Апофеоз

В ту ночь мне приснилось Убежище. Мы с Соласом шли по грязной тропинке. Под ярким солнцем и ясным небом ветер разбрасывал мелкий снег с крыш домов. Мы проскользнули в Церковь одни, наши босые ноги едва касались каменного пола. Он повел меня в подземелье, показал мне камеру, в которой меня держали. — Я сидел рядом с тобой, пока ты спала, изучая Якорь. В безумной вспышке сна я стояла рядом с Соласом в центре комнаты и одновременно лежала в узкой камере. Моя правая рука была прикована к полу, а левая лежала у него на коленях. Он хмурился, проводя пальцем по светящемуся шраму на моей ладони. Мерцающая нить магии закрутилась в пространстве между нами, объединяясь, Солас проверял меня, изучал. Стоявший рядом солдат плюнул на решетку: — Сука остроухая. Затем мы снова вышли на улицу, и Солас объяснил, как он пришел сюда, чтобы присоединиться к Инквизиции, и как он решил остаться. — Я наблюдал, как Разрывы расширяются и растут, и уже смирился с тем, что придется бежать, а потом… Это было не воспоминание, а словно переживание заново. Вот я впервые стою у Разрыва, Солас хватает меня за руку, и я чувствую, как весь мир меняется, становится на свои места и обретает смысл после всего этого смятения. Я чувствую, как поток магии вырывается из моей ладони, и то, с какой силой Солас держит меня за руку, и мы оба дрожим от мощной магии Разрыва. Затем живое воспоминание умерло, и он снова стоит передо мной на тропинке, ведущей к его маленькому домику. — Я почувствовал, что весь мир изменился, — сказал он. Я вспомнила отчаяние, которое преследовало меня во сне в Изумрудных могилах, гнев Соласа, проявленный ранее в тот же день. Откуда все это взялось? Ни один маг не ступает в Тень незамеченным: осознанные сновидения — это все, что удерживает любого из нас от одержимости, но теперь я понимаю, что сейчас что-то было не так. Это были не мои воспоминания. Некоторые, конечно, были моими, а некоторые просто отголосками Тени, но некоторые детали были слишком точными, чтобы быть случайными и явно не моими собственными. Солдат, который проклял меня, когда я была без сознания, изучение Якоря с невозможного для меня угла. Я предполагала, что это Солас был недостающей частью, фрагментами моей собственной памяти, собранными вместе в Тени, но у меня не было воспоминаний о том, с какой теплотой он смотрел на меня или нежной дрожи в его голосе, когда он говорил. Такие детали каждый маг был обучен искать: кусочки, которые не принадлежали нам, и были сигналом к тому, что где-то рядом есть дух или демон. Я не знала, был ли это Демон желания, предлагающий мне Соласа, более совершенного, чем тот, которого я знала, или Дух любознательности, просто уловивший мои мысли. Как бы то ни было, я обнаружила, что меня это не особо волнует. Это было так удивительно реально. Более чем реально, будто Солас, которого я знала, был всего лишь зеркальным отражением, а этот Солас — настоящий. Тепло растекалось по моим венам, воздух был будто наэлектризован. Что, если бы я хоть на мгновение поверила в то, что между нами все было по-настоящему? Оно бы того стоило. Именно так многие маги становились одержимыми — мы даже не вступаем в бой. Я потянулась к Соласу, обняла рукой за шею, потянула вниз и, заложив большой палец за его ухо, прижалась своими губами к его рту. Все это было неправильно: губы сжаты в жесткую линию, тело непреклонно, и он вертит головой — нет, нет. Теперь это было отголоском моих воспоминаний, и я была бы дурочкой, если бы решила, что эта фантазия реальна, прежде чем все закончилось. Я отстранилась, моя правая рука инстинктивно потянулась к посоху, которого там не оказалось. Затем Солас бросился на меня, жестко заключив в свои объятия, сгибая, как тростинку, заставляя открыть рот своим языком. Он пожирал меня горячими поцелуями и жадными руками, похищая мое дыхание, посасывая мои губы. В прерывистых вспышках сна мы словно занимались любовью. Я могла чувствовать, словно он двигается внутри меня, как тепло проникает через мое сердце, толкая меня к оргазму, как будто это было так же просто, как почесать руку. Он был ненастоящий, ненастоящий, ненастоящий, но я не могла остановиться. Это был ослепляющий белый свет в глубине моих глаз, дрожь в моем сердце, и электричество на кончиках моих пальцев, и я потеряла концентрацию на своей магии. Я чувствовала, как он балансировал на краю своей кульминации, как будто она была моей собственной. Боги, она была моей собственной, но словно перевернутой. На нас обоих обрушился стремительный поток удовольствия. Он укусил меня за ухо и застонал, дернулся, прижал меня ближе, а затем внезапно отстранился. Мы все еще стояли в снегу, сонная иллюзия исчезала, и чувство вины отразилось на его лице. — Это неправильно, — его слова были полны сожаления. — Даже здесь — нет. Я попятилась назад: — Даже здесь?.. О боги, о боги, о боги, о боги. Это на самом деле был Солас.