Хроники Климэнда. Том Первый. Падение Империи.

Мои солдаты даруют победу своей стране и своему народу.

Они подарят почести офицерам, дворянам и королям после меня.

А долг и жизнь отдадут легиону, когда того потребует время.

И если Боги будут милостливы,

я смогу увидеть всех своих легионеров

под крыльями Отцов и Матерей Основателей.

Неран Драконья Кровь во время битвы за гору Артура.

Первый и последний Император Климэнда.

Третья эра. Сто девятый год от прибытия Олрида Старого.

***      

Седьмая эра. Двести девятый год от прибытия Олрида Старого.

Десятый день Месяца Освобождённого Зарева. Марун.

      В Империи Кровогорья, что заняла центральную часть материка Зантар, шла война.       Брат императора Уильяма, Первого этого имени, из волчьего рода Кон-Итьенов — Лоренц, прозванный за поднятое восстание Крамольником, прибрал к рукам власть южных провинций древней, как и сами этим земли, империи. И сейчас, Кровогорье терзала гражданская война, первая, за долгие годы мира. Соседние же государства, словно шакалы или обезумившие ир-меры, облизываются на приграничные земли и будто бешеные псы ждут подходящего момента, чтобы разорвать столь сладкую добычу на куски.       Тем временем, в славной столице империи, великом городе Кинхарте, во все обороты шел очередной сбор Красных Легионов Кровогорья — верной имперской армии присягавшей лично королевской семье.       Первыми в поход отправились Первый, Шестой и Двенадцатый Красные Легионы Кинхарта, составившие Первую Ударную Армию. Они составляли авангард Кинхарта и были укомплектованы раньше всех, на случай быстрого реагирования.       Сейчас, в третий день недели, заканчивался сбор Пятнадцатого Красного Легиона. Легионеры, по команде старших офицеров: — Легион, в колонну, стройся! Раз-два! Быстрее-быстрее, вы, эллирмитры недобитые, прокляни вас Келтрик! Быстрее, салаги, кормёжка для ир-меров! Быстрее, иначе, клянусь пресвятой грудью Мираны, я вас сгною во Вратах Харды, и даже Адэонеса вас из них не вытащит! Быстрее, кому говорю, отродье Аст’Морауна, хотите казармы драить, а не воевать? А вот хрен вам, завтраки для драконов в казённых доспехах!       Легион быстро построились в походную колонну по пять человек, дыша друг другу в затылки. Одетые в пластинчатые и чешуйчатые доспехи, тщательно вычищенные и добытые у интенданта и кладовщика с титаническим трудом, легионеры не оставили неприкрытым и незащищенным минимум участков тела, одев на головы мягкие подшлемники. Шлема, которые закрывают шею и височную часть головы выделяли рядовых солдат и офицеров младшего состава с помощью гребней. Офицеры носили ленты или же специальные знаки на перчатках, предплечьях или груди. Командующего проще всего было распознать по походной ленте с вышивкой его боевых заслуг, выслуги его лет и прочих наград.       Легионеры, все как на подбор выглядели гордо, воинственно и устрашающе, а как иначе, не только на войну идут, так ещё и приказ командования выполняют! Как и положено выглядеть солдатам империи, легионеры стояли смирно, пока командиры проводили смотр. Вооруженные мечами и круглыми щитами с изображением герба империи — белого волка на красном поле, что воет во вьюге, легионеры ждали приказа выдвинуться. Старшие в отрядах проверяли наличие дальнобойного оружия, целости экипировки своих подчинённых. Пока было время, и пока командиры разрешали, некоторые успевали прощаться с семьями, любимыми, друзьями, что не служат в легионе. В строю же кто-то переговаривался, кто-то травил анекдоты, так, чтобы расслабиться. Поодаль от колонны стояли парочки. Юные девицы прощались со своими возлюбленными, шептали что-то на ухо, тихо плакали им в плечи, а затем отпускали. — Я вернусь, обещаю, и пары месяцев не пройдет! Сейна, ты и моргнуть не успеешь, как я вернусь! — Как можно спокойней, уверенней, и стараясь не выдавать своих страхов, говорил Айдан Анкит, своей возлюбленной девушке — Сейне Элерон.       Сейна была послушницей Церкви Отцов и Матерей Основателей и сейчас, облачённая в белую рясу с черным поясом, она была необычайно красивой девушкой. Ромбовидное лицо с острым подбородком; большие, красивые карие глаза, длинная русая коса, которая была чуточку светлее, будто волосы Сейны на солнце выцветали; молочно-белая кожа — в общем, эталон красоты церковных послушниц. Она крепко держала своего легионера за руки. Кожа на её руках была нежной, а у него грубоватой и шероховатой. Она смотрела на него, и чувствовала, что сейчас заплачет. Слишком сильно Сейна привязалась к человеку, которого старалась избегать. Адан был словно камень. Лишь его зеленые глаза выражали печаль. — А если тебя убьют? Ну кого я обманывая своим нытьём, а? Это же война! Если тебя ранят? А уж тебя точно ранят, дурачка, стремящегося в бой! Если ты погибнешь? Что мне тогда делать без тебя?! Если вас разобьют, а ты будешь валяться на поле боя и звать меня? Что мне делать тогда, скажи?! — Тараторила Сейна, не желая отпускать своего легионера. Он крепче обнял её и ответил: — Верь в меня, родная! Я вернусь, обещаю. Ну, моя леди, мне на пора. Люблю тебя, Сейна, всем своим сердцем люблю! — В такие минуты голос Айдана был воплощением стойкости и мощи. От таких слов их его уст Сейна хотела жить в сто крат ярче. — А я тебя, Айдан! — Она крепко его поцеловала, запомнила вкус губ на долгие ночи вперёд. А вот другие легионеры, завидев это, тут же радостно закричали и захлопали, к недовольству командиров, проводившись смотр. Словно на сцене дарили влюбленным овации, легионеры попутно кричали: — Вот так-то! — Не беспокойся, мы вернем твоего героя в целости! — Ну даешь, Айдан! Такую красавицу заарканил! — От этого влюбленная парочка застеснялась, а лица их налились краской. Сейна ещё раз обняла легионера, надела на его шею серебряный амулет, снова поцеловала и отстранилась. Айдан, нацепив шлем, вернулся в колонну под злобные крики командира. Анкит продолжал смотреть на Сейну, а она на него, будто больше они бы никогда не увиделись.       Командир громко скомандовал: — Колона! Стройся! Налево! По центральному альвевианскому тракту шагооом… МАРШ! — Легионеры словно одно целое развернулись налево. Первые отряды колоны направились к вороту города, на главную дорогу города. Медленно, но верно за ними двинулась вся колонна. Айдан ещё раз развернулся и крикнул Сейне, не боясь наказания от командира: — Я вернусь! Обещаю, Сейна, я вернусь! — Она лишь улыбнулась и провожала его взглядом ещё долгое время. Колонна легиона медленным шагом, сотрясая землю, удалялась всё дальше и дальше.

***

Два месяца спустя.

Кинхарт.

Седьмая эра. Двести девятый год от прибытия Олрида Старого.

