Хроники Климэнда. Том Первый. Падение Империи.

Знаешь, что говорят о тех, кто связан с Нераном? О тех смертных, чьи имена боятся произнести? О тех, кто привёл Драконью Кровь к трону Климэнда?

Их всех забрала Погибель.

История твердит, что лучший из эльфов, Самерат Торн’Ларан, встретил смерть от клинка, который он выковал для лучшего друга.

Эльфийский ремесленник и алхимик, некогда первый король среди всего эльфийского народа, присягнувший первому людскому императору; тот искусный кузнец, выковавший Юмкару, нанёсший на металл звёздного клинка, пожирающего души, гномьи руны и закаливший оружие первого императора в крови виверн, умер, когда Неран, приняв клинок из рук друга, сказал: «Верность».

Самерат умирал три дня. И три дня писал в своих дневниках.

Когда Неран убил Юмкарану, император сказал? «Любовь» — он подразумевал смерть жены, Юмкараны Вайренхолл, что придала мечу силы.

Она пала самой первой жертвой меча.

Самерат не знал, что Неран пронзит сердце жены в тронном зале.

«Верность» — смерть друга, старого эльфа, пытавшегося как можно больше времени провести подле юного правителя двух материков. И что же увидел эльф, когда услышал крик Юмкараны? Он увидел её нагое тело с кровавой раной между грудей, а после и сам умер, потеряв голову в недолгом бою.

А как же «Наследие»? Дети Нерана, которые должны были умереть от его меча. Но Неран не учёл, что Павел и Альвева могли воспротивится воле отца-монарха.

И когда Неран поднял клинок против сына, когда кровь Павла окропила меч, который носил имя его матери, меч раскололся.

Только представь, что в тот момент испытал император?

Как же хорошо, что никто из нас этого никогда не узнает.

Слова Дориана Альшара, известного вора церковных принадлежностей, сказанные им лорду Аклегиму Атриду, в день празднования стопятидесятой годовщины основания империи Кровогорья. Первая половина четвёртой эры истории Зантара от прибытия Олрида Старого.

***

Империя Кровогорья. Спорные земли к западу от крепости Кулдар.

Седьмая Эра истории Зантара от прибытия Олрида Старого.

Двести девятый год. Двадцать первый день месяца Ярчайших Звёзд. Фарон.

      Путешествие ватаги в этот раз заняло пять долгих и изнурительных дней.       Всё же, вспоминал Айдан, есть одна хорошая карденхоллская пословица: «Лошадь узнают в езде, человека в общении».        За то недолгое время, что Айдан знает близнецов Мейстландов, он достаточно понял, чтобы прийти к определению их лучших и худших стороны.       Тот же самый Терон, часто прибывавший в перепадах настроения, то был он вспыльчивым и агрессивным одно время, то в другое был душой компании, что играет на флейте и травит бородатые анекдоты на пару с гномом Дорианом. Терон был человеком настроения, от чего приходилось иногда опд него подстраиваться.       Корр вообще был мочалив и первым заводил разговор очень редко. Часто Айдану приходилось самому находить темы для бесед, а уж если Корр в чем-то разбирался, так за разговор на эту тему уходило добротное количество времени. Складывалось такое чувство, что у Терона и Корр друзей было не очень то и много. Они сами помогали себе, даже казалось, что им самим приходилось воспитывать друг друга, всячески поддерживая и подтрунивая, практически постоянно следя за тем, чтобы близнец ничего такого страшного не учудил. Капрал Анкит уже привык к близнецам и не скрывал того, что считает их хорошими друзьями. Они в свою очередь, хоть и не всегда, поддерживали этот настрой и с Айданом находили общий язык.       Говоря об Аэйри, Айдан не мог определиться, что такого можно было сделать, чтобы эльфийка покинула родные земли Эльфийская девушка была скрытна, неразговорчива, в своих мотивах и действиях редко оправдывалась. Она всегда рассказывала о себе в двух словах, ненароком боясь разболтать чего лишнего, так Айдан чувствовал. Аэйри всегда оглядывалась, задумывалась, уходила в себя, и вообще казалось странной. Однако, Аэйри была добрая, душой и сердцем, милая и даже, в каком-то смысле, заботливой; в какой-то степени Аэйри была подобием няньки для ватаги. Как Айдан уже и думал, ворошить её шкафные скелеты он не будет, если только Аэйри сама не вытащит его на показ, как это делал Терон, постоянно упрекая эльфов, а именно банду разбойников, в смерти старшего брата и сестры. Между этими двумя неудавшимися любовниками с переглядками и недомолвками, назревал конфликт, а поэтому Айдан подбирал всячески аргументы, на случай того, если случится открытое столкновение. Теперь это, пусть и не в полной мере, Айдан понимал, как тяжело офицерам легиона справляться с целыми полками.       Но, к всеобщему счастью, с Дорианом всё было в разы легче! Этот гном был прост, как пень, добр, как медведь и так же грозен, и честен во всех отношениях, как истинный воин Трехградья Эмон. Что ещё можно было сказать? Помимо того, что в каждой ситуации он высказывал своё мнение как альтернативу заумному плану по переговорам, так ему было необходимо оспаривать чужое мнение, если оно было противоречивым. С доказательством того, что его план лучше во всевозможных аспектах, Дориан всегда говорил, что вместо заумного слова, которое, безусловно ранит как меч, проще ударить в первым в драке, а потом прибегать к словам. если терапия силой не сработала. Именно таким был Дориан. Он хотя бы честно все говорил.       Почему-то Айдану на ум приходили легенды о древних героях, что так же собирали отряды и творили великие подвиги. Чем-то их «ватага» и вправду напоминала подобный «отряд героев».

