Астрид: свет, что не боится ночи

Время расставания с Люпином и поездки в Хогвартс неукротимо приближалось. Астрид старалась не думать об этом слишком часто, продолжая жить в своём обычном ритме: работала, устраивала посиделки с Сириусом, а теперь ещё и почти каждый день видела Люпина. Все выглядело почти спокойно. Люпин улыбался ей: спокойно, мягко, чуть устало. Однако, как бы Люпин не улыбался ей в глаза, Сириус был прав: ее бывший профессор и возлюбленный боялся снова остаться в одиночестве. Конечно, он не говорил об этом прямо. Астрид понимала по его взгляду, который задерживался на ней чуть больше обычного. Иногда становился неожиданно молчаливым, боясь сказать что-то неуместное. Иногда слушал ее слишком внимательно, будто старался запомнить каждую деталь. Что сказать, к хорошему действительно быстро привыкаешь. Порой она думала, что эта неловкость — из-за возраста, хотя Люпин ни разу не намекал на это. Он был старше её почти на пятнадцать лет, и иногда, когда она просыпалась рядом с ним ранним утром, эта разница вдруг казалась разом огромной, почти непреодолимой. А иногда — из-за прошлого. Он оборотень. В душе всё равно оставалась тень: её родители погибли от рук оборотней. Вина и страх ползли в душе всякий раз, когда разговор заходил о трансформации, о людях, о безопасности. В назначенный день они уже стояли на вокзале Кинг-Кросс. До отправления Хогвартс-экспресса оставался целый час. Астрид настояла на том, чтобы приехать сильно заранее. — Я не хочу бегать по платформе с чемоданом, — сказала она Люпину утром. Он тогда лишь слегка улыбнулся и кивнул. На деле все было гораздо проще: она хотела провести с ним ещё немного времени. На обычном маггловском вокзале они купили мороженое в маленьком киоске и отпустились на металлическуюлавочку, с удовольствием поедая лакомство. Астрид держала стаканчик с клубничным мороженым, Люпин — с шоколадным. Несколько минут они ели молча, наблюдая за потоком людей. — Я же говорила: выглядит очень аппетитно, — выдернула девушка из размышлений своего собеседника, вытягивая ложку в его сторону. — Что с тобой? Ты в последние дни сам не свой. Люпин до этих слов действительно вёл себя странно. Когда они купили мороженое, он был почти прежним. Даже смеялся — по-настоящему, без осторожностей. По уже сложившейся традиции, они даже кормили друг друга мороженым. Однако, стоило им присесть и замолчать, Люпин снова закрылся от неё. После ее слов, обращённых к нему, Люпин ещё долгое время молчал. Со стороны могло показаться, что он и не собирается ничего говорить, однако он всего лишь пытался подобрать правильные слова. Это всегда давалось ему крайне тяжело. Она его не торопила, боясь, что он снова отдалится от неё. — Просто мне грустно от того, что ты уезжаешь, — сказал он наконец. Сказать «я буду скучать» у него пока не поворачивался язык. — Мне кажется, что за это время мы отдалимся друг от друга. Астрид слегка опешила от прямолинейности. Она было думала, что ей придётся выбивать из него правду огромными усилиями и долгими расспросами. — Римус, — она коснулась его руки в знак поддержки. — Я обещаю тебе, что буду заваливать тебя письмами. Каждый день. И если ты не ответишь хотя бы на одно, то я нагряну к тебе с проверкой. — Это звучит как угроза, — тихо усмехнулся Люпин. — Это и есть угроза. Где-то в глубине души и она, и Люпин понимали, что этого всего не будет. За этот короткий месяц их романтических взаимоотношений Люпин не раз оставался у неё в квартире и видел, как после тяжёлой смены она буквально падала на кровать, не имея сил даже снять мантию. О банальном сексе разговора и вовсе не было. Вскрыть письма друзей, которые лежали нераспечатанными целыми днями, ее иногда подбивал сам Римус. Наверняка и в Хогвартсе ее ждала не менее тяжёлая работа, особенно в этом году. Между ними всё равно оставалась тонкая, почти болезненная нить неловкости. Иногда Астрид ловила себя на странных чувствах: страх будущего, внутреннее сопротивление тому, что между ними есть