Девятый день Месяца Штормовых Ветров. Фарон .

      Прошло два месяца с того момента, как Пятнадцатый Красный Легион ушел в поход на юг.       Каждый день давался Сейне всё тяжелее и тяжелее. Ни дня не прошло, а она всё думала о своем легионере, всё ни как не выходил Анкит из её головы и снов. Слишком уж сильно она его полюбила, привязалась к его шуткам, улыбке, стихам, что он читал по ночам у её окна, украв со склада легиона лестницу и подговорив друзей убежать из казармы поздно ночью. Если патруль был около церкви Святого Аклегима, то сей же момент Анкит оказывался в составе караула, лишь бы ещё один разок взглянуть на молодую послушницу Элерон. Ох, сколько нотаций прослушала Сейна, сколько кастрюль она вычистила, покуда мать-настоятельница не отступила и не стала прикрывать Сейну от гнева капеллана их храма, лишь бы Сейна увиделась с Айданом в день его выхода в люди как обычного человека, а не как легионера.       Каждый день Сейна продолжала молиться, чтобы с Айданом ничего не случилось. Молила богов, чтобы они дали им победу и вернули его живым и невредимым. Слишком эгоистичная просьба, молить Богов о возвращении одного единственного легионера. Сейна выросла сиротой, одна, почти с рождения, она воспитывалась в церкви как послушница, не давая разных обетов, но собираясь стать преемницей матери-настоятельницы. Всё это Сейна собиралась сделать пока не встретила Айдана.       Она влюбилась по уши в него, а он в неё, и казалось, что именно он первый начал сходить с ума от её взглядов. Почти каждый вечер он ходил под окном и рассказывал стихи, а она мило слушала его. Несколько раз он говорил, что попросит её руки и казалось, что Айдан вот-вот попросит капитана дать ему возможность отучиться на офицера легиона и тогда бы Анкит смог бы обеспечить Сейне хорошую жизнь… Но началась война. И легионы один за другим уходили в поход. А Сейна продолжала молиться уже не только за Айдана, но и за других солдат, что уходили на эту растреклятую войну, что развязал Лоренц Крамльник.       Она и сейчас молилась, сидя на коленях перед алтарём Келтрика — Бога-Дракона, Отца Основателя из Святой Дюжины, что пришли на смену Старым Богам. Покровитель всех воинов и солдат, повелитель огня, Келтрик просил читать молитвы как можно ближе к его священной жаровне. — Келтрик, отец огня, кровь воинов, молю тебя, подари нашим легионам победу. Подари им славу, храни их, крести огнем своим. И если они падут в бою, пусть твой огонь их отчистит и позволь душам их упокоится под твоим крылом в или в твоих лавовых озёрах, — шепотом молила Сейна.       День за днём девушка приходила к алтарю и молилась. Помимо этого, она и не забывала про свою работу. Сейна исполняла роль правой руки преподобной матери-настоятельницы. Она слушала исповеди, молилась с другими послушницами и храмовыми стражниками. Раз за разом вставала на колени и молилась. Однажды, читая просьбу у алтаря Элероны, матери воды, покровительнице морей — младшей сестры Келтрика — стоя на коленях у купели с чистой родниковой водой и статуей драконицы, Сейна почувствовала что-то неладное.       В тот день снаружи была необычайно страшная погода. Страшный шторм косым ливнем прошёлся по столице. Ветер, который гнул деревья к земле, словно их огромные ветки и стволы были маленькими тщедушными веточками, страшно завывал, словно голодный и злой волк. Или скорее как женщина, убитая горем, которая плачет по кому-то.       От силы ветра содрогалась даже двери храма. И это отвлекло Сейну и других прихожан храма.              Ветер так и норовил открыть главные, массивные двери, и они не были заперты на засов, что было странно — их обычно запирали стражники, что дежурили здесь круглосуточно. Со страшной силой, словно в храм кто-то желает ворваться, ветер отварил двери. Холодный и влажный, вместе с ледяными каплями дождя врываясь в зал, снося гобелены, задувая свечи и огни у алтарей. Последний поток пронесся по комнатам и залу храма, зловеще хохоча, и унося за собой свет из церкви, оставляя всех в кромешной тьме. Тут же над крышей и головами прихожан послышался раскат грома, словно кто-то очень сильно разгневался там, на небесах. Через открытые двери можно было увидеть, как белая вспышка молнии на долю секунды красиво и устрашающе пронеслась по серым, от дождевых туч, раскатившись по небесам, ведя за собой громкий и страшный раскат грома.       Сейна почувствовала, как холод пробежал по её спине, обходя всё тело, а капли дождя застыли на щеках. Она почувствовала чуть ли не смертельный холод, когда её пальцы онемели, а тело затряслось изнутри, пытаясь согреется. Девушка почувствовала, что воздуха словно не было, и надышаться было невозможно, лишь короткие и слабые вдохи. Её сердце заколотилось, словно у загнанной кобылы, а голова закружилась, как будто она беспробудно пила целую неделю. Она знала, что-то случилось, что-то нехорошее, из её уст лишь вырвалось: — Айдан! — Всё что она могла вымолвить. Перед глазами мелькали самые её страшные сны.

***

Тем временем близ Амхары,

центральной провинции империи Кровогорья.

