Астрид: свет, что не боится ночи

Наступил день Х. Астрид и Сириус наконец-то привели в порядок дом на Гриммо. Сириус предложил чисто символически посидеть и отметить это дело, обещая, что гостей будет немного. Новоселье он назвал новосельем из упрямства. Астрид он впустил в дом первой — без особых слов приветствия, просто распахнул дверь и отступил, давая ей пройти. Взгляд у него периодически был колючим и настороженным, что Астрид списывала на последствия заключения в Азкабане. Сегодняшний день не был исключением, однако было в его глазах что-то ещё, что-то вроде: ты — исключение, но не спрашивай почему. Она и не спрашивала. В доме пахло свежевыстиранными тканями и пылью, которую на некоторых поверхностях так и не удалось вытравить никакими заклинаниями. Астрид даже просила совета у своей бабушки, но это тоже мало помогло. Поэтому они с Сириусом дружно перестали акцентировать на этом внимание. Основная их задача была в том, чтобы дом стал чуть больше похож на дом, в котором кто-то сможет проживать. Кто-то, кроме сумасшедшего домовика. На столе стояла бутылка огневиски и два бокала. Сириус поставил их с таким видом, будто это предметы первой необходимости. Глядя на это, Астрид не сдержала вздоха и направилась на кухню, дабы приготовить хоть какие-то закуски. — Не смотри так, — буркнул Сириус, заметив, как Астрид мимоходом задержала взгляд на пустом месте, где в другой реальности могли стоять цветы, подарки. — Я не собираюсь устраивать бал. — Я и не ждала, — хмыкнула она, хозяйничая в шкафчиках буфета. Он фыркнул, но напряжение намного сползло. — Люпин придёт, — сказал Сириус чуть позже, после того, как они с Астрид закончили с приготовлением их небольшого ужина. Он уже начал наливать огневиски, причём с такой щедростью, словно хотел опередить собственные мысли. — Если, конечно, не передумает в последнюю минуту. — Думаю, не передумает, — сказала Астрид, и это прозвучало увереннее, чем ей хотелось бы. Сириус бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд. — Уверена? Астрид пожала плечами. — Он твой друг, как никак. Будет странно, если он не придёт. Сириус усмехнулся криво, без радости. — Это верно, наверное, — с этими словами он поставил бутылку на стол с глухим стуком и добавил уже тише, — Спасибо за то, что пришла. И за твою помощь и поддержку… В общем… Я не знаю, смогу ли когда-нибудь отблагодарить тебя. Он не договорил ещё какие-то слова благодарности, и Астрид не стала заставлять его завершать их. — На самом деле я пришла ненадолго. Я завтра в Мунго. — Конечно, — пробормотал Сириус, словно слово «Мунго» объясняло все. — Слушай, как ты думаешь, стоит ли мне найти работу? Он не пытался изображать из себя хозяина вечера. Он не расспрашивал, не рассказывал никаких историй. Просто находился рядом, временами молча, а временами бросая ей пару реплик. Каждый раз, когда где-то в доме что-то скрипело, его пальцы чуть сильнее сжимали бокал. Астрид поймала себя на мысли, что Сириус никому не доверяет настолько, что даже в собственном доме не чувствует себя в безопасности. Именно поэтому он и позвал двоих. Только тех, чьё присутствие он мог вытерпеть рядом. Похоже, это были самые близкие для него люди на данный момент. Не считая, конечно, Гарри. Щелчок аппарации прозвучал приглушённо — за порогом, на узкой площадке. Сириус вздрогнул, но сначала не сдвинулся с места. Только подбородок поднялся на долю дюйма. Короткий стук. Сириус посмотрел на Астрид, словно спрашивая ее: ты уверена? Она кивнула. Римус Люпин стоял на пороге, слегка сутулясь от холода и привычки быть незаметным. Плащ был застегнут до горла, в волосах — след дождя. Он выглядел уставшим так, словно шёл пешком через всю Британию, хотя это была всего лишь одна-единственная аппарация. — Сириус, — тихо сказал он. — Римус, — ответил Сириус. Он отступил, пропуская его внутрь. — Закрой