разница — возраст, история, его болезнь, её семейная правда. Даже если сейчас всё было хорошо, она боялась, что это не будет длиться вечно, что когда‑нибудь столкнётся лицом к лицу с неприятной правдой. Они ещё какое-то время молчали, глядя на проходящих мимо людей. Один на их фоне внезапно выделился из толпы и, окинув пространство внимательным взглядом, странно кого-то искал, поспешил к ним. Астрид первой заметила знакомую фигуру. — Сириус? Люпин, услышав знакомое имя, тут же поднял голову. — Сириус?! Действительно, это был Блэк. Именно тот Блэк, который не более, чем вчера не хотел выходить из фамильного дома. Сейчас же он стоял перед ними немного запыхавшийся, слегка растрёпанный и с таким выражением лица, будто только что совершил что-то безрассудное. Астрид не могла не отметить позитивные изменения в этом мужчине. Он буквально сиял, как начищенный галлеон. Взгляд стал живее. Очевидно, общество людей всё-таки хорошо сказывалось на нём. Сириус был одет в кожаную куртку и чёрные джинсы, явно маггловские и немного протёртые на коленях. Под курткой виднелась тёмная рубашка, расстёгнутая у воротника. Глядя на этот прикид, в котором щеголял Блэк, Астрид усмехнулась. Если бы снобы вроде Малфоев увидели чистокровного Блэка в такой одежде, то почти наверняка попадали бы в обморок. Хотя Сириусу это доставило бы невероятное удовольствие. — Ты же говорил, что не придёшь провожать! — воскликнула Астрид. Они обнялись с мужчиной, после чего Блэк и Люпин обменялись рукопожатием. — Решил, что как-то не очень красиво было бы поступить так с друзьями. Да и чего это вы, будете есть мороженое, и без меня? — Правильно сделал, что пришёл, — тихо и серьёзно сказал Люпин. Сириус быстро окинул цепким взглядом своих друзей. — Глаза у вас больно печальные. — Это неправда, — фыркнула Астрид. — Понимаю, тяжесть расставания и все дела, — невозмутимо продолжил он, будто и не слышал ее реплики. — Очень драматично. Он полез в карман куртки. — Я тут кое-что принёс. Он подозвал Астрид к себе и у него в руках оказался тяжёлый увесистый мешочек. — Не знаю, почему вы до сих пор до этого не додумались. Астрид, не скрывая любопытства заглянула в раскрытый мешочек и, не удержавшись, чихнула. Люпин тоже осторожно заглянул внутрь. Девушка облегчённо рассмеялась. Какие же они были дураки! О самом простом средстве связи они и не подумали! В мешочке оказался летучий порох. Много летучего пороха. Наверняка, его хватило бы на весь учебный год. — У меня дома есть камин, — тем временем объяснял Сириус, явно довольный произведённым эффектом. — У нашего Лунатика тоже. С этими словами он кивнул в сторону Люпина. — Думаю, что Дамблдор не будет против, если ты периодически будешь пропадать по ночам. Ну как, хорошая идея? — Ты шутишь? Отличная! — воскликнула Астрид. — Спасибо! Люпин тихо покачал головой, но на его лице появилась искренняя тёплая улыбка.

***

Прошло несколько часов после того, как она приезжала в Хогвартс. Встретила ее мадам Помфри с улыбкой почти до ушей. — Мисс Мур! — радостно воскликнула она. — Я так рада, что вы согласились приехать. Наверняка, она была счастлива получить помощницу себе в больничном крыле, да ещё и бывшую ученицу, зарекомендовавшую себя перед самим Северусом Снейпом. — Пойдемте, я покажу вам вашу комнату. Комната оказалась небольшой, но вполне уютной: узкая кровать с аккуратным пледом, деревянный комод, письменный стол у окна и полка для книг. Через несколько минут они пришли и в лазарет. Девушка придирчиво осмотрела запасы зелий, мысленно делая себе пометки, какими им стоит пополнить запасы. Она понимала, что турнир принесёт в школу много хаоса, а также дополнительное количество учеников, поэтому больничное крыло будет работать без передышки. Мадам Помфри наблюдала за ее действиями с явным одобрением. — Я вижу, вы время не теряете. — Это уже почти привычка, — улыбнулась ей Астрид. Она поставила на место очередной флакон и оглядела лазарет. Что сказать, в работу Астрид включалась достаточно быстро.