      Пятнадцатый Красный Легион был в пути уже второй месяц. Второй, долгий, изнурительный месяц пешей ходьбы до сердца торговли всей империи. Вот-вот солдаты Кинхарта должны были подойти к Амхаре: самому большому торговому городу на пересечении всех торговых путей в центральном Кровогорье. Основанный ещё в качестве простого форпоста, Амхара выдержала натиск драконов, стала домом для первого императора, первой подняла стяги с восьмиглавым драконом и одной из первых получила статус имперского города.       Воодушевление, что охватило легионеров в первые недели похода, осталось позади, теперь солдаты ждали первого боя. Кто-то с нетерпением, кто-то с молитвами, проклиная пеший поход, мозоли, усталость и злобных командиров, которые только и делали, что подгоняли легион. Разведчики донесли, что полки южан идут на Амхару в дерзком рейде. Не осадное войско с требушетами, баллистами, а так набег, чтоб пошугать местного правителя, лорда-сокола из рода Мейстландов.       Лорд Амхары, Медвежьего Замка Прейд, Хранитель Фарналя, Реван Лесс Марий III Мейстланд, готовился к осаде ещё с момента первых боёв на юге, когда послы Ваетира принесли во двор императора головы командиров-наместников, что служили Уильяму. Южане по всему слухам уже собирают огромную армию и похоже, война раскручивается всё сильнее и сильнее.       Изнурительные дни сменяли друг друга раз за разом, пока так не прошло два месяца. Легион, в первый месяц пути, каждые три дня останавливался на привал, а за тем вновь отправлялся в путь. На втором месяце было решено делать привал чуток реже. Раз в пять дней.       Пыль, поднимаемая колонной, рассеивалась далеко не через пять минут. День за днём перед легионерами представали живописные и красивые виды. Зеленые поля и луга, поля пшеницы и ячменя… Амхарская земля, самая плодородная, после Карден-Холла, конечно же, была неимоверной. Дикую зависть у легиона вызвали три табуна гордых коней, разных мастей, что паслись на тех поля. С завистью и усталостью легионеры не отводили взгляда от табунов, мечтая, наконец, сесть в седло и забыть о мозолях на ногах.       Но громогласные командиры подгоняли солдат то просто криками, то криками изощренными нехорошими выражениями, которые были неимоверно распространены в любой армии и так любимы командирами, то походными песнями, анекдотами или же просто нравоучениями. В дороге особо нечего было делать.       Айдан шел в центральном ряду колонны, дыша в затылок другому однополчанину. Так же, как другой легионер, что шел позади него, и позади того, и так до самого арьергарда.              Некоторые солдаты успевали переговариваться. Кто-то травил бородатые анекдоты времён Олрида Старого, не всегда смешные, но по-своему значимые и компанейские. Кто-то рассказывал о том, что, по их мнению, ждет колонну в первом бою, бывалые солдаты авангарда советовали слушать командира, кто-то бравадно хвастался, что справится с тремя южанами, а потом в таверне и трёх девок осилит, а кто-то на такие заявления говорил, что этот герой и трёх пинт кинхартского светлого не осилит. Смех обычно прерывали сержанты и офицеры. Айдан не особо вслушивался, пока было спокойно. Мысли его были заняты Сейной. Он всё думал: «Как она там? Что с ней? Как свет моих очей себя чувствует? Думает ли она обо мне? Конечно думает, и наверняка усердно молится у алтарей!» Сейна была совсем иной женщиной. Она была живой во всех смыслах этого слова. Если пела в церкви, то пела так, что сама Элерона из глубин Штормового океана слушала её голос. Если смеялась, то так, что всем хотелось хохотать вместе с ней. Если она целовала Айдана, то прерывать поцелуй не хотелось так, что сердце болело дико, будто вот-вот оно разорвется в груди.       Иногда Айдану казалось, что он подло поступил с ней, уйдя на войну, но ведь это был приказ его страны! На одном из привалов Айдан так грустил, что всем его друзьям было грустно. Одно только выражение его лица заставляло матёрых сержантов устраивать воспитательный беседы у костра. И его братья-легионеры, не только по свей воле, но и по приказу старших, поделились с ним парой тайн. Не он один оставил возлюбленную в столице. Вот это поворот! Айдану, конечно, стало стыдно. У некоторых ребят любимые девушки носили их ребенка под сердцем. У некоторых уже родили дочку или сына, и в доме родном их ждала семья. И вскоре Айдан сумел сосредоточиться.       Через час они должны были подойти к Амхаре.       Капитаном Пятнадцатого Красного Легиона являлся Гарет Стонн’Кассел, что возглавлял всё это шествие. Простой во внешности, для Стонн’Кассела конечно, русый, зеленоглазый, не сильно широкий в плечах, в латных доспехах, с полуторным плечом на спине и своими пожитками, Гарет отказался от лошади, идя вместе со своими легионерами, часто подбадривая своих ребят не то шуткой, не то крепким словцом.       Айдан поражался тому, каким был младший лорд семьи СтоннКассел. Легионер старшего офицерского звания, получивший ленту капитана с пятью золотыми вышивками на алом бархате, вел себя как простой задорный солдат, для которого война — мать, а легионеры — орава сынков. Обращался Гарет абсолютно со всем, как с равными себе. Те, кто провинился, познавали на себе два вида наказания. Либо крик и ор, наполненные ругательствами чуть ли не на древнем наречии, которые стояли выше Баордарских гор и наказание драить казармы, с лишением жалования на месяц. Либо долгий и спокойный разговор, в котором Гарет отчитывал провинившегося, пересчитывая все его оплошности, указывая на ошибки и пути их исправления. Те, кто подвергался второму виду наказания, тихо говорили, боязливо оглядываясь, надеясь, что капитан не услышит: — Лучше бы в морду дал, честное слово. Будто Ненасытный смотрит в душу! А говорит, словно ты на суде у Трайнзакена! И что самое удивительное, без единого ругательства! Уж лучше бы меня назвали сыном ир-мера, чем культурно объяснили, что я не прав. Ужас. — Но по уставу, Книге Нерана, телесному наказанию подвергались те, кто ослушался приказа. Дезертиров, пойманных после побега, обычно вешали на месте, а тех, кто подстрекал к бегству, прогоняли по строю солдат, избивая плетьми с железными наконечниками. Такая вот она, легионерская жизнь.       Айдан припоминал своё первое знакомство с капитаном Гаретом. Первыми словами, что он услышал от лорда Стонн’Кассела были они: — И так, рекруты, вы мои солдаты и я за вас горой. Кто меня подставит, тому я морду расквашу, так, что родная мать не узнает. Вы честны со мной и я честен с вами. Вы исполняете мой приказ и я исполняю ваши просьбы. Вы любите меня, как своего отца, я люблю вас, как своих сыновей. Вы легионеры Кинхарта, вас распределили в мой доблестный Пятнадцатый Легион, а потому, слушаем внимательно. Моё имя Эвар Гарет Семнадцатый из рода Стонн’Касселов. Обращаться ко мне так только при официальном прошении, во всех остальных случаях, я: командир или лорд-капитан. А теперь посмотрим, на что вы способны. Становись, ровняйся! Смирно!       