Ясная полночь

      — Ох боже, — Чимин полетел в сторону и врезался в стену коридора, когда мир опасно накренился. — Какого…       — У Ёнбэ запасной план? — осторожно предположил Сынхён, поставив ноги шире, чтобы держаться надёжнее. Металлическая решётка на полу гремела после толчка, что всколыхнул весь корабль. — Забавно. Он выставил на охрану реакторного отсека одну только Невесту, — он пригвоздил Чимина к месту презрительным взглядом. — Я всегда считал их жуткими. Ходят себе, разговаривают, будто настоящие люди.       Кольца на пальцах («Молю, всегда будь рядом и люби меня») попискивали пробегающими по ним разрядами электричества. Чимин стиснул зубы, чувствуя в горле биение сердца. Взрыв прозвучал не сзади, не из-за двери. У них по-прежнему оставалось… сколько, восемь минут? Как минимум восемь, и взрыв раздался с противоположной стороны. Да, он прогремел в опасной, просто ужасающей близости, но всё же с другой стороны. У Хосока ещё оставалось время. У них ещё оставалось время.       — Я — человек, — сказал Чимин. (Возможно, спор поможет застопорить врагов. Может быть, если им надоедать, то они задержатся и не доберутся до реактора, тогда Хосок успеет закончить работу.) — Я такой же человек, как и все остальные.       — Думаешь, он не в курсе? — Джиён растерянно почесал затылок. — Мелкий… Слушай, ты — Невеста, чёрт подери. У тебя типа… стандартное лицо и всё остальное. Да сейчас на каждом порносайте висит реклама с твоим лицом, и это длится уже… чёрт…       — Где-то год, — подсказал Сынхён, вытащив пушку (Чимин её не узнал, что уже впечатляло) из кобуры и бегло взглянув на обойму.       Джиён пожал плечами:       — Ага, год как минимум. Наверное, даже дольше, — он снова стукнул по своей гарнитуре: — Бро, серьёзно, у тебя коммуникатор пашет? Я от своего отряда не могу поймать сигнал уже…       Тревожная сигнализация резко оборвалась, хотя красно-синее аварийное освещение продолжало освещать коридор. Долю секунды звучал всплеск статического шума, а потом наступила такая мёртвая тишина, что в ней сквозь стены моторного отсека можно было расслышать равномерный гул механизмов.       — Какого чёрта? — удивился Сынхён… а потом заиграла музыка.       Вовсе не «Остролист и плющ». Заиграло что-то другое — Чимин не сразу узнал, потому что отвлёкся. Мелодию открыли медные духовые инструменты, за ними вступили струнные. Название буквально на кончике языка вертелось. Чимин миллион раз слышал эту композицию: Хосок часто напевал её себе под нос, пока они работали бок о бок. Она казалась ужасно знакомой, практически родной, как будто в его ДНК вшита, и на мгновение Чимин даже задался вопросом, а не так ли это на самом деле. Всё-таки создавали его Невестой, а проектом, по всей видимости, владел Тон Ёнбэ. Песня казалась невероятно знакомой, будто являлась его частью…       — Ангелы, к нам весть дошла, — пробормотал Джиён, помотав головой. — Чёрт, я уж на секунду заволновался… Можете представить, если бы тут и Крампус оказался? Вот вышло бы семейное воссоединение.       — Эээ, — растерянно протянул Чимин.       Действительно впечатляет. Они будто подгадали время (а потом если вернуться к этому моменту, то может, действительно подгадали): музыка заиграла, все в пределе слышимости на мгновение замерли, гадая, не означает ли она прибытие Крампуса; потом с облегчением осознали, что песня совершенно другая…       И после этого стена коридора с противоположной от реактора стороны засветилась, постепенно набирая яркость.       Через мгновение Чимин понял, что свет образует форму двери. Он догадался отскочить в сторону, прежде чем лазеры малой дальности прожгли материал и прямоугольный кусок внутреннего корпуса упал в коридор. С другой стороны из темноты повалил дым.       — Какого чёрта здесь творится? — вслух удивился Сынхён во второй раз.       Дым развеялся. Взору предстала пара чёрных ботинок. Длинное чёрное пальто. Такие одновременно и знакомые вещи, и незнакомые, как тихое и громкое. В голове у Чимина мелькнула отрешённая мысль, что событие весьма подходит ситуации. Другое бы сюда не вписалось, а именно подобная бессмыслица идеально подошла происходящему абсурду.       — Да вы издеваетесь, — театрально закатил глаза Джиён. — Какого чёрта? Ты думаешь, мы сейчас все замечемся в шоке? О, вау, он жив! Нам всем конец! — издевался он. — Пусть ты и выжил, но являешься тем же самым, кем был в самом начале.       — Знаю, — спокойно ответил Ким Намджун, стоя в выжженном дверном проёме. — Я всегда буду обычным киллером.       Чимин уже видел его в этих ботинках. Он сконцентрировал внимание на левом каблуке со странным пятном, и потом вспомнил гам, который стоял на базе, когда Тэхён перевернул какие-то экспериментальные вещества и забрызгал ими Намджуну обувь. Чимин уже видел это пальто: оно висело на крючке в мастерской и выглядело так, словно его повесили туда много лет назад и с тех пор не трогали. (На правом плече оказалась заплатка, которую Чимин никогда не замечал. Пятиугольник, разделённый на пять равных частей, каждая своего цвета: красный, как шлемы Квон Джиёна; серый Чимин не узнал; синий, как визоры Чхве Сынхёна; серовато-белый; и, наконец, жёлтый — цвет логотипа принадлежащей Тон Ёнбэ Солар Индастрис в виде Солнца.) Намджун походил на себя, однако стоял с таким видом, будто находится на своём месте.       — Подожди-ка, — протянул Сынхён. — Ты же… — он прищурился. — Что ты здесь делаешь?       — Заканчиваю работу, — ответил Намджун.       И после этих слов вытащил из складок своего пальто парные пистолеты. Вскинул руки. Одновременно нажал на оба курка.       На мгновение всё замерло — сразу после того, как Сынхён и Джиён с потемневшими глазами и обессиленно опустившимися руками ударились об пол. Однако их люди быстро отреагировали. Намджуну едва удалось опередить солдат, хотя Чимина всё-таки чуть не задел зловещий на вид снаряд, пущенный одним из приспешников Драконов, пока те падали по двое.       Из прожжённой дыры молча появился Юнги. Он глянул на Чимина, заулыбался, словно кот, ещё и подмигнул потом, прежде чем сунуть руки в карманы куртки и обернуться к уже затухающему бою.       — Хорошая работа, киллер. Кажется, навыки ты не растерял.       Намджун вздохнул. Он спрятал оба пистолета в кобуру и повернулся, словно лишь сейчас заметил Чимина.       — Где Хосок? — спросил он своим совершенно привычным тоном. Его голос не походил на голос человека, только что за пять секунд пристрелившего десяток противников, и не походил на того, кто в принципе на такое способен. Он говорил как старый добрый Намджун. Чимин невольно отступил на шаг назад.       — Это ты, — пробормотал он ошарашенно. — И всегда был ты.       Юнги закатил глаза:       — Малой, сейчас не время. Джун-а спросил…       — Ты — Киллер, — перебивать Юнги всегда считалось идеей не из лучших, однако Чимин попросту не смог себя остановить, не сумел удержать рот закрытым. — Лидер Бантан… это ты. Ты всегда был лидером. Но почему…       — Вся Солнечная система считала его погибшим, — сказал Юнги. — В его лучших интересах было подыграть. Но серьёзно, где…       — Хосок сказал, вы из Квинтета, — сбивчиво выпалил Чимин. — Это… но ты…       Он не помнил ничего, что происходило до попадания на базу, но даже в стенах базы был доступ к сети, а там содержались новости, история. Из сети Чимин узнал всё об иерархии Солнечной системы и силовых структурах, о каждой группировке и террористической организации, о спутниковом правительстве и местной милиции. Он знал имена и лица, знал о смертях и о тех, из-за кого смерти произошли.       Шесть лет назад Квинтет выступал в Солнечной системе ведущей силой хаоса, и длилось это уже почти десять лет. В Квинтете состояло пять криминальных авторитетов, у каждого из которых была своя специальность и территория, и они работали вместе для общей цели: уничтожить всех и вся, кто встанет на их пути. Соглашение было идеальным — для всех с внешней стороны по большей части смертельное, зато превосходное для тех, кто состоял внутри Квинтета, — пока в один прекрасный день безо всякого предупреждения штабы трёх из пяти участников не оказались разрушены изнутри.       