Астрид: свет, что не боится ночи

Сириус не просил остаться и не задерживал — он вообще почти никогда не просил. Просто встал, когда Астрид накинула плащ, и молча проводил до двери. На пороге он остановился, будто не знал, как завершать хорошие вечера. — Смотри, — сказал он вместо «береги себя», — если эти двое Уизли когда-нибудь устроят взрыв… сделай так, чтобы не в моём доме. Мне хватает собственных. — Договорились, — ответила Астрид. Сириус кивнул, не улыбаясь, но в его взгляде было то редкое, что у него осталось: ты — свои. Римус поднялся вместе с ней, как будто это было решено ещё до того, как она сказала «пора». — Я провожу, — произнёс он спокойно, не глядя на Сириуса. Сириус хмыкнул, и в этом звуке было слишком много смысла. — Разумеется, — сказал он. — Только не потеряйтесь по дороге. Римус не ответил. Он лишь слегка сжал ремешок своей сумки и открыл дверь раньше, чем Сириус успел сказать что-то ещё. В коридоре было прохладно. Они вышли на улицу, и тишина снаружи оказалась иной — не той, от которой хочется закрыться, а той, в которой наконец слышно собственные мысли. — Аппарируем? — спросила Астрид, застёгивая плащ. — Если ты не против, — сказал Римус. — Я… лучше пройдусь с тобой до входа. До Мунго. — Это далеко, — заметила она. — Я знаю, — ответил он просто. — Но это… правильно. Она кивнула. Не потому, что согласилась со словом «правильно», а потому, что чувствовала: если они сейчас разойдутся на одной фразе, то больше не дойдут до разговора, который всё равно уже состоялся между ними — в недосказанностях. Аппарация перенесла их на пустынную улицу недалеко от больницы. Лондон ночью был глухой и влажный. В стороне темнел невзрачный фасад, за которым прятался Сент-Мунго, и только редкие шаги прохожих отдавались эхом. Они пошли рядом, не касаясь. Ремус держал руки в карманах, как будто боялся, что если вынет — случайно сделает что-то лишнее. Астрид шла ровно, чуть быстрее обычного. — Ты... Вы... хотели поговорить, — сказала она наконец, не глядя на него. — Я слушаю. Римус молчал несколько шагов. Потом произнёс: — Я не должен был целовать тебя. — Это не разговор, — ровно ответила Астрид. Он словно вздрогнул на вдохе. — Хорошо. — Римус остановился у тёмной витрины закрытой лавки и повернулся к ней. Свет фонаря делал его лицо более усталым, чем при лампах в доме Сириуса. — Я хотел. И я… боюсь того, что хочу. Астрид тоже остановилась. — Боюсь, что я сделаю тебе больно, — продолжил Римус тише. — Что однажды ты посмотришь на меня и увидишь не человека, а… то, что я есть. Она подняла бровь, но не перебила. — И, — он сглотнул, — я знаю кое-что, что делает всё ещё хуже. Внутри Астрид что-то сжалось. Она знала, как звучит фраза «я знаю кое-что». В Мунго её произносили перед тем, как говорить о диагнозе. — Говори, — сказала она. Римус посмотрел куда-то в сторону, мимо неё, будто не мог выдержать её взгляд. — Я знаю, кто убил твоих родителей. Астрид не отшатнулась. Не вздохнула. Не спросила «откуда». Только пальцы на мгновение побелели на краю рукава. — Я знаю, что это был оборотень, — добавил он, и это прозвучало как приговор, вынесенный самому себе. — Я узнал не сразу… и не от тебя. Северус сказал мне. И я… я носил это в себе, потому что не знал, имею ли право говорить. Ночь стала ещё холоднее. Астрид посмотрела на него прямо. — Ты думаешь, я не знаю? — спросила она. — Я не говорила, потому что это не та история, которую можно рассказывать. Римус выдохнул, будто у него на груди лежал камень. — Тогда ты понимаешь, — сказал он. — Почему я не могу… почему мне нельзя… — Нельзя — мне? — уточнила Астрид, делая полшага ближе. — Или тебе? Римус открыл рот, но не сразу нашёл ответ. — Мне нельзя втягивать тебя в это, — сказал он наконец. — Ты работаешь в Мунго. Ты видишь последствия. Ты заслуживаешь нормального… — Не произноси это слово, — резко сказала Астрид. Он замер. — «Нормального», — повторила она уже тише, как будто пробовала на вкус. — Ты думаешь, я ещё верю в «нормальное»? — Я думаю, ты заслуживаешь спокойствия, — сказал он упрямо. — Человека без… — Без чего? — Астрид чуть наклонила голову. — Без природы? Без шрамов? Без прошлого? Ты хочешь предложить мне кого-то без жизни? Римус сжал челюсть. — Я хочу предложить тебе безопасность. — А я хочу предложить тебе честность, — ответила Астрид. — И вот она: меня уже давно не пугает твоя «сущность». Я уже смирилась с этим. Меня пугает то, как ты