То был холодный зимний день. Первое построение, первая тренировка и муштра. Уж потом, как Айдан помнил из неприятного опыта общения с дворянским сынками, Гарет лично познакомился с ним. А дело было так: Айдан подрался с гвардейцем, что вызвал его на поединок и сломал тому руку. Гвардия затребовала выпороть наглого юнца, а Гарет посмотрел на валяющегося юнца, двоюродного брата знаменосца короля, плюнул тому под ноги и сказал: — Этот любитель «подспинных ножен» сам вызвал моего солдата на поединок и сам сказал, что драться будет до первой крови. Он сам обосрался в своей афере, так что пусть гвардия идёт лизать сапоги короля и просить его разбираться. Мой солдат победил в честном бою. Идите отсюда на хуй! — Гвардейцы в тот день перепугались, а Айдан так вообще был бледнее самой смерти. — Выдраишь казарму, а потом в мой кабинет, Анкит. — Приказал Гарет. Айдан сделал всё, что было сказано и час слушал Гаретовы нотации. — Молодец, победитель. Впредь засунь свою гордость себе в жопу, иначе тебя в подворотне зарежут. Хочешь геройствовать? Пойдёшь через пару лет на турнир от моего имени, а пока, на заставляй меня писать королю, что его гвардейцы, все до единого, страдают комплексом маленького кинжала в штанах. А то потом придётся доказывать, что у моих солдат в штанах булавы, поголовно причём. Свободен, Анкит.       Айдан улыбнулся, вспоминая свои первые годы в легион. А потом странная грусть пришла в его сердце. Он так давно не видел дом. Карден-Холл. Он же весь пообещал, что больше никогда не станет по нему грустить…       Спустя полчаса пути колона остановилась. Солдаты занервничали. Впереди слышался какой-то гомон. Хотя совсем недалеко виднелась Амхара с её высокими стенами и башнями с бойницами, на вершинах которых развивались стяги с соколом. Абсолютно все затихли. Затихла даже природа. И лишь вдалеке был слышен гул, а земля немного подрагивала.       «Вот оно. Затишье перед бурей. Опять началось.» — Мысль в голове пронеслась мгновенно. Айдан сжал щит покрепче и тут же услышал команду. — Легионеры! Оружие к бою! Стройся! Развернуть колонну! — Громогласно прокричал капитан Гарет.        Легионеры со звоном вынули мечи из ножен. Колонна начала строится. Каждая сотня образовывала свою черепаху. По команде Гарета легионеры сблизились вплотную, образовывая длинную линию в тысячу человек. Передние два ряда прикрывали щитами. Первый ряд сел на колени, закрываясь щитом и готовя метательные дротики. Второй ряд ставил щиты поверх первого, образовывая из них стену. Позади выстроились стрелки, которые уже приготовили луки, вложив стрелы в тетивы. Айдан стоял в третьем ряду, чуть пригнувшись, как и все остальные. Свой меч он ещё не вынул из ножен, приготовив метательные дротики. Они весели у него на спине, в кожаном чехле. Обычно дротиков было по шесть. Анкит держал один из них в правой руке, готовясь к бою. На минуту он привстал, всё-таки любопытство одержало вверх и он решил одним глазом взглянуть на противника.       Они были на поле, довольно ровном и без холмов. Вдалеке виднелась Амхара. Спокойная, безмятежная.        Хватило десяти, может быть пятнадцати минут, чтобы весь Пятнадцатый Легион сумел построиться, всё-таки колонна довольно сильно растянулась. Тем временем, южане приближались.       Они шли клином, поднимая за собой уйму пыли, которая стояла плотным столбом. И казалось, что это ещё не всё. От силы в клин входило шестьсот человек. Четыре сотни в центре, по сотне по бокам. Вряд ли это все силы южан. Жалко то, что у Пятнадцатого Легиона не было конницы. Одна пехота и стрелки. Айдан успел перебрать сотню вариантов того, почему он оказался именно в пешем строю, а не в конном. Но это было не важно. Особенно сейчас.        Вскоре южане остановились, поднимая свои стяги чёрного волка на красном поле. Знамёна Лоренца Крамольника вызвали гневный ропот среди солдат Пятнадцатого Легиона. Казалось, они ещё будут вести переговоры, так, смеху ради. Но южане так и стояли, подняв свои знамена, которые даже не колыхались. Ветер стих слишком резко. Не было даже слабенького ветерка.       Два легиона стояли друг напротив друга. Оскалившись и приготовив мечи, словно два волка, что не поделили территорию, легионы стояли, и никто не двинулся с места. Солнце продрожало пламени во Вратах Харды: стояла необычайная жара, воздух был почти раскалён и что самое главное в ушах стояла звенящая тишина, что сменилась на крики и приказы командиров. Через пять минут этого стояния, из-за спины южан показалась конница. Четыре сотни всадников. Ни больше, ни меньше. Конница встала впереди пехоты, выстроилась в боевой порядок, навострила копья, и по приказу своего командира-знаменосца на тяжелом боевом коне, понеслась вперед, на врага.       Многие молились Драконам, Предкам, Старым и Новым Богам. Многие дрожали от страха. Айдан же вслух молился всем богам, которых знал. Молился за себя и за ребят-однополчан. Вскоре кровь закипела от жажды боя, сердце забилось в бешеном боевом ритме. Страх не отошел, он шептал, он перебирал все возможные случаи, что может случиться, как потом жить дальше? Мысли о Сейне пришли внезапно. Анкит все думал, а не забыл ли он её запах? Её голос? Он тут же покачал головой, он должен быть сосредоточен на бой, и он вернется к ней, со славой и живым! — Помните, сыны и дочери Кинхарта! У них такая же кровь, как у нас! А значит они смертны! В бой, легионеры! Вы ждали этого часа! Добудем славу! — Гордо прокричал Гарет, словно дракон, извивающийся перед броском. Солдаты в ответ зарычали девиз красных легионов, что был написан кровь ещё Нераном Драконье Кровью. — Победу — стране и народу, почести — императору и дворянам, долг и жизнь — легиону!       Герб империи, изображенный на щитах легионеров, поблескивал на солнце, напоминая им, за что они бьются. Их стяг — дракон, извергающий пламя красного оттенка на золотом поле, гордо реял позади них, как гласила старая мудрость: «Отступать некуда! Позади штандарт!»       Гарет приказал сомкнуть ряды, встать плотней. Легионеры тут же перестроились, встали плотнее, уменьшив длину ряда. Под копытами коней земля дрожала, а воздух сотрясался от пронзительного звука боевого рога. Послышалась команда стрелкам. — Готовься! Тетива! Стрела! — И застрекотали тетивы, и со светом понеслись стрелы, словно черный дождь обрушился на конницу южан. Погибло примерно пять десятков от строя всадников. Помимо навостренных копий, они успевали прикрываться щитами. Ещё пара залпов, ещё несколько десятков убитых, а конница неумолимо приближалась, пусть и немного подточенная стрелками. Гарет приказал лучникам вести свободную стрельбу, тетивы застрекотали то тут, то там. Конница была близко. На расстоянии броска. Гарет приказал готовить дротики. Почти пять сотен легионеров приготовились метать. — Готовься! И.....Бросай! — Громко скомандовал капитан, выдержав паузу между «готовься» и «бросай».       Замахнувшись, как учили их старшие офицеры и учителя, легионеры метнули дротики в конницу, которая была уже совсем близко. Это дало результат. Почти пять сотен дротиков вонзались либо во всадников, либо в лошадей. Конница было хорошо подбита и потеряла по меньшей мере сотню человек. Но все же она достигла цели. Легионеры храбро встретили врага, приняв их удар на щиты, поднятые и сомкнутые в последний момент.

