В ловушке инстинктов

В жизни каждого из нас бывает момент, который изменяет ее навсегда. Если бы спросили о таком у Ривая, то он, наверное, даже спустя пятьдесят или еще больше лет, став стариком, который даже не отличал внуков друг от друга, ответил бы без колебаний 28-е марта, а год он может и забыть. И тут появляется второй вопрос: что должно случиться в тот день, чтобы он запомнился человеку? И что же случилось с Риваем в тот день? Он сам не знал ответ, вот только одно было точно — с ним ничего плохого не случилось. Хотя все плохие события, связанные с ним, и начались после этого дня. Какой-то диссонанс — одним словом. Как может самый лучший день его жизни стать источником всех его будущих бед? Он не понимал. Даже если пытался вспомнить тот день до самых мельчайших подробностей — все равно не понимал. Он встал в шесть утра, как этого делал последние две недели после того как переехал в чужой дом, принял душ, переоделся в новую одежду и спустился в кухню, где был уже накрыт стол для них. И где его ждала его новая, и от того еще непривычная семья: Кенни Аккерман, который как обычно в одной руке держал чашку кофе без сахара, а в другой планшет, и Микаса Аккерман, которая после той ночи все-таки изменила к нему свое отношение. Нет, они не стали друзьями, просто теперь перед завтраками, обедами и ужинами она всегда желала ему приятного аппетита. Ривай несколько раз пытался поддержать разговор, но после того, как гости, которых она ждала, не приехали в обещанное время, она стала совсем угрюмой, поэтому он и решил оставить ее немножко в покое, хотя бы до того, пока она не встретит своего Ромео и не смягчит свое выражение лица, хотя бы от «я ненавижу всех вас» до «мне по*** на вас». Ее безразличие было лучше ее печали. Странные ощущения: вроде здесь это он — омега, а она — альфа, вот только почему-то это Ривай хочет защищать ее словно отец или… старший брат? Мысль была такой неожиданной, что Аккерман поперхнулся горячим чаем, все-таки нарушив этим почти семейную идиллию. — Все в порядке, Ривай? — не отрывая взгляда от экрана планшета, спросил Кенни. Какой странный вопрос, словно ответ, который хотят услышать, уже есть в нем самом. — Все в порядке — сначала Леви не хотел отвечать, но заметив обеспокоенный взгляд Микасы, которая выглядела искренней, он не сдержался. — А у меня хорошие новости. — когда все уже закончили завтракать и уже собирались встать со стола, подал голос Кенни. — Вчера вечером семья Джагеров вернулись в страну и я их пригласил сегодня к нам, на что они ответили согласием. — на это Ривай лишь безразлично пожал плечами, в то время как Микаса расцвела на глазах, он уже собирался уходить к себе, как следующие слова Кенни все-таки заставили его остаться. — И да, Ривай, в этот раз я хочу чтобы ты вместе с нами встретил наших гостей. Я и так закрыл глаза, когда ты даже не спустился чтобы поприветствовать Арлертов, но не хочу повторений. Думаю, тебе стоит общаться со своими ровесниками — подружиться с ними, играть, спорить, веселиться в конце концов. — Во-первых, они не мои ровесники, они все младше меня. Малышня — одним словом. — его аргумент оказался не весомым: Кенни улыбнулся, а маленькая Аккерман лишь фыркнула. — Во-вторых, я уже не в том возрасте, чтобы играть — на ходу придумал второе Леви и скривился. — Это я уже не в том возрасте, а ты как раз в том возрасте — с ухмылкой заметил Кенни и ушел. Этого было достаточно, чтобы Ривай осознал — его просьбу поняли, но не приняли. — Обещаю, тебе будет весело — заметив страдающего кузена, решила утешить Микаса. — Как ты можешь обещать то, чего не знаешь? — вышло немножко грубо, но, кажется, Микаса этого даже не заметила. — Это же Эрен, с ним не может быть по-другому — и она оказалась права. Одного взгляда на пятилетнего Эрена было достаточно чтобы разделить жизнь Леви на «до» и «после». И если в первой части все было темно-серым от боли, то во второй все стало бирюзовым, и хотелось добавить в нее побольше Эрена. Хотя с первого взгляда Джагер вызвал у него чуть ли не «эмоциональное» отравление — внутри появилась такая буря эмоций, что Ривай так и застыл на несколько минут, не в силах отрывать взгляда от мальчика. Леви ненавидел детей и для этого у него был целый список причин — они шумные, капризные, нечистые и сто таких же пунктов. До этого дня он ненавидел детей. Или же Эрен стал исключением. Просто это пятилетнее каштановое недоразумение с глазами, цвет которых был похож на белое полотно, где художник попытался смешивать зеленый с голубым, но по ошибке еще и добавил чуточку карамельного и в итоге получилось — зелено-голубые омуты с коричневыми крапинками, вызывал у Ривая что угодно, кроме отвращения. Ривай, мог бы поклясться, что никогда и никого красивого не видел. Леви чувствовал восхищение, интерес и страх. Страх так и остаться не замеченным мальчишкой, или еще хуже показаться ему неинтересным. — Эрен — первой из них очнулась от гипноза чужого взгляда Микаса, и быстро сорвавшись с дивана, где они с Леви до прихода гостей смотрели телевизор, побежала к нему и обняла. К непонятным эмоциям Леви добавилась еще и зависть, потому что в отличие от своей кузины он не мог позволять себе такое, хотя очень сильно хотелось оказаться на месте Микасы, чтобы самому обнять детские плечи, погладить каштановый беспорядок и оставить поцелуй на пухлых щеках. Эрена хотелось тискать как милого котенка, хотя котята никогда не вызывали у Леви такого желания, а вот Эрен — да. Леви не помнил как приветствовал родителей Эрена, как вместе со всеми направился в большую гостиную, вот только слова Карлы Джагера все-таки смогли вернуть его в реальность: — Микаса, милая, давай, представь своего кузена нашему Эрену — «нашему» от одного этого слова Леви чуть было не скривился и не понятно почему. То ли от того, что они таким образом разделили между собой еще такого маленького, слишком красивого и милого Эрена, или от того, что он сам не был в том «нашем». Но стоило Микасе с Эреном приблизиться к нему, а последнему поднять на него свой взгляд, как все мысли просто взяли и исчезли, оставив после себя лишь пустоту. Такую, которую сопровождал шум от неправильного дыхания и зашкаливающего пульса, такую, от которой его спасла лишь улыбка мальчика, адресованная только ему одному. — Эрен, это мой кузен — Ривай Аккерман. Ривай, а это мой друг — Эрен Джагер — как же он хотел в это поверить. Поверить в то, что они просто друзья. — Привет — на это Аккерман лишь кивнул и улыбнулся краешками губ. — А ты будешь играть с нами? — опустив руку Микасы, которую до этого держал в своей маленькой ладошке, Эрен взял его руку. От чужого прикосновения стало слишком тепло и только в этот момент дыра в груди, которая появилась там после смерти матери и все это время чуть ли не причиняла ему физическую боль, наполнилась чем-то слишком приятным. Эрен Джагер всего лишь одной улыбкой и одним прикосновением заполнил его жизнь чем-то значимым и важным, что стало причиной его улыбки. Искренней и радостной. — Но Эрен, ты же обещал играть со мной — Ривай уже собирался согласится, но даже не успел — подала голос недовольная Микаса. Черт, Ривай не верил своим глазам: Микаса, надув обиженно губы и опустив голову, капризничала, словно ревнивый ребенок. — Микаса — вмешалась в разговор детей Карла, которая за все это время наблюдала за ними, в отличие от мужчин, которые чуть ли не спорили в другом конце комнаты о чем-то своем. — Милая, неужто ты не хочешь чтобы твой кузен присоединился к вам? — Не хочу — от такого ответа Ривай так и застыл, не в силах что-либо сказать. Ему не верилось, что Микаса так поступила с ним, хотя она даже не знала, что именно ее слова могут так