В ловушке инстинктов

Тишина. Та, которая заглушает все звуки, та, которая имеет собственный характер и вкус. В которой хочется раствориться, стать ее частицей и просто исчезнуть. Он открывает веки и осматривается. Глаза на миг останавливаются на двери, и кажется, он уже слышит тяжелые шаги в коридоре. И всем своим существом хочется верить, что откроется дверь и он опять сможет увидеть сияющее улыбкой лицо матери. Но нет, это всего лишь служанка. Старая, неуклюжая, с седыми грязными волосами, собранными в неаккуратный пучок. Всего лишь чужой ему человек. — Молодой господин, за вами приехал ваш дядя. Он ждет вас в гостиной… — чужие слова превращаются в неясные звуки, когда до него доходит — уже никогда не будет по прежнему. Его мир обрушился на мелкие, острые кусочки, и им никогда больше не стать единым целом. Он даже не хочет пытаться. Семь… Всего лишь семь шагов от окна до двери. Семь глубоких выдохов и вдохов по пути, и вот он находится у входа в гостиную. Семь секунд замешательства, чтобы собраться и войти в комнату. — Привет. Ты опоздал на целых пять дней — всего лишь семь слов, чтобы развеять внутреннюю тишину и привлечь внимание мужчины, который до этого сидел весь погрузившийся в свои мысли. А он знал, там нет ничего светлого. Больше нет. Ему было семь, когда он потерял всего себя. Ему было семь, когда умерла мать. Ему было семь, когда он остался круглой сиротой в чуждом мире. Ему было семь и он не был уверен, исполнится ли ему восемь? Ему было семь, когда его заставили взрослеть за одну ночь. И теперь, ему больше не семь. — Привет, Ривай. — улыбается Кенни и приближается к нему, нет, не для того, чтобы обнять, а просто потрепать по волосам. От его рук воняет табаком и мальчик чудом заставляет себя принять эту скупую ласку от почти родного и чужого ему человека. — Прости, были дела. Не мог раньше освободится. Ривай не верит ему. Он знает, Кенни не пришел нарочно — он не хотел прощаться с единственным родным ему человеком, и просто стоя в толпе одетых в черное мужчин и женщин, наблюдать, как земля забирает к себе его сестру — Кушель Аккерман. Жаль, у Ривая даже не было выбора. И это ему пришлось терпеть все это. Его утешали, жалели, но все было не так, не правильно. Как может все быть правильно в мире, где больше нет его матери? И больше никогда не будет. — Служанка собрала твои вещи и положила их в машину. Давай пойдем в твой новый дом — мальчик лишь утвердительно кивает и по тупой привычке поднимает руку, чтобы… вовремя одергивает себя и останавливается. — А как же дом? — не то, чтобы ему и вправду интересна судьба особняка, где он родился и жил до сегодняшнего дня. Только после смерти матери он понял, дом — это всего лишь кирпичи и ничего больше. В нем нет ни волшебства, ни чудес, ни любви. — Продадим — решительно отвечает Кенни. — У нее за последние годы накопились много долгов — он не произносит имя, но Ривай и так задыхается от боли. Долги? Вот что осталось от его матери? Всего лишь цифры. И куча воспоминаний. Ривай больше ничего не говорит, а тихо следует за Кенни Аккерманом. Шагая по коридору мимо кухни, откуда все еще слышится чужой смех. И как бы издеваясь, до него доходят слова:» Леви, сколько раз тебе говорить — не играй с едой. " Мальчик жмурит глаза, дышит как загнанная в угол жертва, и когда открывает их, все исчезает. Остается лишь спина Кенни, пустой коридор и служанка, провожающая их взглядом. Серая реальность и ничего больше. Ривай еле догоняет Кенни в прихожей и застывает. Он чувствует чужое дыхание на своих волосах и ласковый голос: " Леви, не снимай шарфик по дороге в школу. " Он чуть было не ответил «Да, мам», просто вспомнил, ее больше нет и не может быть. Это всего лишь… нереально. Призрак прошлого, игра разума, кошмар, но только не реальность. — Ривай, — голос Кенни заставляет мальчика действовать. Быстро накинуть куртку, обуться, надеть шарф и выйти. А там рядом с качелей он увидел ее. Такую, какую помнил: живую, счастливую и красивую. Она улыбается ему, протягивает руки и произносит: " Леви, пора веселиться». — Ривай, пора уходить — одновременно с ней говорит Кенни и мама исчезает, растворяется в ночной мгле и становится вмиг пусто. Он сквозь боль и прошлое шагает к чужой машине, садится на заднее сидение и вновь смотрит на дом. И такое чувство, словно это он бросает ее здесь. Это он уходит от нее. Машина уносит Леви от родного дома в неизвестность. Мальчик отворачивается от окна и смотрит на свои руки. Всего лишь одна слеза падает с дрожащих ресниц на пальцы. И Ривай впервые верит, что сможет победить эту боль и жить дальше. Ведь он больше не один.