за собой. Люпин вошёл, аккуратно снял плащ, повесил его ровно на крючок. После этого он поднял глаза, и встретился взглядом с Астрид. Она не улыбнулась. Не потому что не хотела — потому что улыбка была бы лишней, слишком яркой для того, что между ними было. Римус тоже не улыбнулся по-настоящему. Только взгляд стал мягче — на один короткий миг. Он смотрел на неё так, словно видел не просто ученицу, которую давно знает, а человека, который за последнее время стал тяжелее — не телом, а опытом. Мунго оставляло на людях следы без шрамов. Астрид почувствовала, что он это понял. И почувствовала, как Сириус, не глядя, уловил перемену воздуха. Он не сказал ничего, но встал чуть боком — так, чтобы быть между ними и входом, между ними и любым «слишком». — Ну? — Сириус кивнул в сторону стола. — Я не умею говорить тосты. Так что… просто пейте. Он сел, но не расслабился. Римус взял бокал. Астрид тоже. Они обменялись ещё одним коротким взглядом — почти невидимым, но от этого не менее громким. Сириус молчал. Не из обиды — из осторожности. Он позволил им находиться в одном пространстве, и это уже было больше, чем он позволял большинству. Разговор держался на трёх опорах: Мунго, погода и редкие комментарии Сириуса, которые звучали как проверка связи. — Ты всё ещё в отделении проклятий? — спросил Римус, наконец решившись сделать шаг в безопасную сторону. — Да, — ответила Астрид. — Травмы от магии. — Тяжело. Римус задержал взгляд на её руках. На них не было видимых следов зелий, но она держала бокал так, как держат что-то хрупкое и опасное. — Ты… — он остановился, явно выбирая слова. — Ты хорошо справляешься? Астрид чуть прищурилась. — Это вопрос или диагноз? Римус выдохнул — почти улыбка, почти тепло. — И то, и другое. Сириус раздражённо стукнул бокалом о стол. — О, Мерлин, вы двое умеете разговаривать как нормальные люди? — Он посмотрел на них резко. — Или это только при мне вы делаете вид, что вы — два учебника? Астрид подняла бровь. — Ты позвал нас не для «нормальных разговоров», Сириус. — Я позвал вас, потому что вы… — он махнул рукой, будто не хотел формулировать. — Потому что вы не врёте мне. И не лезете. Ладно. Я пойду… — он скривился, будто само слово было унижением, — проверю чайник. Не взорвётся ли он от вашего интеллектуального напряжения. Он ушёл на кухню и оставил их в гостиной наедине — формально. На деле Сириус никуда не исчезал: его шаги было слышно, как и то, что он не закрывал дверь. — Он действительно никому не доверяет, — сказала она тихо, глядя не на Римуса, а на край бокала. — Я знаю, — ответил Римус так же тихо. — И всё равно я пришёл. — Почему? — Потому что он — мой друг, — сказал он наконец, делая ударение на слове «друг», как на единственном безопасном. — И потому что ты здесь. Астрид медленно подняла немного ошалевший от такого признания взгляд. — Это… не причина. — Это причина, — возразил Римус, но без нажима. — Просто не та, которую можно обсуждать. И вот оно — короткие фразы, за которыми стояло слишком много: вина, страх, желание, запрет. Он попытался вернуть разговор на поверхность: — Расскажи про работу. Ты… часто на ночных сменах? — Часто, — ответила Астрид. — Когда не хватает рук — не хватает времени думать. — А когда хватает? — спросил он. Она усмехнулась без радости. — Тогда думаешь. И это хуже. Римус кивнул — медленно, словно признавая, что понимает слишком хорошо. — Тебе там… безопасно? Астрид посмотрела на него внимательнее. — В Мунго? — Она качнула головой. — Там безопасно только тем, кто никогда туда не попадает. Римус рассмеялся и чуть сжал пальцы на бокале. С кухни донёсся звук воды, и Астрид вдруг поняла, что Сириус специально шумит — давая им и пространство, и границы одновременно. Римус сделал вдох, будто собираясь с силами. — Астрид, — сказал он. — Я хотел поговорить с тобой. Не здесь. Не при нём. — Тогда не