***

Дни в Хогвартсе быстро приобрели свой собственный ритм. Утром — ученики с простудами и синяками после тренировок по квиддичу. Днём — случайные порезы, ожоги от неудачных заклинаний и редкие жалобы на головную боль после слишком усердных занятий. Вечером — тишина, запах зелий и мягкий свет ламп. Астрид втянулась в работу почти сразу. Мадам Помфри оказалась права: помощница ей действительно была нужна. Школа в этом году жила особенно шумно — прибытие делегаций из Дурмстранга и Шармбатона превратило коридоры в настоящий улей. Ученики обсуждали турнир без остановки. Кто станет чемпионом? Какие будут испытания? Правда ли, что в прошлом турнире кто‑то едва не погиб? Астрид слушала всё это вполуха, сортируя бинты и подписывая новые флаконы. Мыслями она часто ускользала от школьной суеты. Иногда — к Сириусу. Но чаще — к Люпину. Она уже успела привыкнуть к их коротким вечерним разговорам через камин, к его чуть усталому голосу (надвигалось полнолуние), который неизменно становился мягче, когда произносил ее имя. Они действительно старались держать связь, как и обещали друг другу на вокзале. Но реальность, как и ожидалось, оказалась куда менее романтичность, чем их слова. Не каждый день у неё находились силы на разговоры. Не каждый день у него было настроение говорить много. Иногда они обменивались всего несколькими фразами, и все же даже эти короткие предложения значили для неё больше, чем ей хотелось бы признавать. И все же временами ее не отпускал тревожный вопрос: не прав ли был Ли Люпин тогда, на вокзале?! Не отдаляются ли они понемногу, под грузом работы, усталости и расстояния? Эта мысль кольнула ее и сейчас, когда она завязывала новую пачку бинтов. Вечером того дня, когда должны были объявить чемпионов, больничное крыло было почти пустым. Мадам Помфри, поколебавшись совсем немного, ушла на ужин в Большой зал — ей, как и всем, тоже хотелось услышать объявление о чемпионах своими ушами. — Если кто-то сломает руку по дороге обратно от радости или от зависти, ты справишься, — сказала она перед уходом. — Постараюсь, — улыбнулась Астрид. Астрид осталась в почти полной тишине. Она стояла у одного из шкафов и проверяла запас противоожоговой мази, мысленно отмечая, что к зиме надо заказать ещё хотя бы шесть банок: близнецы Уизли ещё даже не начали по-настоящему экспериментировать в этом году. Она как раз снимала с полки очередную банку, когда в коридоре раздались быстрые шаги. Слишком быстрые и слишком шумные, стоит отметить. Астрид невольно усмехнулась ещё до того, как двери распахнулись. — Мы так и знали, что найдём тебя здесь! В лазарет буквально влетели Фред и Джордж Уизли. Астрид обернулась — и не смогла сдержать улыбку. Как же они оба выросли за это лето. Ей пришлось чуть приподнять голову, чтобы смотреть им в лица. Оба уже были выше неё, что на секунду показалось ей даже оскорбительным. — Мистер Уизли номер один и мистер Уизли номер два, — сказала она с нарочитой строгостью. — Мы предпочитаем «легенды Хогвартса», — тут же заметил Фред. — Или хотя бы «будущие миллионеры», — добавил Джордж. Они остановились перед ней и на секунду внимательно её осмотрели, будто тоже отмечали произошедшие изменения — только уже в ней. Астрид заметила, как Джордж задержал взгляд чуть дольше, чем следовало бы, словно хотел убедиться, что это действительно она, после чего чуть неловко провёл рукой по волосам. — Вообще-то… Мы просто хотели тебя увидеть, — сказал он, и его голос неожиданно прозвучал мне уверенно, чем обычно. Фред тут же ухмыльнулся. — И сообщить новости. Астрид правда была рада их видеть. Эти несколько месяцев она и не предполагала, как сильно она скучала по ним. По их бесконечной