прячешься за ней, чтобы не выбирать. Слова повисли между ними. Римус смотрел на неё так, будто она ударила его не больно — точно. — Ты не понимаешь, — сказал он глухо. — Это не просто страх. Это… ответственность. Риск. Каждое полнолуние… — Я знаю, что такое полнолуние, — сказала Астрид. — Я видела это воочию, если ты не помнишь. Римус опустил глаза. — Именно поэтому, — продолжил он, — я не имею права к тебе приближаться. Потому что ты знаешь цену. И потому что твои родители… — Мои родители не становятся аргументом против тебя, — отрезала Астрид. — Не превращай их смерть в повод отказаться от жизни. Римус вскинул на неё взгляд. В нём было больно и… почти благодарно. — Ты можешь ненавидеть меня за это, — сказал он тихо. — Было бы логично. — Ненавидеть тебя — было бы проще, — призналась она. — Я пыталась. Не тебя лично, конечно. И не сразу. Я ненавидела звук слова «оборотень» так, будто оно могло что-то изменить. Осталось понимание, что монстр — это не то, что ты есть, — сказала Астрид. — Монстр — это то, что ты делаешь. И то, что выбираешь. Он смотрел на неё, как будто боялся поверить. — Но я могу потерять контроль, — прошептал он. — Я… — Ты боишься, что причинишь вред, — закончила за него Астрид. — Вот твой настоящий страх. Римус медленно кивнул. Слишком честно. Слишком открыто. — Да, — сказал он. — И я не переживу, если… Астрид шагнула ближе так, что между ними почти не осталось воздуха. — Римус. Можно я буду называть тебя так? — сказала она тихо, но твёрдо, — я не прошу тебя перестать бояться. Я прошу перестать решать за меня. Он едва заметно вздрогнул. — Ты не знаешь, на что подписываешься, — попытался возразить он, последней линией обороны. — Знаю, — ответила она. — Я целитель. Я взрослая. И я устала от того, что ты превращаешь заботу в запрет. Хочу заметить, если ты не помнишь, что я ещё и анимаг. Я могу за себя постоять. Римус закрыл глаза на мгновение, будто собирался с силами. — Я не хочу, чтобы ты однажды посмотрела на меня и увидела… причину своей боли, — сказал он, и голос у него дрогнул. — Будь человеком, — сказала Астрид. Римус открыл глаза. В них было столько сдержанного, что, казалось, ещё секунда — и он снова отступит, снова спрячется, снова сделает правильное и мучительное. Астрид поняла, что если она сейчас не сделает шаг — он сделает шаг назад. Она подняла руку и коснулась его щеки — уверенно. Большим пальцем провела по скуле — не ласково, а как подтверждение: ты здесь, ты настоящий, я вижу тебя. — Ты можешь сказать «нет», — произнесла она очень тихо. — Но ты не можешь больше говорить «нельзя» вместо «я боюсь». Римус не ответил. Только дыхание стало неровным. Астрид не дала ему времени снова построить стену. Она наклонилась и поцеловала его — на этот раз не как случайность, не как срыв. Как решение. Римус на мгновение замер, будто его всё ещё держала внутренняя клятва, а потом — сдался ей: осторожно, но по-настоящему. Его ладонь поднялась и легла на её талию, как будто он боялся сжать сильнее и в то же время боялся отпустить. Когда они отстранились, Астрид почувствовала, что у неё дрожат пальцы — не от холода. — Вот, — сказала она почти шёпотом. — Теперь мы поговорили. Римус смотрел на неё долго, и в этом взгляде было то, чего она давно не видела в людях после войны: надежда, которая не требует гарантий. — Ты невозможная, — выдохнул он. — Я знаю, — ответила Астрид и чуть отступила, чтобы взять себя в руки. Потом кивнула в сторону входа Сент-Мунго, где в ночном свете едва различались ступени. — Идём. Мне правда рано. Римус пошёл рядом, ближе, чем раньше, но всё ещё так, будто бережёт границы. Только теперь границы были не стеной, а договорённостью. У дверей Мунго Астрид остановилась и повернулась к нему. — Мы ещё вернёмся к твоим страхам, — сказала она. — Не сегодня. Но вернёмся. И ты не будешь нести это один. Римус кивнул — медленно, будто учился принимать. — Хорошо, — сказал он. Астрид взялась за ручку двери, потом вдруг наклонилась и быстро, почти дерзко поцеловала его ещё раз — коротко, как печать. — Спокойной ночи, профессор, — сказала она. — Спокойной ночи, целитель, — ответил Римус, и в его голосе впервые за долгое время было что-то лёгкое. Астрид вошла внутрь. Дверь закрылась за ней тихо. А Римус остался на ступенях ещё на несколько секунд, глядя на то место, где она исчезла, и понимая, что «нельзя» — иногда всего лишь слово, которое люди придумали, чтобы не выбирать.