***

      Ветки в костре приятно потрескивали. Огонь отдавал тепло земле и стенам отвесной скалы, под которой они заночевали. Айдан подбросил ещё пару палок, поддерживая тепло костерка, чтобы его ватага не замёрзла. Ночь в это лесу выдалась холодной. Вдалеке, сквозь лиги лесного массива раздавался волчий вой. Легионер Анкит невольно посмотрел на изображение волка на своём щите. Ухмыльнувшись, он подтащил к себе клинок. Так он чувствовал себя в безопасности, хотя, это было относительно. Спать в лесу он никогда не привыкнет. Физически выспятся можно хоть на песке даргонской пустыни, но на душе легче от этого не станет. Только сон в теплой и мягкой кровати, зная, что в гости не заявится ни какой зверь, даст настоящий отдых. Здесь же, чувствуя, как тени рыщут, перебегая от дерева к дереву, выспаться не представлялось возможным. Может быть, это смахивало на паранойю, Айдан этого не отрицал.       Терон и Корр спали, завалившись на спальники спина к спине. Если Корр ещё спал спокойно, редко переворачиваясь на другой бок, то Терон ворочался и храпел громче дракона. Дориану под отвесной скалой было приятнее всего, наверняка она напоминала ему о родных каменных стена Трехградия. Гном изредка рычал во сне, дергая головой из стороны в сторону, затем он замолкал, вновь напевая одну из своих гномьих песенок. Спал он в сидячем положении, удерживая в руках свою секиру, облокотившись на стенку скалы.       Тепло от костра отражалось от отвесной скалы, поэтому здесь было достаточно тепло. В очередной раз рыкнув, Дориан укутался в свой плащ. Не спали только двое. Аэйри, которая явно чувствовала себя некомфортно и Айдан, который первым заступил в дозор. Айдан вообще не планировал кого-либо будить, он не хотел вновь видеть необъяснимые кошмары, из-за которых просыпался по ночам в холодном поту, поэтому планировал всю ночь просидеть у костра. Спать ему сейчас не хотелось, причём абсолютно, пусть и вторая половина ночь в дозоре предстояла тяжёлой.       Развлечений у костра было не много, но как же приятно было сжигать всяческий хворост в костре. Огонь — вещь прекрасная и опасная. Подкидывая ветки побольше, Айдан с наслаждением смотрел, как они дымятся, становится чёрными, превращаясь в угли и серо-красную от жара залу. Что-то внутри него тянулось к пламени. Что-то заставляло шептать старых песен. Треск хвороста грел душу, холод ночи потихоньку отступал, заставляя тело и разум хоть на немного да расслабиться. Ночные сверчки летали у костра, кузнечики прыгали то тут, то там, а луна в небесах скрылась за облаками.       Самым смешным, в первые часы дозора, был приход белки. Животное с рыжим окрасом, пушистой шерсткой, большим хвостом и любопытными глазами пошуршала по рюкзаку Терона, в поисках еды. Ничего не найдя, белка уставилась на Айдана и подёргав ушками, она посмотрела на него своими глазками. На ум Айдану пришло только одно. Белка так пыталась сказать: «У вас что, совсем пожрать нету? Может вам орехов лесных принести?»       Глупо посмеявшись с собственной шутки, Айдан достал из рюкзака пару опят, что нашёл ещё прошлым днём и отдал их белке. Животное ещё посидело у костра, а когда повертело в руках гриб, благодарно умчалось обратно в лес с добычей. Помешав угли костра, Айдан вновь укутался в плащ. Вот и Аэйри села ярдом, скрестив ноги, и стала греть руки у костра. Она глянула на Айдана своими чёрными глазами. Айдан улыбнулся, подбрасывая палки в костёр, не решаясь спросить, почему у эльфов полностью чёрные глаза без зрачков. Так они и молчали. Айдан вновь достал из-под доспеха амулет Сейны и почему-то, он вспомнил песню Лары, которую слышал так давно:

      Там, за туманами, я буду тебя ждать.

      Фонарь зажгу и стану путеводною звездою.

      Ты на свет иди и с тропинки не сверни, моё слово помяни,

      А коль ты свернёшь, назад дороги не найдёшь.

      И воспоминания о матери на неожиданной волной. Айдан вновь был дома, только вот он наблюдал за всем со стороны. Как Лара нежно обнимает его, целует в лоб и лечит ссадины на коленях. Слёзы сами навернулись на глаза. Айдан больше не услышит голос Лары. Не скажет ей, как сильно её любит. Тем более, она не была его роднйо матерью. От этих мыслей мир поплыл перед глазами. Так, будто кто-то ударил его по голове. В секунду всё поменялось, а Айдан, как ни в чём не бывало, продолжил петь.