начинайте, — ответила она, слишком быстро. Он посмотрел на неё — ровно, спокойно. — Я уже начал. Просто… — он слегка наклонился ближе, так, чтобы голос стал почти шёпотом, — я стараюсь не сделать хуже. — Ты всегда стараешься, — сказала Астрид, и в этих словах было нежное обвинение. Римус вздрогнул едва заметно, как от прикосновения. — Да, — признал он. — И иногда это трусость. Сириус вернулся с тремя кружками чая. — Ну что, — сказал он, ставя кружки на стол. — Вы закончили обмениваться взглядами, или мне принести вам зеркало, чтобы вам было удобнее? Астрид фыркнула. — Ты в хорошем настроении, — заметила она. — Я в «я жив и у меня есть чайник» настроении, — отрезал Сириус, но в этом была почти нежность. Римус поднял кружку. — За дом, — сказал он тихо. Сириус не улыбнулся, но на секунду напряжение в его лице стало менее острым. — За то, чтобы он был, — сказал он. Астрид сделала глоток — и ощутила, как чай обжигает губы, возвращая её в настоящее. Они выпили чай, и огневиски уже не стоял в центре стола как единственный способ разговаривать. Тишина всё ещё была — но она стала не угрожающей, а рабочей. Сириус вытянул ноги и, кажется, впервые за вечер позволил себе прислониться к спинке стула. — Ладно, — сказал он, глядя то на Римуса, то на Астрид. — Раз уж мы изображаем нормальных людей… как в школе сейчас? Всё ещё пахнет мокрым камнем и чужими носками? Астрид подняла кружку, скрывая улыбку. — Пахнет тем же. Только носки теперь, кажется, дороже. И заклинания хуже прячут последствия. Римус тихо хмыкнул. Сириус оживился, будто ему дали нитку, за которую можно тянуть. — Давай. Расскажи. Кто сейчас самый талантливый самоубийца? Астрид посмотрела на него так, будто выбирала, какую именно катастрофу считать «самой». — Близнецы Уизли. Римус чуть приподнял брови. — Фред и Джордж? Согласен. — Те самые, — подтвердила Астрид. — Если вы думаете, что школьные проделки — это жаба в котле и навозные бомбы… то нет. У них всё гораздо системнее. Иногда мне кажется, они ведут журнал экспериментов. Сириус тихо рассмеялся — впервые за вечер по-настоящему. Римус наклонился вперёд, заинтересованный. — Что они сделали? Астрид вздохнула, как человек, который уже видел последствия и теперь пересказывает их в «безопасной» версии. — Началось с того, что они решили «оптимизировать» движение по коридорам в часы пик. — Оптимизировать? — переспросил Сириус. — В Хогвартсе? — Да. — Астрид подняла палец. — Они наложили на одну из лестниц чары, которые заставляли ступени слегка… пружинить. Римус моргнул. — Пружинить, — повторила она. — Не сильно. Не чтобы кто-то упал. Чтобы все начали подскакивать на каждом шаге и, соответственно, ускоряться. Теоретически это должно было «разгрузить» поток. Сириус захлебнулся смешком. — И каков был результат? — Паника, — ровно сказала Астрид. — Толпа из второкурсников, визг, профессор Флитвик, который пытался понять, почему лестница ведёт себя как батут, и один слизеринец, который заявил, что это нападение на честь факультета. Римус прикрыл рот ладонью, но в глазах уже была улыбка. — И как ты оказалась в этом замешана? Астрид посмотрела на него, и в этом взгляде было то самое: не спрашивай, если не готов уважать ответ. — Потому что я оказалась ближайшим взрослым, который не хотел превращать это в расследование на три недели, — сказала она. — Я сняла чары, забрала у близнецов палочки на… — она чуть задумалась, — на десять минут. И объяснила профессору Флитвику, что это «небольшая нестабильность старых лестниц». Сириус уставился на неё с искренним восхищением. — Ты… прикрыла их? — Я не прикрывала, — возразила Астрид автоматически. — Я предотвращала. — Это и называется прикрывать, — с удовольствием уточнил Сириус. Римус покачал головой, и его улыбка была мягкой, почти тёплой. — Они тебя уговорили? — Они меня достали, — честно сказала Астрид. — А потом… — она