Двое оставшихся принялись винить друг друга и объявили вечную войну, после чего Солнечную систему ждала чёрная полоса ужаса и разрушения, однако по мере того, как каждая планета, спутник, астероид становился заклеймлён чьим-то именем, разрушен или же разделён на половины, люди объединялись. Процветала филантропия, процветала Солар Индастрис, продающая системы безопасности, оружие и мораль, которую люди после войны Драконов с Хранителями времени счастливо проглатывали.       Оба босса винили друг друга, оба заявляли, что удары наносила одна и та же сторона под руководством неизвестного, кого новостные каналы звали просто Монстром. Считалось, что Монстр был убит во время проведения третьего нападения, так как иначе он бы не остановился. А с чего вдруг убивать троих и щадить четвёртого? Зачем оставлять работу незавершённой? Должно быть, он погиб, другого объяснения нет.       — Ага, — Намджун спокойно пожал плечами. — Ну если подумать… Я действительно киллер, как и раньше, — он улыбнулся и откинул упавшую на глаза прядь волос. — Только сейчас я не выполняю нападения, а координирую их.       — Где Хосок? — Юнги сорвался на рык, наклонившись к Намджуну. — Ты сказал, он будет здесь.       — Он в реакторном отсеке, — прозаикался Чимин. — Но он… замок… он сказал, что нет времени разминировать бомбу, что сделает проём, но я не… — он судорожно втянул глубокий вдох. — Я не знаю, что он имел в виду, но ведь не мог же он…       Раздался громкий щелчок, и дверь в реакторный отсек слегка смялась.       — Чёрт, — выругался Юнги спустя секунду. — Джун-а, ты реально выдал ему лазерный паяльник…?       — Проклятье, — тот запустил в волосы пальцы. — Слушай, в свою защиту скажу: я не ожидал, что он возьмётся прорезать им дыру во внешнем корпусе корабля…       Юнги прошагал вперёд и схватил Чимина за локоть:       — Откалибруй свои чёртовы ожидания. Он — Крампус, и Крампус он, потому что выполняет свою работу, а не потому что выполняет её, не оставляя за собой следов.       У Чимина похолодела кровь в венах. Он отшатнулся назад, безуспешно пытаясь выкрутиться из хватки Юнги.       — Подождите…       — Уведи его отсюда, — рявкнул Намджун. Он вытянул из кармана пару очков. — Мне придётся выбить дверь, чтобы до него добраться, а у Чимина нет оборудования для выживания в вакууме.       — Хосок прорезал внешний корпус? — грудь переполнилась воздухом, в горле спёрло, дыхание участилось, как и пульс, и перед глазами постепенно начало темнеть. — Он прорезал… Но он же не может… Нет, разве он просто…       — Чиминни, — рыкнул Юнги, дёрнув его к двери. — Нам с тобой действительно нужно идти. Джун-а, я дал тебе заряды. Чонгук не сможет долго глушить связь. Сколько примерно у нас времени?       — Я буду через десять минут, — ответил Намджун. — С Хосоком или без.       — Нет, — сдавленно выдавил бессильно сопротивляющийся Чимин. — Нет, я не могу… А что если он погибнет? Что если Хосок умрёт? Я не могу его оставить. Пожалуйста, прошу… Я не могу…       — Усыпи его, — отдал Намджун жёсткий тихий приказ, после чего натянул на глаза очки.       — Джун-а…       — Давай, — перебил он Юнги. — Усыпи и вытащи отсюда.       И последнее, что Чимин запомнил, это как он рвался вперёд, кричал что-то, совершенно не думая. Может, он и вовсе не слова произносил, а просто орал, ведь «я люблю тебя, Ангел», и всё складывалось совершенно неправильно, и Хосок находился по другую сторону двери, которую только что выгнуло ничем иным, кроме как давлением вакуума. Но тут Юнги воткнул ему в ярёмную вену что-то острое, и Чимина за считанные секунды вырубило.       Разбудил его писк.       Во всяком случае, сначала он посчитал этот звук писком. Именно его он услышал, когда сделал первый глоток воздуха и вознёсся из бессознательных глубин. Но потом понял, что писк присутствовал так же во сне, поэтому ещё неизвестно, как долго оно звучало. Он открыл глаза: тускло освещённая комната сначала покружилась, но вскоре остановилась, и он понял, где находится.       