ранить Ривая — до разноцветных пятен перед глазами, до сжавшихся в кулак пальцами. Она не замечала, утопая лишь в своей детской ревности. — Какая же ты у нас собственница — напряжение между ними разрушил смех Карлы, подошедшей к ним, чтобы обнять и поднять на руки Микасу. Обняв в ответ женщину за шею, Микаса все еще продолжала буравить Эрена и Ривая недовольным взглядом. — Ребята, вы можете пойти в игровую, а Микаса позже присоединиться к вам. У нас с ней женский разговор — подмигнув напоследок, Карла отошла от них с недовольной Микасой на руках. — Давай, пойдем — Леви не успел даже среагировать как Эрен начал таскать его за собой в другую часть особняка, где он до сегодняшнего дня даже не побывал. То, как хорошо Эрен знал этот дом, причиняло Риваю почти боль — сколько же времени они провели здесь вместе? Это же не ревность, а простое любопытство. Нет, точно не ревность. Ведь вопреки своему возрасту Аккерман понимал — у него нет права на ревность, в отличие от своей кузины. Игровая комната сильно удивила Ривая не только своими размерами и количеством игрушек, а тем, что комната сама была в темно-синих оттенках, а ассортимент игрушек оставался почти неизменяемым: машины, роботы, вертолеты и т.д и ни одной куколки. Словно все здесь принадлежит только Эрену. — Как тебе наша игровая комната? — повернувшись к нему лицом и заглядывая в его сущность, который находился все еще в замешательстве, своими сияющими глазами, спросил Джагер-Хвастун. — Понравилась? — не получив ответа на первый вопрос, добавил он. — Да — вот только не комната, а ты сам. — Очень и очень сильно. — так сильно, что не описать словами, это можно лишь ощущать. Кажется, Эрен только этого и ждал, чтобы опять ослепить его своей улыбкой. — А я тебе понравился? — не сдержался Ривай. Не понятно, почему он так сильно хотел услышать ответ. — Да — не раздумывая ответил Эрен. — Ты красивый — Ривай никогда не считал себя красивым, но впервые поверил в это. Раз Эрен считает его красивым, то, наверное, в нем есть что-то красивое. Может это его черные как смоль волосы, серые глаза, природная худоба? Или улыбка? — А теперь… — заговорщическим тоном прошептал Эрен, а после взяв его за свободную руку, потащил его к шкафчику с кучей игрушек на полках. Так и они провели все минуты до прихода Микасы в своеобразной экскурсии по содержимому шкафа и игрушкам. В своей детской радости и хвастливости Эрен умилял собой, оставляя все новые и модные безделушки в тени. Так их и застала вернувшаяся и уже спокойная Микаса. — Ты уже ему все показал? — чувствуя себя чуть ли не виноватым, но не понятно в чем именно, Ривай опустил руку Эрена, которого так и хотелось задержать чуть больше. — Нет, еще остался наш секретный штаб. — радостно воскликнул мальчик, кажется, даже не заметив отсутствие чужой ладони в своих. — Вот и отлично. Он же секретный, так что не нужно всяких… — тут она осеклась, но быстро подобрала нужные слова. — новичков приводить туда. — Но нам нужные новые люди. Так что в этот раз нам можно сделать исключение — не сдавался Эрен. — Но ему все равно обязательно проходить посвящения. Да и Эрен, может Ривай вообще не захочет присоединиться к нам? Он же старше нас и для него все это может показаться глупо…— кажется, кое-кто очень сильно хотел, чтобы его слова оказались правдивыми. — Ты права, но я уверен, что Ривай нам не откажет. Да, Ривай? «Ривай» собственное имя впервые Аккерману показалось слишком чужим и родным одновременно. Леви итак мало что понимал из этого разговора, но голос Эрена лишь мешал ему. Аккерман слушал чужой голос, наполненный до самых краев разными эмоциями, и тонул в бездну, где было слишком тепло и ничего не понимал. И этот вопрос окончательно выбил его из колеи. Все очень просто — Ривай готов был слушать собственное имя, произнесенное голосом Эрена вечно. — Я согласен — но, черт, на что же он согласился? Хотя это и не важно, он вот-вот забудет и собственное согласие, если Джагер так же будет ослеплять его своей счастливой мордашкой. — Тогда начнем — подала голос Аккерман, после чего они все сели на коврик посередине комнаты. — Вопросы задавать буду я и их всего лишь три. Первый вопрос: Что тебе нравиться больше всего? — Книги, — не задумался Леви. — Я люблю читать. — Вау. Он умеет читать — это так круто — восхищенным тоном перебил его Эрен, вызывая тем самым улыбку Леви. Ведь за это время он даже успел забыть возраст своих предполагаемых друзей. — Второй вопрос — продолжила как ничего не бывало Микаса, кажется, чужие навыки чтения ее ничем не впечатлили. — Расскажи нам немножко о своих мечтах. К чему ты стремишься или чего хочешь добиваться? — вот этот оказался немножко трудноватым. — Я хочу стать самостоятельным — признался им Леви. — Хочу быть свободным и ни от кого не зависеть. — Ого. Крутотень — опять не сдержался Эрен, и в этот раз даже Микаса улыбнулась ему. — Я тоже так хочу. — повернулся почти всем корпусом к девочке и добавил. — Вот, видишь, он нам подходит. — Не так уж и круто — усмехнулась Микаса. — Ривай — омега и для него такие мечты нереальны. — Почему же? — задал за обоих вопрос Эрен. Леви тоже хотел узнать ответ. — Ну, во-первых, так не принято обществом. Во-вторых, когда придет время, он встретит свою истинную, после чего они станут парой и он не сможет стать свободным. Он всегда будет зависим от своего альфы, а после метки не сможет даже жить без него. — Леви так и застыл. За всей этой суматохой в собственной жизни он никогда и не задумывался об этом. Ведь его мать тоже была омегой и она была самостоятельной и свободной вопреки чужим словам и правилам, что приняты обществом. — Ты слишком жестока — встал на его защиту Джагер, чем заставил его чувствовать и вправду тем, кто будет всю свою жизнь нуждаться в другом человеке. Ведь даже сейчас он ничего не сказал в свою защиту, за него это сделал другой — альфа. — Не надо. Я больше не хочу присоединяться к вам. — дрогнувшим голосом сказал Леви и встал со своего места, так и не посмотрев ни на одного из них, после чего бегом покинул игровую и поднялся в свою комнату. Поворот направо, потом лестница, нужная дверь, нет, лучше ее все-таки закрыть на внутренний замок, а после всего можно и… поплакать? Нет, Аккерман не будет плакать. Он просто не умеет. Забравшийся в собственную кровать, Леви уткнулся носом в подушку и впервые пожалел о том, что не умеет плакать. Ведь тогда, может, ему стало бы чуточку легче. Наверное, было глупо чувствовать обиду на тех, кто младше него, но именно это и чувствовал Ривай. Умом он понимал, что она не хотела этого делать, да и ее слова не были чем-то новым для него — вот только стало так дерьмово, когда родной человек ткнул ему лицом в собственные слабости. Кроме всего этого Леви еще и злился. На самого себя. Ведь с самого утра, или нет — с момента, когда он увидел Эрена, с ним начало происходить что-то… слишком странное. Ну, во-первых, он впервые так открыто восхищался кем-то. Но, черт, были бы у него какие-то таланты и можно было бы все объяснить. На самом же деле у еще недоальфы даже не было запаха, ведь он же ещё ребенок, и восхищался Ривай именно его смазливой мордашкой. Во-вторых, Аккерман впервые почувствовал себя омегой, и это ему понравилось. Даже слова Микасы не ранили его так сильно, как собственное желание — позволять Эрену защищать его. Ведь это и только это казалось чем-то слишком и чересчур правильным. Леви впервые хотел быть слабым для кого-то единственного — и это злило. А в-третьих — он ждал. Ждал Эрена и очень надеялся, что тот оставит Микасу и побежит за ним, но после каждой прошедшей минуты Ривай понимал, что тот этого не делал, и это бесило его больше всего. Вот же… щенок точно уже забыл о