на секунду запнулась, выбирая честность поменьше, — потом я поняла, что они не злые. Они просто… — она сделала жест рукой, — очень, очень изобретательные. Сириус откинулся назад и прищурился. — Дай угадаю. Ты сказала им что-нибудь вроде: «Если хотите устроить катастрофу — делайте это так, чтобы никто не пострадал»? Астрид поджала губы. — Я сказала: «Если вы хотите экспериментировать, заведите журнал, прописывайте побочные эффекты и не трогайте лестницы». Римус тихо рассмеялся — коротко, но искренне. — Они сделали вид, что принимают к сведению, — сказала Астрид. — А на следующий день я нашла в коридоре… — она замолчала. Сириус подался вперёд. — Что? — Мыло, которое исчезает, когда на него смотришь, — сказала она, не меняя интонации. — Умывальник в туалете Гриффиндора превратился в сцену для трагедии. Половина общежития ходила с пеной на руках и ощущением, что она сходит с ума. Римус закрыл глаза, будто на мгновение снова оказался там. — Это… очень в их стиле. Сириус усмехнулся широко, почти по-мальчишески. — Вот это уже достойно имени Уизли. Я бы дружил с ними. — Ты бы их усыновил, — поправил Римус, не удержавшись. Сириус бросил на него взгляд — и в нём на секунду мелькнуло что-то старое, школьное, живое. — А ты бы писал им нотации, которые они бы аккуратно складывали в коллекцию и называли «реликвии». Римус развёл руками. — Это так похоже на нас, — сказал он и ткнул пальцем в Римуса. — Только вместо близнецов у нас был Питер, который всегда паниковал, и ты, который делал вид, что ты — совесть школы. — Я и был совестью школы, — невозмутимо ответил Римус. Астрид слушала их, и от этого разговора в комнате стало теплее. — Вы тоже… прикрывали друг друга? — спросила она, и вопрос прозвучал почти осторожно, как прикосновение к старому шраму. Сириус широко улыбнулся — дерзко, как в семнадцать. — Мы были мастерами прикрытия. Римус посмотрел на него предупреждающе. — Сириус. — Что? — Сириус пожал плечами. — Это правда. И ты знаешь. Римус вздохнул, но в глазах у него всё равно было то самое, что невозможно сыграть: память. — Мы… были очень самоуверенны, — сказал он наконец. — И очень удачливы, — добавил Сириус. Тишина на секунду вернулась, но теперь она не давила. Астрид заметила, как Сириус сжал кружку, а потом отпустил — будто поймал себя на привычном напряжении. — А вы, значит, тоже были «близнецами», — сказала она нарочито ровно. — Только вас было четверо. Сириус расплылся в довольной улыбке. — Мы были хуже, — честно признал он. — У нас была фантазия и чувство безнаказанности. Римус вздохнул, но без настоящего протеста. — И один учитель трансфигурации, который делал вид, что не замечает половины. — Макгонагалл замечала всё, — возразил Сириус. — Просто иногда выбирала не замечать. Это высшее мастерство. Астрид кивнула. — Это и сейчас работает. Только мастерство уже… редкость. Римус посмотрел на неё внимательно. — Ты скучаешь по школе? Астрид на секунду задумалась. — Я скучаю по тому времени, когда худшее, что могло случиться, — это исчезающее мыло, — сказала она. — И по людям, которые могли смеяться, не проверяя дверь. Сириус фыркнул, но не спорил. Разговор ещё какое-то время катился по школьным воспоминаниям: кто куда сбегал ночью, какие тайники до сих пор не нашли, как смешно взрослеть в месте, где стены помнят тебя мальчишкой. Они чуть раскрепостились — ровно настолько, чтобы прошлое перестало быть только болью. И всё равно, когда Римус случайно встретился взглядом с Астрид через кружку чая, короткая искра пробегала между ними. Сириус, не глядя, будто почувствовал это, стукнул ложкой о край кружки и сказал нарочито громко: — Ладно. Раз уж мы вспоминаем школу… кто из вас первый расскажет, как мы однажды… И Астрид позволила себе думать, что, возможно, эта ночь — не праздник, не новоселье, а начало чего-то, что ещё можно будет назвать жизнью.