болтовне, по нелепым шуткам, по умению превращать любую минуту в маленький спектакль. Разумеется, после того, как она приехала, они сразу нашли ее. Она тогда сообщила им радостную новость о своём возвращении в Хогвартс как взрослый колдомедик, а не как ученица. Они, разумеется, сделали вид, что совершенно не удивлены, хотя сияли оба так, будто это был их личный подарок судьбы. После этого пошли долгие, загруженные дни в лазарете, из которого она почти не вылезала, особенно после прибытия гостей из других школ. Поэтому близнецам приходилось довольствоваться теми короткими мгновениями, когда мадам Помфри отсутствовала в помещении или отвлекалась на кого-то из пациентов. — Я так рада вас видеть, правда, — улыбнулась она им. — Ты слышал, Джордж? — Фред театрально приложил руку к сердцу. — Она нам рада. — Это будет лучший день в нашей жизни, — ответил тот. Но взгляд у него при этом был вовсе не шутовский. Астрид уловила это почти сразу. Джордж смотрел на неё с той странной сосредоточенностью, которой у него раньше не было. Будто каждый её жест, каждая улыбка задерживались у него в памяти чуть дольше обычного. Это не было навязчиво — скорее наоборот, он словно изо всех сил старался вести себя непринуждённо, а потому становился чуть более неловким, чем обычно. И именно эта неловкость бросалась в глаза. — Джордж уже несколько дней говорит о том, что нам нужно использовать на себе наши вредилки, чтобы попасть к тебе в лазарет, — Фред закатил глаза. — Хотя сама идея довольно неплохая. — Это клевета, — немедленно отозвался Джордж. — Это дословная цитата. — Я говорил, что это был бы крайне удобный способ проверить качество медицинского обслуживания. — Разумеется, — невинно сказал Фред. — Особенно если учесть, что проверять его ты предлагал исключительно в те часы, когда мадам Помфри уходит пить чай. Астрид рассмеялась, а Джордж едва заметно покраснел. Совсем чуть‑чуть. Если бы она не стояла так близко, наверное, и не заметила бы. — Поразительная забота о качестве обслуживания, — сказала она. — Но предупреждаю сразу: если вы и правда попадёте сюда из‑за своих «вредилок», я первой дам вам лечебное зелье. Без всякой жалости. — Даже если мы будем страдать? — спросил Фред. — Особенно если вы будете страдать. — Жестоко, — заметил Джордж, но улыбнулся. И снова — это был не совсем тот привычный для него весёлый оскал. Улыбка получилась тише, мягче, и на мгновение Астрид поймала себя на странной мысли, что он уже не мальчишка, которого она помнила по прошлым годам. Это открытие было неожиданным. И почему‑то слегка смущающим. Она отогнала эту мысль почти сразу. У неё был Люпин. Даже если в последние недели между ними появилось новое расстояние, это всё равно ничего не меняло. Просто… иногда Астрид начинало казаться, что в Хогвартсе она живёт какой‑то второй жизнью, отдельной от той, что ждала её за стенами школы. А это было опасное ощущение. — Так что за новости? — спросила она, возвращая разговор в более безопасное русло. — Мы же забыли, зачем пришли, — сказал Джордж. При этом он всё ещё продолжал стоять чуть ближе, чем стоял бы обычно, и Астрид невольно отметила, что от него пахнет холодным ноябрьским воздухом, пергаментом и чем‑то сладковатым — наверное, очередной экспериментальной карамелью, которую близнецы таскали в карманах. — Это всё из‑за вас, мисс Мур, — добавил Фред, кивая на Астрид. — Вы отвлекаете людей. Она приподняла бровь. — Постараюсь жить с этим. Фред фыркнул, а Джордж чуть улыбнулся. Близнецы переглянулись между собой. — Поттер, — сказал Фред. — Чемпион, — добавил Джордж. Астрид несколько секунд смотрела на них, не понимая. Слова вроде были простые, но смысл их не складывался