***

Земли к востоку от протектората Уэйстека.

Крайняя северная территория империи.

За несколько дней до битвы под Амхарой.

      Орин Стонн’Каселл, наречённый этим именем пятнадцатым по счёту в своём роду, проснулся от очередного кошмара. Но правильней будет назвать это ужасным воспоминанием, от которого он бежит всю жизнь. Раз за разом закрывая глаза, перед ним предстает чудовищная картина. Разоренная столица. Выжженный Кинхарт. Тысячи убитых, лица которых застыли в предсмертном ужасе, глаза, в которых читалось лишь одно — холод, смертельный холод, синие от холода губы, которые не могли говорить, но из их немых уст доносится лишь одно: — Ты виноват во всём! — И Орин каждый раз просыпается с потом и мурашками, пересохшим горлом и ужасом, что застыл в его глазах. То было почти двадцать пять лет назад. Тогда четыре легиона резали друг друга, словно шакалы, которые углядели в смене власти возможность припомнить старые обиды и пустить кровь тем, кто эти обиды принёс. Не было императора, не было власти, не было порядка. Но это всё осталось в страшном, кровавом прошлом. Сейчас Империя сильна и может дать отпор врагам внутренним и внешним. По крайней мере, так надеялся Орин.       Чёрные легионы, где Орин прослужил большую часть своей жизни — главная сила по борьбе с демонами северо-востока из заснеженных земель Аст’Морауна и нежитью севера из страны Эш’Хайгар.       Если Красные легионы — основная армия империи, стрелки, пехота и конница, куда принимали всех, без исключения и вне зависимости от расы, пола и происхождения, то в Чёрный легион Уэйстека принимали лишь потомственный легионеров, чьи родители, в бытность свою служили легион честью, верностью и кровью. Кровь всегда найдет свое место, всегда. Чёрные легионеры Севера были лучшими бойцами, ликвидаторами последствий, борцами с демонами и нежитью. Синие легионы — войска аристократов, где процветали конница и стрелки. Ведь не каждый купит коня и оруженосца, и коня оруженосцу. Серые легионы использовали моральное и психологическое повиновения. Не исполнил приказ? Значит ты ослушался приказа наших богов и их наместников на этой земле.       Орин недолюбливал серых и синих. Первых — за фанатизм. Вторых — за то, что они слишком зазнались. «Павлины и петухи» — так многие говорили, что про первых, что про вторых. Что до красных, брат Орина был красным легионером. А Неран Драконья Кровь — его прямой предок. С этим приходилось мириться. А ненависть к серым шла от ненависти к родному отцу. А неприязнь к синим была воспитана в Орине ещё матерью.       Костер ещё не потух. Угольки и малые языки пламени потихоньку вились и тлели, а тепло что исходило из костра до сих пор грело землю. Орин наконец пришел в себя и уселся прямо напротив костра, согревая ладони.       Напротив Стонн’Кассел сидел Блэксворд Танге — малец и бастард старого друга Орина, лорда-протектора северной провинции Кровогорья — Уэйстека — Ааронта Тангера.              Юный парень, разведчик Пятого Черного Легиона, был единственным, хоть и незаконным наследником Ааронта Тангера, характером явно пошедшим в мать, которую не знал. Почти никто не знал, кем являлась мать Блэксворда. Лорды-знаменосцы Тангеров, Блэки и их боковая ветвь, Гарблэки, спорили почти каждый день о происхождении Блэксворда. Блэки называли его сыном куртизанки из Тира, Вольного города на побережье Клинков, куда ездил Ааронт много раз по делам. Гарбдэки утверждали, что Блэксворда родила фрейлина, что в ночь его рождения скончалась и только легионерам было неважно, кого там полюбил из лорд-протектор. Блэксворд, говорливый, можно сказать, жизнерадостный и неугомонный, чересчур активный был полной противоположностью своему отцу — строгому, хладнокровному и рассудительному. Блексворд, насколько помнил Орин, прозвище, а не имя, слово древнего наречия, что звучит как «Отданный».       «И о чём Ааронт думал? Бастард — конечно и родная кровь, но не узаконенная. Вдобавок ко всему, он не стремится его узаконивать. Боится позора? На него это не похоже. Он ещё тот упрямый баран. Хотя, не мне об этом судить». Пару минут Орин погрелся у костра и приказал Блэксворду собираться в путь. Парень тут же поднялся с земли, принялся тушить костер и собирать вещи. Через несколько минут всё было готово. Блэксворд в рекордные две минуты надел на себя доспехи и собрал вещи, за что Орин был ему благодарен. Еще через минуту они потушили костер и двинулись в сторону поставленной им цели, пробираясь сквозь густые дебри Уэйстекского леса, что носил имя одной из Нерановых дочерей: лес Райны.       Солнце ещё не поднялось из-за горизонта, лишь его лучи лениво продирались через пелену тумана, который окутал лес. Орин и Блексворд не отходили друг от друга ни на шаг, чтобы не потеряться в этом тумане, похожем на плотный смог. Шаг за шагом пробираясь через заросли и ветви леса, где нога обычного человека не ступит, а скорее всего побежит прочь, сверкая пятками, два черных легионера шли к своей цели. Орин до сих пор помнил напутствия командующего: — Найдите и уничтожьте эту нежить, верните артефакты и… Орин, за Блэксвордом проследи, договорились? Ему ещё многому предстоит научиться. Смотри, чтобы парень не помер, ведомый бравадой, этим он пошёл мать. — Строго говорил старший из рода Тангеррв. Орин тогда подумал, что Ааронт шутит, выдавая ему зеленого, неучёного новичка в напарники. Но теперь ему предстояло нянчиться с Блэксвордом. Но юнец в свою очередь хорошо всё запоминал и с особым рвением учился всему быстро, что не могло не радовать. Блэксворд напоминал Орину самого себя в юности. Наверное, именно поэтому он и взялся за его обучение. — Гребаный холод. Чертов туман. Ненавижу холод и туман. Ну, хотя бы голос нет и криков, да? Это уже хорошо. Туман пройдёт и холод тоже, всё будет отлично. — Позади Орина шел Блэксворд и о чём-то невнятно ворчал. Орин тут же шикнул и это бормотание прекратилось. Осмотревшись, он понял, что в этом густом тумане вряд ли можно было что-то разглядеть. Несколько секунд они молча стояли, вглядываясь в это туман, и только затем пошли вперед, ориентируясь по мере продвижения. Буквально через полчаса, может чуть больше, они вышли из леса и оказались у края обрыва. Блэксворд чуть не сорвался, но Орин успел его ухватить за походный рюкзак и оттянуть назад. Юноша упал на спину, но тут же поднялся и отряхнулся. — Будь бдительней, Зиккурат ошибок не прощает. — Проговорил Орин, аккуратно переходя на скалистую тропку, что словно спираль вела вниз. Блэксворд как можно аккуратней шел за ним. Местность странно изменилась, выйдя из туманного леса, они перешли в столь же туманную горную расщелину и спускались всё ниже и ниже, где туман становился менее плотным, а вскоре и вовсе рассеялся, оставаясь у них над головой, словно тяжелое облако. С двух сторон их окружали стены скал, где-то там, наверху, слышалось завывание ветра, похоже на что-то страшное, словно вой голодных волков. То там, то тут слышалось, как падали камни, стукаясь о стены скал, громко падали вниз, эхом разнося звук своего падения. Блэксворд чувствовал неприятное ощущения, страх вперемешку с дискомфортом, будто бы шаг за шагом, пока они спускались на дно расщелины, скалы словно сдавливались. — А что это за место? Я ни разу здесь не был. Мне, конечно, интересно