Апофеоз

Дорога на Священные равнины, рассказ у костра и рушащаяся решимость.

***

— Эй, Инки! Знаешь, че помогает не скользить на льду? Мы ещё даже не успели пересечь мост от Скайхолда, а я уже жалела, что решила взять Сэру с собой. — Да башмаки, — закончила она, — обувка, вот пральный ответ. — Они охренеть какие неудобные, и ты знаешь это. — Ага, будто те в носок дерьмо попало, да? Это будет долгое, очень долгое путешествие. Лелиана сообщила мне о долийском клане в Священных равнинах, чей Первый бежал в Изумрудные могилы. По крайне мере, у клана Лавеллан было достаточно времени подготовиться к моему отъезду; я боялась, что без Первого, который всегда защищает клан, он станет еще одной жертвой гражданской войны в Орлее. Я не стала предлагать нашу помощь долийцам напрямую — они не примут благотворительность, и потому решила попросить помощи у них самих. Нам было нужно восстановить Скайхолд. Такой работы им будет достаточно, чтобы переждать зиму в крепости, найти здесь убежище и торговать внутри ее стен. Если они сумеют выплавить стекло для окон — тем лучше. Если каждый луч света, проходящий через их стекло и освещающий большой зал, будет окрашен эльфийской магией — его стоит переделать. Я взяла с собой Сэру, Соласа и Варрика, чтобы показать клану, что Инквизитор не пешка шемленов. Конечно, брать с собой городских эльфов было не лучшим решением, но гораздо хуже было бы взять человека или кунари, если судить по нравам моего собственного клана. Тем не менее, Хранитель Хейвен оказал нам теплый прием, не посоветовав Соласу и Сэре ничего такого, разве что нанести валласлин на их лица. Его собственный брат был хареном для какого-то чужака в Лаидсе, так что ни Сэра, ни Солас не могли подстрекать его. Хейвен был не из тех долийцев, что жаждали наживы, и мое сердце пело, видя в каком выгодном свете представлен эльфийский народ. Хранитель был открыт для идеи зимовки в Скайхолде, но, как оказалось, у него было неоконченное дело, которое мешало покинуть Священные равнины. Нам потребовалось два дня, чтобы все уладить, и на вторую ночь клан устроил пир. Нас угощали маленькими рыбками, зажаренными в листьях крапивы, вареным корнем лотоса и лепешками, испеченными на камнях и солнце. После пира многие отправились купаться в реке Энавурис, а потом мы сидели у костра, и Варрик рассказывал историю о долийке по прозвищу Маргаритка, которая встретила Аша’белланар у алтаря Митал на Расколотой горе. Эмалиен, эльфийка из этого клана, сидела на бревне позади меня, ее пальцы нежно перебирали мои влажные волосы. — Не знаю, что бы я делала, — мягко сказала она, — без леталлан, которая бы заплетала мне волосы. — Ма сераннас, но прошло очень много времени с тех пор, как кто-то заплетал мне косы. Мои волосы были почти до пояса, но короткие и рванные у левого уха — Адан, наш лекарь, выбрил их, чтобы зашить мне рану. В кланах Первый обычно рос и развивался, чтобы в дальнейшем стать Хранителем, заменить его, что ознаменует новое начало. Я почти заставила себя забыть об этом в Убежище, но, по правде говоря, не уверена, что не попыталась бы начать все заново с моим кланом. Варрик все еще рассказывал свою историю, и я позволила себе закрыть глаза. Я чувствовала себя так близко, так близко к дому. История Варрика дошла до того места, где Аша’белланар превратилась в дракона, и удивления в его голосе было достаточно, чтобы я поверила, что он действительно видел ее. И все же мерцающий ритм костра и пальцы Эмалиен, все еще перебирающие мои волосы, погрузили меня в сон, как я ни старалась слушать дальше. Это был долгий день и печальный. Мы нашли дневник брата Эмалиен в груде обломков — он пытался совладать с демоном, но Варрик знал, как превратить темноту того, что мы узнали, в нечто более светлое. Хотя, смерть никогда не бывает светлой. После того, как она закончила заплетать мне косы, Эмалиен продолжила гладить меня по голове, будто я была котенком. Я сама так тысячу раз убаюкивала своих сестренок у огня; конечно, она вспоминает своего брата. Позже она аккуратно убрала свои колени из-под моей головы, подложив мне сложенное одеяло. Я свернулась калачиком, когда тихие шаги дали мне понять, что она ушла. — Инквизитор? Это был Солас, но прежде, чем я успела ответить, к моим ногам упало ещё одно одеяло, а затем я услышала тихий шепот вернувшейся Эмалиен: — Она заснула совсем недавно, харен. Я не могла заставить себя разбудить ее. — Тогда я разбужу ее, — как всегда он действовал очень прагматично, — мы разбили свой лагерь неподалеку. — Наверное, вам, выросшим в городе, трудно это представить, но мы, долийцы, любим спать под открытым небом. Оставь ее в покое, пусть отдохнет. В эти минуты я представляла себе тысячи сражений, лишь бы только не дать улыбке озарить мое лицо и выдать мое укрытие, что я не сплю. Никогда ещё долиец так уважительно не обращался к плоскоухим. Минуты молчания, казалось, тянулись вечность, и я гадала, склонил ли Солас голову в насмешливом поклоне или бросил на нее суровый взгляд на прощание. Как бы там ни было, я мысленно вознесла молитву Силейз, чтобы она отвадила его от костра. Я не спала под звездами с тех пор, как мы пришли в Скайхолд, и гораздо дольше я не делала этого, чувствуя себя в безопасности. Я бы ушла с Соласом, если бы он настаивал, но эта мысль не делала меня счастливее. Рядом со мной раздался шорох, будто кто-то присел у костра, и чья-то нежная рука снова легла мне на голову. Похоже, моя леталлан пришла сюда охранять меня от плоскоухого харена. Не знаю, сколько я ещё дремала под убаюкивающие поглаживания моих волос, но когда мозолистый палец дотронулся до края моего уха, я поняла, что все это время это был Солас. Я не смела пошевелиться. Если он и понял, что я проснулась, то не подал виду. Секунды, казалось, растянулись в часы, а затем на короткое мгновение он сжал пальцами прядь моих волос. — Оставь ее в покое, — прошептал он. А потом он исчез.