у неё в голове в цельное предложение. — Простите? — Гарри Поттер, — повторил Фред уже без тени веселья. — Четвёртый чемпион. — Кубок выбрал его, — сказал Джордж. Мир будто на секунду остановился. Астрид медленно опустилась на край ближайшей кровати, будто ноги перестали держать ее так уверенно, как минуту назад. Боже, нет. Первая ясная мысль, пронзившая ее, была даже не о Турнире. Сириус. Сириус сойдёт с ума. — Он же… слишком молод, — проговорила она наконец, и собственный голос показался ей чужим. — Именно, — сказал Фред. Теперь даже он выглядел серьёзным. Астрид нахмурилась, машинально сжимая в пальцах край покрывала. Джордж заметил, как её плечи слегка напряглись. Его собственная улыбка почти сразу потускнела. Он сделал едва заметный шаг ближе. — Эй, — сказал он мягче, совсем не тем тоном, которым обычно шутил, — может, всё не так плохо. Фред посмотрел на него. — Ты сейчас пытаешься утешить взрослого колдометика? — А что, взрослым колдомедикам нельзя говорить, что все обойдётся? — невозмутимо отозвался Джордж, при этом не отводя глаз от Астрид. На какое‑то короткое мгновение его рука даже приподнялась, будто он хотел коснуться её плеча — просто поддержать, успокоить, но он вовремя остановился и вместо этого небрежно опёрся костяшками пальцев о спинку соседней кровати. — Спасибо, что сказали, — тихо выдохнула Астрид. — Мы подумали, что до тебя в больничном крыле вести доходят дольше всего, — сказал Фред. — А ещё мы скучали, — добавил Джордж почти небрежно, после чего тут же отвёл взгляд и начал рассматривать один из шкафов с зельями. — В школе без тебя было скучнее. Без тебя и Луизы. Последние слова прозвучали слишком быстро и поспешно, как неуклюжая попытка замаскировать первую часть фразы. Фред, конечно же, это заметил. — Невероятно скучнее, — с точностью подтвердил он, причём таким тоном, будто его ждёт потом долгий разговор с братом. — Я польщена, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Джордж тем временем стоял у шкафа, будто внезапно нашёл невероятно увлекательным чтение этикеток на перечном зелье и бальзаме от ушибов. Потом он всё‑таки повернулся обратно и, встретившись с её взглядом, коротко улыбнулся — чуть виновато, чуть смущённо. — Просто это правда, — сказал он тише. — Тут без тебя всё как‑то… не так. Фред демонстративно отвернулся, изображая, что очень занят изучением потолка. Астрид не нашла, что ответить сразу, поэтому только слабо улыбнулась. К счастью, Фред, как всегда, вовремя спас положение: — Ну, раз уж мы принесли ужасные новости, можем заодно развлечь тебя ещё и свежими школьными сплетнями. И разговор действительно ненадолго свернул в другую сторону. Они ещё немного поговорили — о школе, о том, как изменилась жизнь в Хогвартсе с приездом иностранных школ, о шумных шармбатонских девочках, о дурмстрангцах, которых первокурсники уже успели окрестить «слишком мрачными даже для ноября», о взрослой жизни, которая, по мнению Фреда, оказалась крайне переоценённой штукой. Джордж вставлял реплики реже обычного, но Астрид несколько раз ловила на себе его взгляд. Иногда — когда она смеялась. Иногда — когда заправляла выбившуюся прядь волос за ухо. Иногда — просто так, без видимой причины. А один раз, когда она машинально потянулась за стоявшим высоко на полке флаконом, он тут же оказался рядом и без единого слова снял его для неё сам. — Спасибо, — сказала она. — Не стоит, — ответил он слишком быстро, словно был рад любому поводу сделать для неё что‑нибудь, даже такую мелочь. Астрид снова подумала о том, как же они выросли. И как странно быстро взрослеют люди, если не видеть их всего несколько месяцев. Но мысли её всё равно неизменно возвращались