изучать историю, но не когда это связано с риском. Бабка одна, что торгует магическими оберегами, говорила, что лес Райны ведёт только в одно место. Это то, о чём я думаю, капитан? — Спросил Блэксворд у Орина. Всё-таки, Орин был капитаном разведки и слушать Блэксворда ему было не то что бы тяжело. Необычно. Он не был похож на Ааронт от слова совсем. Ааронт бы молчал всё дорогу и заговорил бы, только если от этого зависела задача. Орин мог и был обязан знать об этом месте. А как не знать о месте, где умер последний император из его семьи? По легендам, именно там, куда они направлялись, Эйдэн Четвёртый, Великий, дал свой последний бой некромантам, что длился пять дней и ночей. — Тихое плато. — Только и ответил Орин. Блэксворд еле сумел сдержать страх и не выкрикнуть, а мурашки галопом бежали по спине. — То самое Тихое плато?! Где погибла драконья армия времён пятой эры? Плацдарм нашествия нежити? Могила Эйдэна Четвертого? Что мы вообще здесь забыли?! — Казалось, паника вот-вот охватит Блэксворда. — Здесь пропал Чёрный Легион Ренегатов. Они хотели уничтожить Зиккурат, обосноваться здесь, и бесследно пропали, разграбив могилу Эйдэна Четвертого. — Эллирмитр меня сожги, ир-мер меня сожри! Что им вообще здесь понадобилось? Какой идиот решит поселиться у нежити под носом… у нежити есть нос? — Всё так же недоумевал Блэксворд. — Отчаявшийся. Смелый. Дурной. Какая разница, если он всё равно мёртв? — Проговорил Орин. — А что ты знаешь интересного про Плато? — Спросил Блэксворд, когда они проходили по узкой тропе: — Здесь всегда собирается вся нежить во время Хода. Каждый раз мы уничтожаем это место и каждый раз нежить его восстанавливает. Здесь чуть ли не на каждом шагу расположены магические источники. Ты сам уже говорил: драконы пытались остановить нежить во время Первого Хода и потерпели сокрушительное поражение. Каждый Ход нежить собирает здесь свои главные силы, чтобы уничтожить нас. Здесь, во время Двенадцатого Хода, погиб последний император Стонн’Кассел, Эйдэн Четвертый и Императрица Некромантов, Эльнора Айвенворд. История их любви многих вдохновляет совершать невозможные подвиги. Здесь — дом нежити, — на этот раз, проходя по краю, споткнулся Орин, но Блэксворд вовремя его придержал. — А что конкретно МЫ здесь забыли? — Вновь спросил Блэксворд. — Конкретно ТЫ учишься будущим азам своей профессии, я — твой наставник. А ещё мы должны вернуть на место содержимое могилы Эйдэна Великого и по возможности найти легион ренегатов, живым или мёртвым, а также проверить, не завелась ли нежить в Зиккурате. Не беспокойся, побудка в Тихом плато тебе обеспечена! — Сдерживая смех, пояснил Орин. — А почему мы идём в вдвоем? И куда мы направимся сначала? — Обратился к наставнику Блэксворд. — Потому что мы разведка. И пойдём мы в Зиккурат… — Отвечал юницу Орин.       Ещё несколько часов они шли по направлению к Зиккурату, спускаясь на дно расщелины. И когда они спустились в самый низ, порядком уставшие, их встретила пустошь. Выжженная и искалеченная земля, без шанса на восстановление, мертвая, усеянная скелетами и костями всех разных существ. Людей, эльфов, гномов, лошадей, ящероподобных амункеров, драконов. Казалось, что Блексворд совсем поникнет, но юный легионер стал серьезным, нахмуренным и задумчивым, он открепил от спины двуручную клеймору, и держал её наготове. Орин же держал руку на рукояти своего полуторного меча — Изгоя — эфес которого был выполнен в виде морды грифона. Отличительный знак всех Стонн’Касселов. Оба легионера остановились, в лиге от них расположился высокий и ужасающий своим видом Зиккурат. Здание с остроконечной вершиной и лестницами, что поднимались вверх. — Вперед. — Скомандовал Орин. Они подходили к Зиккурату, ступая по черепам и костям, разнообразному оружию, знамёнам, доспехи и ценности старых эпох покоились здесь. Ни Орин, ни Блэксворд не смели потревожить покой всего этого. Не было даже ветра, и лишь слабые лучи солнца пробивались через туман, что навис у них над головами, но ни вокруг них, ни перед ними не было даже намёка на туман. Раз за разом проходя через горы костей и прочей древности, они почти дошли до Зиккурата, как перед ними предстала очередная ужасная картина. Всё, что осталось от легиона ренегатов — лишь несколько трупов, демонстративно казненных, привязанных к окровавленным столбам из костей и кровь, что стекала с них, капая на черепа. — Твою мать, блять… — прошипел Блэксворд, обнажая клеймору вслед за Орином, что вынул меч из ножен и медленно продвигался к погибшим ренегатам. Изуродованные, выпотрошенные, словно рыбы, тела. Лица, застывшие в предсмертном ужасе, глаза, налитые кровью. — Они были живы, когда из привязывали к этим столбам. На нежить не похоже, обычно они оживляют всех убитых. И нежить не пугает, нежить… не боится. Кто-то нас опередил. Или же кто-то опередил хозяев этих мест… — констатировал Орин. Блэксворд огляделся и хорошо понял Орина, ведь кровавая дорожка из трупов ренегатов вела к Зиккурату. Блэксворд сглотнул слюну и покрепче сжал клеймору. — Куда теперь, капитан? — Спросил Тангер дрожащим голосом. — В Зиккурат. Держимся вместе. Не отходи от меня на шаг, не нападай ни на кого без моего приказа. Двинули. — Они шли по мокрым от крови черепам и камням. Знамя ренегатов — серый пес на чёрном поле было порвано в лоскуты. Чем ближе они подходили, тем больше трупов встречали. И это казалось странным. Нежить оживляет всех убитых, Орин это точно знал. Не оставляет трупов. Было непонятно, кто способен разобраться с целым легионом? И что легион здесь делал? Одни вопросы. Ни одного ответа.       Блэксворд и Орин поднимались по ступенькам Зиккурата всё выше и выше, к вершине, а трупов становились всё больше и больше, так же, как и крови. Вскоре они вошли в вершину Зиккурата. Каменные, окровавленные стены, пол и даже потолок говорили о том, что здесь была бойня. Сотни и сотни трупов и открытый вход в глубины постройки. Блексворд и Орин начали осматриваться. Орин осмотрел трупы. Часть из них были убиты магией, сожжены и высушены, других убили довольно точно, раны по артериям. Многие умерли от потери крови. — Кто же так точно работал, кто их убил? — Спрашивал в слух Орин. Тем временем, Блэксворд решил осмотреть стены. Вершина Зиккурата выглядела как коробка с четырьмя входами, с каждой стороны, небольшой остроконечный купол, был выполнен из зеленого стекла. Хоть и страшно, но кровь на зеленом потолке красиво гармонировала. Блэксворд заметил странные надписи на одной из стен. Он узнал, что это было древнее наречие, но читать на нём не умел. — Капитан! Ты древнее наречие знаешь? — Орин, осмотрев порядком десяток трупов из нескольких сотен, но так и ничего не найдя, подошел к Блэксворду и заинтересовано посмотрел на надписи, что были выгравированные на стене у входа. На темной стене их было сложно разобрать, но оба легионера были готовы поклясться, что между строк мелькал зеленый огонь. — Знаю, учил по молодости. Немного слабый перевод будет, но я попробую… — Отозвал Орин, протирая надписи своей рукой, пыль сошла со стены, и осталась на перчатке Орина, словно здесь не было никого несколько сотен лет, впрочем, так оно и было. Он тихо шептал непонятные Блэксворду слова, затем прокашлялся и постарался перевести все более или менее понятно.