Он оказался на базе. Комната выглядела странно, однако знакомо — медицинский отсек, — а пищал кардиомонитор. Было слишком холодно, и чувствовал он себя странно, а следующий вдох застрял в горле — он просто подавился воздухом и закашлялся, схватившись за перила.       Браслет с запястья исчез. Кольцо исчезло. (Сколько он его носил? Три дня? Четыре? Однако теперь без кольца чувствовал себя голым.) На теле обнаружилась больничная рубашка, кожа была чуть липкая от пота и грязи — то явно результат крио-сна. Думать не получалось, едва хватало сил на дыхание. Из руки торчала капельница — странная, чужая; кислородомер на пальце — как криптид, если можно так сказать; сенсорные датчики удерживали, словно приковывающие к кровати ремни.       Хосока рядом не оказалось.       Чимин был здесь, а Хосока не было. Это неправильно. Совсем неправильно. («Молю, всегда будь рядом».) Хосок находился где-то в другом месте, потому что должен был, ведь люди просто так не исчезают. Нет. Хосок заверял, что всё будет в порядке, и другой исход Чимин отказывался принимать. Он же сказал, что всё будет хорошо.       Первый слетел показатель уровня кислорода. Чтобы избавиться от капельницы, потребовалось чуть больше усилий — пластырь крепко прилип к коже, оторвать его оказалось не самым лёгким делом. Датчики отклеились, стоило их быстро дёрнуть, зажав в руке сразу целый пучок тонких покрытых пластиком проводов, и после этого Чимин оказался на ногах (а комната вокруг кружилась, ходила ходуном). Кардиомонитор он сразу же выдернул из розетки — тревожный писк успел просигналить лишь секунду.       Хосока не было рядом.       Первым вариантом на ум пришла мысль о каюте для новобрачных, однако нет: они ведь больше не на Восходе находились, правильно? Они вернулись на базу, а значит, Хосок наверняка в своей комнате. Или в душе. Или…       Возможно, он в медицинском отсеке.       Чимин задумался, как же всё странно. Медпункт воспринимался совсем не так, как раньше, когда он бесконечное множество раз сидел около Хосока и ждал, пока тот проснётся и выдаст какую-нибудь убогую шутку. Наверное, ощущение было странное, потому что впервые Чимин сам лежал на кровати.       Он поковылял к центру комнаты, сжал в кулаке ткань ширмы, что отделяла одну половину помещения от другой. Отдёрнул её.       Хосок должен был где-то найтись.       Лёгкие наполняла вода, а голову — дым. Он сделал шаг (споткнулся, пролетел вперёд, упал, словно притянутый гравитацией чёрной дыры) и вцепился в металлические перила другой кровати. Кардиомонитор запищал. Где-то что-то захрипело, задышало, перекачивая кислород. Ухо уловило капающий звук из капельницы.       Хосок обязан был где-то найтись, и это «где-то» оказалось тут — прямо тут, в медпункте. Худой, весь посиневший и бледный, с тёмными кругами под глазами. Обе его руки плотным слоем опутывали бинты, на костяшках виднелись пластыри, под кожей полопались кровеносные сосуды, лицо закрывала кислородная маска, около уха осталась засохшая кровь. (Засохшая кровь? Кровь? Чья это кровь?)       В лёгких оказалось полно воды. Он закашлялся, воздух застрял в горле, и в следующий миг Чимин уже плакал, а потом забирался на кровать, сворачивался у Хосока под боком, откидывал с чужого лба чёлку, вытирал с кожи пот, жался к нему, чтобы в бреду прикоснуться губами к каждому сантиметру открытой кожи щёк.       Хосок был живой. (Сердце билось, судя по песне монитора; грудная клетка вздымалась; веки в фазе быстрого сна подрагивали.) Выглядел он так, словно его переехал грузовик, но всё было в порядке — они оба были в порядке. Чимин-то уж думал, что нарушил данное Хосоку обещание («Молю, всегда будь рядом и люби меня»), однако, как оказалось, нет.       — Чёрт… Ангел…       Прозвучал стон, кашель, хриплый вдох, практически неслышный… но уже что-то. Прозвучал знак. Его издал Хосок.       — Я люблю тебя, — выдохнул Чимин ему в шею. — Никогда больше со мной так не поступай. Пожалуйста, никогда.