутый шрам слева на груди.       — А его же помнишь? — он наклонился ближе, обвил свободной рукой крепкую, идеальную талию Хосока, чтобы удержать его рядом с собой. Потом прижался к шраму поцелуем. — Два года назад. Сокджину пришлось тебя разрезать, чтобы заменить повреждённую часть перикардиального импланта. Ты на протяжении всей процедуры лежал без сознания, все восемь часов, но я-то помню каждую секунду, — длинный шрам выглядел жутко, но самое главное — он был частью Хосока, поэтому Чимин целовал каждый миллиметр. — Восемь часов. Я так боялся тебя потерять.       Один момент неуверенности, сомнений — и потом Хосок отступил назад, чтобы сесть на край кровати. А Чимин сделал шаг вперёд, устроился на одном его колене и вытянул вперёд руки. Хосок пытался восстановить дыхание. Сначала он смотрел расфокусированным растерянным взглядом, однако в следующий момент взял ладони Чимина в свои и с любопытством на них взглянул:       — Что…       — У меня ожоги остались, — Чимин повернул руки, демонстрируя тонкие красные и белые полоски у основания обоих безымянных пальцев. — Тебя накачали этими наноструктурами, которые атаковали твой перикардиальный имплант. Я жутко испугался, что потеряю тебя. Поэтому я обжёг себя, лишь бы тебя не отпускать. Но ожоги — ерунда. Я бы повторил снова, хоть тысячу раз.       — Чёрт, — прошипел побледневший Хосок. Он потянул руки Чимина к себе, чтобы рассмотреть ожоги на пальцах. — Чёрт побери, Ангел, почему ты не…       — Ты понимаешь?       Хосок в полутьме комнаты вскинул на него широко распахнутые глаза:       — Понима… Что я понимаю?       — Меня создали не для тебя, — Чимин вытянул ладони из его хватки, чтобы опустить их вниз, чтобы стянуть с Хосока футболку. — Я не принадлежу тебе и никогда не принадлежал. Я не запрограммирован тебя любить. Поэтому эти слова я говорю сам — я, Пак Чимин, кто бы я ни был. Я тебя люблю. Только я и только ты. Мы — просто люди: не Невесты, не ассасины, не секретные агенты. И я люблю тебя. Теперь понимаешь? Понимаешь ты или нет, придурок тормознутый?       — Понимаю, — коротко ответил Хосок.       Как позже оказалось, эта ночь одарила его не только пониманием.