Калманхор эа лиэна азар.

Азардит о’саре дазар’мораун.

Эа хар, о’тарэ дазардан шах мивар, калан гатэ он’верра.

Эа хар, он’ратур паре азра зул паре,

Сайфлоран Тадерон шах’неар амон Бет’Аэр райнгулар.

Дазардан тирэн Трайн калан…

       Прочитав эти стихи, Орин начал переводить в слух:

Двенадцать веков стоит крепость.

Стены сохранили в себе крики ужаса.

Двадцать лет минует, мёртвые графы склонят головы пред той, что родилась сером рассвете.

Двадцать лет минует, как брат пойдет на брата.

Красное войско возглавит тот, чьи губы окропила драконья кровь.

И сама Смерть поставит их на чащу весов…

       Орина будто парализовало, в его глазах застыл ужас, он словно стал ледяной статуей, что погрузилась глубоко в воспоминания. — Это какое-то плохое предзнаменование? — Проговорил Блэксворд, смотря на гору трупов и открытый вход вглубь Зиккурата — Хуже, Блексворд. Это сбывшееся предзнаменование… — Только и вымолвил Орин.

***

Кинхарт. Столица Кровогорья.

Зал имперского совета.

Спустя два месяца после отбытия Пятнадцатого Легиона.

      Уже несколько часов заседал имперский совет. Большой и просторный зал совета был предназначен для сотен, если не тысяч человек. Но сейчас в центре зала, за расписным дубовым столом, под тяжелым потолком, который был исписан историей Кровогорья, от воцарения драконов до эпохи Нерана, от Альвевианских Войн, что в конце четвёртой эры истории Кровогорья ознаменовали падением чужеземного иго, а после и императорской читы Стонн’Касселов, до настоящего времени.       Сегодня заседали пять человек. Лорд-Командир Красных Легионов, Мивиль Оркалан, который разменивал уже шестой десяток с абсолютно лысой головой, что позволяло рассмотреть его череп, но с пышными седыми усами и бородой, и довольно пронзительным взглядом. Он сидел гордо, выпрямив спину, как полагает командующему. И пусть старик выглядел не очень здорово, ум его был таким же острым, как и клинок в его ножнах.       Напротив него сидел главный лорд по налогам, экономике и второй хозяин банка Мейстландов, брат амхарского лорда Мария, Бреатфор. Высокий, статный, богато одетый и ухоженный, с длинными чёрными волосами, густыми бровями и гладко выбритым лицом, он немного выбивался из всей этой компании. Он напоминал сокола в вороньей клетке.       Архимагу Кинхарта, по совместительству архимагу Дейн-Педской академии магов, леди Лине Фалкорн, по общеизвестному факту было чуть за сто двадцать, но выглядела она на все тридцать пять и имела в своём списке около сотни любовников. Сто первым, по слухам был, племянник Бреатфора. Не мудрено, ведь Лина была красива, по-аристократичному худа, с длинной чёрной косой крепких волос, с синими как море глазами и острым подбородком. Как архимаг, конечно, умна, хоть и немного заносчива, что мягко сказано.       Командир стражи и гвардии империи, Кинхарта, Сайрус Истон-Дар, был довольно молод. Уму было двадцать семь и такие высокие статусы оказались наверняка обеспечены родством с императрицей-матерью, женой Уильяма Кон-Итьена. Кстати о ней, она тоже присутствовала на совете. Немного ниже своего мужа, она была довольно худой и чуть бледноватой, сказались роды. Подарить жизнь четырём детей для неё оказалось слишком тяжело. Она была холодна снаружи, голубые глаза прожигали взглядом душу, золотые волосы были аккуратно прибраны за спину, светло-синие глаза были не заинтересованы темой разговора в совете.       Во главе всей этой процессии восседал Уильям Кон-Итьен. Облаченный в свои повседневные и простые одеяния, стеганный дублет и красный плащ, его голову украшала золотая корона Кинхарта, аккуратно перехватившая длинные тёмные волосы. Его усталые глаза, которые всегда казались такими, склонились над картой империи. — И всё же я считаю, что оставлять Джейстен без защиты нельзя. Город был создан, чтобы отражать драконью осаду, а мне кажется Лоренц не будет вести осаду по драконьим правилам. Если он захватит Амхару, то легко распределит свои войска, чтобы ударить по нам с нескольких направлений. Тем более, Джейстен может дать Лоренцу деньги и флот, так необходимые в любой войне! — Взял слово Бреатфор. Он был спокоен, словно никакой войны не идет вовсе. Все его слова относились не к стратегии, а к казне, которая держала военные удары день за днём. — Тем более, в княжестве сейчас находятся практически все благородные семьи. — заключил Бреатфор. Король согласно кивнул. Не вовремя князь Ренольд решил устроить праздник в честь племянницы… — Нам нужна поддержка конницы Синего Легиона! Лоренц набирает влияние, а вместе с ним и армию! — Возразил Мивиль Оркалан. — Какую армию может собрать предатель? — Спросил Сайрус, уть не презренно фыркнув в сторону старого воина. — Не знаю, какие у вас связи, но мои информаторы говорят об обратном! Южные кланы и дома поддерживают Лоренца. Сом-Рэнды и другие благородные дома юга, наёмники Даргона, племена Темногора и Трейлертора! Все они встали под его знамёна! — Продолжал возражать лорд Оркалан. — Если бы маги Дейн-Педа ускорились и помогли нам в битве под Мириескими Холмами, мы бы могли перейти в наступление. — Съязвил командующий стражей. Архимаг это заметила и не заставила никого ждать колкого ответа. — Юный Истон-Дар, вам многому предстоит научиться. К примеру, следить за своей стражей и гвардией, а то контрабанда и работорговля у нас, как я помню, запрещены? — Архимаг посмеялась, а юный Сайрус весь залился стыдливой краской. — Рендон Пэтрот — предатель, примкнувший к ренегатам, и мы делаем всё, чтобы его поймать! Он — глава всей контрабандисткой сети в империи и будьте уверены, мы его поймаем, а не как некоторые маги, что годами выискивают старые дневники императрицы, да никак не найдут! — На этот раз красной от злости стала Лина.       