к одному. Гарри — чемпион. Это не укладывалось в голове. Когда близнецы наконец направились к выходу, Фред уже вышел в коридор и, как всегда, первым нарушил тишину: — Джордж, ты идёшь или собираешься переехать в больничное крыло? — Иду! Но Джордж не сдвинулся с места сразу. Он задержался на секунду. Потом ещё на одну. Словно хотел что‑то сказать. Что‑то большее, чем очередную шутку. Он посмотрел на Астрид — на этот раз прямо, без привычной усмешки и без попытки спрятаться за дурачеством. — Если тебе что‑нибудь понадобится… — начал он. Фраза повисла в воздухе. Он коротко кашлянул и исправился: — Ну, в смысле… если захочешь узнать, что происходит в замке, или если тебе станет скучно в этом твоём царстве бинтов и зелий… Уголок его губ дёрнулся. — Просто скажи. — Хорошо, — мягко ответила Астрид. — Спасибо, Джордж. От того, как она произнесла его имя, он на мгновение будто растерялся. Потом кивнул — слишком быстро. И вышел. Двери за ним закрылись, и в лазарете снова стало тихо. На этот раз тишина показалась Астрид особенно заметной. Она ещё несколько секунд сидела неподвижно, глядя в пространство перед собой. Потом медленно выдохнула. Гарри. Ей нужно было сообщить Сириусу. Через несколько минут, когда мадам Помфри уже вернулась в больничное крыло и с порога начала возмущённо пересказывать всё, что успела услышать в Большом зале, Астрид, сославшись на усталость и необходимость ненадолго отлучиться, уже стояла перед камином в своей комнате. Она успела выслушать от мадам Помфри только самое главное — сумятицу, шум, возмущение, несколько обрывочных реплик о том, что «все в шоке» и «это просто неслыханно». Этого было более чем достаточно. С каждой новой фразой внутри Астрид росла уверенность в одном: Сириус должен узнать об этом не из письма, не от кого‑то ещё и не спустя несколько часов. Сейчас. Она бросила горсть летучего пороха в огонь. — Площадь Гриммо, двенадцать! Мир тут же закружился перед глазами. Астрид, слегка пошатнувшись, вывалилась в знакомую гостиную на площади Гриммо. В доме Блэков было почти так же мрачно, как всегда. Сириус сидел в своём излюбленном кресле у камина, вытянув ноги к огню и держа в руках книгу, хотя по его виду было не похоже, что он действительно читал. Скорее просто пытался чем‑то занять руки и голову. Услышав шум в камине, он сразу поднял голову. — Астрид? В его голосе было удивление — не резкое, а настороженное. Она стряхнула зелёную пыль с мантии и невольно отметила, что движения у неё вышли слишком торопливыми. — Привет. Сириус уже внимательно смотрел на неё. Слишком внимательно. Он понял почти мгновенно, что она пришла сюда не просто так. Это отразилось во всём: в том, как он чуть подался вперёд, как исчезла с лица тень обычной ленивой усмешки, как медленно закрылась книга в его руках. Он положил её на подлокотник кресла, не сводя глаз с Астрид. — Что‑то случилось? — спросил он, и в голосе его уже слышалось подозрение. Астрид на секунду сжала губы. — Сегодня объявили чемпионов. Она увидела, как он напрягся. Неуловимо, но сразу весь. Плечи стали жёстче. Взгляд — острее. Пальцы, лежавшие на подлокотнике, сжались. Конечно, он мгновенно понял, что она пришла не затем, чтобы просто сообщить ему школьные новости. Не затем, чтобы обсудить, кто из иностранных учеников оказался достаточно безрассудным, чтобы сунуть имя в Кубок. — Гарри, — сказала Астрид. На этих словах Сириус медленно поднялся. И весь его вид говорил о том, что его худшие опасения уже начали сбываться — ещё до того, как он услышал ответ до конца. — Что Гарри? — спросил он. Его голос стал ниже. Опаснее. Астрид выдохнула. — Кубок выбрал Гарри. На несколько секунд в комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в камине с тихим треском осыпается уголь. Сириус смотрел на неё, не моргая, будто просто не верил своим ушам. — Нет, — произнёс он наконец. — Да. Он резко провёл рукой по волосам, ещё сильнее взъерошив их. — Нет, — повторил он уже громче, начиная злиться не на неё, а на саму новость, на абсурдность происходящего. — Какого чёрта значит «выбрал Гарри»? Астрид молчала. Что тут можно было сказать? У нее ведь была почти такая же реакция на происходящее. — Как Дамблдор мог это позволить? — рявкнул Сириус. — Ему четырнадцать, Астр. Четырнадцать! Кубок не мог, мать его, выбрать его по правилам! — Тем не менее выбрал, — тихо сказала она. Сириус резко отвернулся и начал ходить по комнате. Сначала медленно, потом быстрее. Он метался от камина к окну, от окна к столу, запуская пальцы в волосы, снова и снова, словно пытался стряхнуть с себя бешенство и не мог. — Чёрт… чёрт возьми… — сквозь зубы бросил он. — Сука. Я знал. Я, блядь, знал, что с этим турниром что‑то будет не так. Он ударил ладонью по спинке кресла так, что книга соскользнула на пол. — Это не случайность. Ни хрена не случайность. — Я тоже так думаю, — сказала Астрид. — Конечно, не случайность! — почти выкрикнул он. — Кто‑то влез. Кто‑то специально протолкнул его имя в Кубок. И теперь все будут делать вид, что это какая‑то ошибка магии? Да пошли они к чёрту. Он остановился и резко посмотрел на неё. В глазах у него горела злость — настоящая, живая, почти страшная. Но под ней Астрид без труда увидела другое. Страх. Страх потери близкого ему человека. — Ты его видела? — спросил он быстро. — Нет. Я узнала почти сразу и пришла к тебе. Он коротко кивнул. — Правильно. Потом снова начал ходить по комнате. — Мерлин… да они совсем охренели, — пробормотал он. — Отправлять подростка на этот чёртов турнир… Да даже если формально его «выбрал» Кубок — это ещё не значит, что никто не может включить голову! Астрид тихо сказала: — Поэтому я и пришла. Он перевёл на неё взгляд. На секунду лицо его смягчилось. Совсем чуть‑чуть. — Спасибо, — сказал он хрипло. Но тревога в его глазах никуда не исчезла. Наоборот, теперь, когда первый всплеск ярости немного схлынул, она стала ещё заметнее — тяжёлая, глухая, почти безнадёжная. Сириус остановился у камина и уставился в огонь. — Похоже, этот год будет хуже, чем я думал, — произнёс он после паузы. Потом замолчал. Надолго. Астрид не торопила его. Она знала: сейчас он лихорадочно перебирает в голове варианты, пытается придумать, что можно сделать, за что зацепиться, кого обвинить, как добраться до Гарри. Наконец он снова заговорил. На этот раз голос его звучал уже не просто раздражённо — жёстко и решительно. — Мне нужно в Хогвартс. Астрид подняла глаза. — Сириус… — Я хочу видеть Дамблдора, — отрезал он. — Лично. Прямо смотреть ему в глаза, пока он будет объяснять, какого хрена мой крестник оказался в Турнире Трёх Волшебников. Он снова начал мерить шагами комнату. — Нет, правда, они там совсем охренели? Совсем? Он ребёнок. Подросток. И если кто‑то специально втянул его в это дерьмо, значит, дело гораздо хуже, чем кажется. Астрид подошла ближе. — Ты не можешь просто так явиться в Хогвартс. — А вот это мы ещё посмотрим, — мрачно ответил Сириус. Он остановился, тяжело дыша, и провёл ладонью по лицу. — Чёрт… чёрт. Потом посмотрел на неё уже чуть более собранно. — Расскажи всё по порядку. Всё, что ты знаешь. Кто это объявил, как реагировали остальные, где сейчас Гарри, что сказал Дамблдор — всё. И Астрид поняла, что теперь он окончательно перешёл от первой ярости к тому состоянию, которое было у Сириуса, пожалуй, опаснее всего: к холодной, сосредоточенной готовности действовать.