нем и теперь играет и веселится с Микасой. Нет, это же нечестно, почему это ему одному должно быть так дерьмово? Аккерман, может быть, придумал бы еще и четвертый пункт, но ситуацию спас стук в дверь, а после и тихий голос Эрена: — Ривай, открой дверь. Нам нужно поговорить — ни тебе извинений, ни пожалуйста, да и еще голос такой уверенный, словно… Да, к черту все. Аккерман все-таки открыл дверь и пропустил Джагера в комнату. С интересом осмотрев комнату, Эрен, чувствуя себя как у себя дома, приблизился к чужой кровати и сел на ее край. От такой наглости Ривай немножко ох… удивился. — Давай поговорим — встретив взгляд Эрена, под действием бирюзовых глаз, Аккерман сдался и сел рядом с ним. — Мы бы хотели извиниться. Поверь мне, Микаса не хотела обидеть тебя. И я тоже не хотел. Прости нас — после чего виновато опустил голову, тем самым прервав зрительный контакт. — Я не зол на вас, но вы сумели меня задеть своими словами — тут у Леви появилась идея. На самом деле, стоило Эрену лишь появиться рядом с ним, как все обиды и злость испарились, словно их и не было, но вот никто об этом пока не должен знать. Пока Ривай не получит того, о чем мечтал с первого взгляда на это… чудище. — Я могу простить вас и все забыть, — поднявшийся Леви, чуть отошел от кровати. — если ты обнимешь меня. — черт, кажется, только что он впервые в своей жизни смутился. — Тогда мы снова станем друзьями? — на это, пребывая не в силах больше что-то сказать, Аккерман утвердительно кивнул. Получив то, что нужно, Эрен быстрым движением спрыгнул с кровати и направился к нему и вместе с ним сердце в груди сделало слишком шумный кульбит, срывая тем самым дыхание Ривая. Он остановился напротив, поколебался несколько секунд, словно не был уверен как будет правильно приблизиться к нему, а после, в прямом смысле, бросился на Аккермана, руками обнимая его. Леви в течение дня так сильно мечтал об этом, что получив желаемое сначала даже не знал как поступить. Как-то неуклюже обхватил руками чужие плечи и уткнулся носом в каштановый беспорядок. Эрен пах медом, так сладко, что от этого кружилось голова и сжималось горло. Хотя Леви знал, понимал, что это скорее всего запах шампуня или геля, но вот только от этого не становилось легче. Казалось, Джагер просто сделал этот запах чуточку своим, добавляя им побольше сладковатости, и от этого Аккерман хотел лишь одно — еще один раз, а после еще и еще раз вдохнуть в себя этот аромат, чтобы запечатать его в каждую клеточку легких. Чтобы Эрен всегда был рядом. Всегда. Наверное, с этого момента все изменилось — просто остальное Леви помнил нечетко, словно был опьянен. Хотя, может и правда, ведь даже спустя годы Аккерман мог закрыть веки, глубже вдохнуть пустой воздух, где не должен был быть запах других людей, но он все равно мог ощущать нотки меда там, где их не было. Ему все-таки удалось запечатать именно этот запах в себя. Ривай знал, что после объятий Эрен потащил его обратно в игровую, где Микаса извинилась за свои слова, а после… был ужин вместе со взрослыми и обещание о том, что в следующий раз они точно покажут ему их секретный штаб. И еще было прощание. Снова теплые объятья Эрена, тихий шепот в ушко, слова Аккерман даже не различил, после чего семья Джагеров ушли. И Эрен ушел вместе с ними. В тот момент Леви понял, что пустота внутри, о существовании которой он забыл в присутствие Эрена, никуда не исчезла, наоборот, она даже увеличилась. — Боже, — окинув их слишком грустные мордашки, простонал Кенни. — В семье Аккерманов у Эрена появился второй фанат. Ну вот, Микаса, теперь не будешь скучать по Джагеру в одиночку, у тебя есть Ривай. Позови его, выключите телевизор, возьмите попкорна побольше, и можете уже вдвоём скучать. — Это совсем не смешно — одновременно возмутились они, на что Кенни посмеялся. Минут пять, хотя может и побольше.