Советники начали перепалку. Не напрямую, но довольно сильно они оскорбляли друг друга, фразой за фразой накаляя обстановку. Императрица, Хелена Кон-Итьен, урожденная Истон-Дар, смотрела на мужа, который уже излишне напрягся, выслушивая «советников». Она чувствовала, как он начинал злиться, а видеть мужа злым она не хотела, хватило нескольких раз. — Довольно! — Все советники тут же умолки, ожидая дальнейших слов императора. — Мой брат жаждал власти с самого детства. Он жесток, хладнокровен и прагматичен. Амхара его первая цель. Затем Дейн-Пед и Декрн-Содан. Пока мы тут перепалки ведем, наши люди умирают в поле. День за днём я собираю вас здесь, чтобы создать согласованный план действий! И каждый раз, мы уходим по своим покоям ни с чем. Либо мы сейчас создаём план, вводим военную экономику, либо сидим и ждём моего брата, а в руках блюдечко с голубой каемочкой! — Император был зол. Всю ночь он не спал, как-никак, война с родным братом, самое страшное дело, у павшее на его плечи. — Лорд Мивиль, вы ускорили мобилизацию Красных Легионов? — Спросил Уильям. — Да, ваше величество. Также ведём набор рекрутов и нового Двадцатого Красного Легиона. Скоро крепость Кулдар станет нашим плацдармом похода на юг. — Быстро и чётко отчитался по форме старый легионер. Император кивнул и предложил: — Начните сбор легионеров-ветеранов, в поле они работают лучше. Это даст мотивацию молодым рекрутам. Ветеранам выплачивают жалование в полтора раза больше. Выполняйте. — Уильям вновь кивнул, а старый лорд командующий с улыбкой на лице и гордостью встал, поклонился, по-легионерски стукнул себя кулаком по левому плечу и вышел из зала совета. — Леди Лина, как быстро ваши маги доберутся до Кулдара и Амхары? — обратился император к архимагу, та надменно ответила. — Месяц… Я не могу посылать неподготовленных магов, они не смогут себя контролировать в бою! — Возразила леди Фалкорн. — Вынужден согласиться с леди Линой, такие маги могут сжечь целый легион. Мой почивший отец тому подтверждение. — Вставил слово юный Сайрус. — У вас месяц. Если магов не будет, Дейн-Пед лишится всякой материальной поддержки. Вы свободны. — Лина не проронила ни слова, встала со стула, аристократично и плавно отвесила реверанс и походкой от бедра быстро покинула зал. Остальные советники, Бефртфор и Сайрус, быстро отчитались о том, чтобыли введены временные налоги на обеспечение армии и в столице не было серьезных беспорядков. Распустив совет, Уильям остался наедине со своей женой. — Ты не спал всю ночь. Ты слишком устал, тебе надо выспаться. Как мы будем жить, если ты — государь, сам себя изведешь? — Продолжала настаивать Хелена, которая беспокоилась за здоровье мужа-императора больше, чем за свое. — Без моего контроля эти лодыри и идиоты сами друг друга перебьют, любовь моя! —Ответил Уильям. Он заметно устал контролировать каждый аспект государства.       Война показала, что империя держится лишь на плечах государя. Это куда хуже. Теперь Уильям должен вновь наладить государственный аппарат, так каждая отрасль могла функционировать так, как надо. Налоги должны вовремя изыматься и уходить на нужды империи и армии. Бюрократы и воры — сейчас главная проблема. Те, кто подрывают внутреннюю деятельность империи — предатели. Также необходимо было сплотить легионы, которые двадцать лет не знали боя и войны, двадцать лет мира, рано или поздно должны были уступить место страху и войне. Следить за дворянами, которые могут развязать войну из-за внутренних неприязней. И разобраться с работорговцами, которые спелись с контрабандистами. Похищать людей империи — самое мерзкое занятие, тем более, они похищают и продают своих же родичей! Уильям понял, что мир, который он так хотел, ослабил империю, что именно он виноват в том, что империя ослабла, он затмил свой разум хмелем и праздниками, дав брату повод начать войну, а значит именно он будет её восстанавливать. Любой ценой.       Уильям ещё несколько часов провёл с женой, прежде чем та устала и отравилась спать. Неожиданно для себя, император решил посетить библиотеку замка, взглянуть, глазами пробежаться по старым строками ветхих томов. Выйдя из душного зала советов, его императорское величество спустился на нижние этажи замка столицы. Красивые мраморные стены, резная мебель, бархатные гобелены и цветные витражи гармонировали во дворце Кинхарта. Стражники стояли в дозоре, некоторые пытались сдержать сон, другие просто напросто стояли, о чём-то мечтая, некоторые перекидывались в карты и завидев императора, тут же прикидывались, что ничего не было. Уильям, ещё больше разозлившись, тут же отправлял стражников в дозор. Нельзя тут в карты играть! Вот и всё. Уильям прошел в библиотеку, переполненную книгами.       Он надеялся отдохнуть от всего. Почитать древние мемуары, легенды и пророчества. Он отдохнёт и сможет заняться государственными делами. Писари поприветствовали императора и принялись перебирать книги. Уильям глазами пробегался по полкам с древними и ветхими, как сама жизнь, книгами. Проходя между стеллажами, перед ногами императора с одной из полок с грохотом упала книга. Уильям её поднял. Это был старый, но с хорошим переплетом и красивой, кожаной обложкой, том пророчеств за авторством Альвевы Пятой, самой легендарной императрицы Четвёртой Эры. С неподдельным интересом Его Императорское Величество открыл книгу, весьма удивленный тем, что здесь осталась закладка. Он открыл книгу где-то на середине, невольно начав читать вслух строки, что попались ему на глаза. — «Возродится Наследник, Любовник Тьмы, наденет корону Кинхарта и пойдет в бой с Ненасытным. И лишь от них зависит, будет ли жить род людской или потонет в пучине мрака. И наденет он корону Кинхарта и объединит враждующие королевства. Одной рукой создаст щит, который примет на себя удар Древних врагов. А другой рукой он должен обнажить меч и приготовиться к бою с теми, кто восстанет из-под палящего песка и расправит крылья». Ужасное пророчество, не правда ли? Кому захочется становиться непонятно кем и спасать мир от самого Ненасытного? При этом на кону будет стоять не только твоя жизнь, но и жизни практически всего мира? Лишь безумец или храбрец, или безумный храбрец согласится на это. Невольно я задумывалась, неужели мой сын, Эйдэн, тот самый наследник? Тот, кто отдаст свою жизнь во имя страны, меня, родной матери, да хоть во имя чего угодно? Но после того, как боги лишили меня возможности ходить, а только и слышу это имя… И знаю, что должна донести до потомков это… Вера — страшная сила, заставь людей верить, и они горы сломят, но верить в кого? В императора? В богов? В избранника богов? Люди охотней верят избранникам, ведь они несут слово божье и благословляют государей. И даже в вере нельзя, чтобы всё стояло на одном человеке, вера, как и государство, держится на сильных людях, на народе и тех, кто этот народ ведет. — Эти слова Альвевы Пятой, Прекрасной, Императрицы Зантара, заставили Уильяма задуматься: люди идут не только за государем. Они идут затем, в кого верят. Но их веру можно подорвать, веру в государя можно подорвать и все старания обратятся в прах. Люди охотней верят избранникам своих богов. Если показать всё правильно, люди поверят не только избраннику, но и тому государю, которого избранник божий поддерживает. Построить краеугольную веру? Она есть, нужно лишь воплотить пророчества в реальность. — Глупость, вера это не всё. Мы сами вершим свою судьбу. — Прошипел император, вернув книгу на полку.