Там, в горах, спит дракон. Не лезь ты на рожон.

Злато в той горе, жарким пламенем объято.

Оставь залу глупца, а сам беги, дракон не спит.

Беги, беги, прячься поскорей, там, в горе, дракон сжигал людей.

      Мир содрогнулся, дёрнулся, задрожал. Айдан в попытки вдохнуть между куплетами вновь осознал себя дома. На этот раз подле отца, читающего какую-то книгу. И вновь Айдан стоял в стороне, а его малолетняя копия упрашивала Мартина рассказать что-нибудь о битве за Карден-Холл. И Мартин, не хотя, рассказывал, чуть не плача. Рассказывал об убитых друзьях, о потерянных родных. Айдан вдруг понял, что смотрит на самого себя. Тот Айдан — маленький мальчишка, оборачивается, смотрит в глаза взрослому себе и говорит: — И это стоило того, чтобы умереть? — Айдан в короткий и тяжёлый миг понимает, что стоит в проходе родительской спальни. Перед окровавленной кроватью, на которой скончались Мартин и Лара. Вдруг, позади взрослого Айдана, Мартин, сидящий в креслу у камина, говорит маленькому Айдану: — Ещё как стоило. Ведь ты — причина нашей гибели. За тебя стоит умереть, Наследник.       Айдан почувствовал, что задыхается от боли, пока поёт.

      Там за туманами, я буду тебя ждать.

      Фонарь зажгу и стану путеводною звездою.

      Ты на свет иди и с тропинки не сверни, моё слово помяни,

      А коль ты свернёшь, назад дороги не найдёшь.

      На этот раз ведения перед глазами стало неузнаваемой картиной. Разрушенный дворец, отлитый из чистого золота, кровь на белой плитке, тела, пламя, горечь потери, смерть, кровь брата, чёрный клинок в груди. Всё это мелькало ужасными картинами древней, давно минувшей войны. Айдан понимал, что стоит над изувеченными телами родных и любимых. Белокурая жена, дети, похожие на жену точь в точь и брат, в чёрном одеянии стоит перед ним и плачет. — Мы встретимся вновь, Эред. Встретимся, когда небеса расколются. — Айдан продолжал петь, пока были силы.

Ну, зачем, родной, в легион ты идёшь?

Обойдутся без тебя, ты же там пропадешь!

Горькую правду хлебнёшь и моё сердце украдёшь.

Не ходи родной, не вернёшься же домой.

      Пламя обжигает его кожу. Пламя драконов, пламя войны. Смрад травит лёгкие. Смрад смерти, боли, ненависти. Скверны. Айдан стоит на поле пред Амхарой, что полыхает за его спиной. Стоит на телах драконов, людей, зверей. Всех, кто собрался сражаться за него. Они кричат ему: «Неран! Неран! Неран!» и после мертвые под его ногами кричат, ревут, плачут, ибо час настал. Час битвы. Но Айдан не кричит вместе с ними. Он поёт, пока слёзы текут по щекам.

Кровушка твоя на поле пролилась.

Слёзы горькие я лью, не вернулся ты родной,

Остался ты в чужом краю, мой дорогой.

Ты мне соврал, Смерть ты в жены взял.

      И вновь пристань. Пристань, на краю которой стоит женщина с пелёнкой в руках и плачущим младенцем. Айдан открывает глаза, когда драконьей пламя вновь сжигает его и поёт последний куплет песни, шмыгая носом.

      Там за туманами, я буду тебя ждать.

      Фонарь зажгу и стану путеводною звездою.

      Ты на свет иди и с тропки не сверни, моё слово помяни,

      А коль ты свернёшь, назад дороги не найдёшь.

— Красивая песня — Проговорила Аэйри, пристально рассматривая лицо Айдана. Айдан же улыбнулся, поняв, что видение было лишь в его голове. Он не думал, что будет петь достаточно громко и что резкие картины ночных кошмаров встанут перед его глазами. Эльфийка подвинулась и ловко села рядом с ним, положив голову на плечо Айдану, как бы невзначай прижимаясь к нему. Айдан же почувствовал, что что-то внутри него насмехается над этой ситуация. Над Айданом, будто что-то не могло найти силы ещё раз преобразиться в видение. — В детстве мама мне всегда пела. Она была менестрелем. Я всегда ходила на её выступления в Ангвире. — Мечтательно затянула разговор Аэйри, помотав головой. Айдан потянулся и левой рукой приобнял девушку, затем отстегнул свой плащ и укрыв её, встал размять ноги. Аэйри поначалу улыбнулась и ещё сильнее хотела прижаться к Айдану. Но стоило Айдану вдохнул запах её приятных и нежных чёрных волос, как сердце забилось быстрее, а в голову полезли всякого дурного плана мысли, от чего Айдан встал и заходил вокруг костра, подбрасывая в него ветки. — Мама часто напевала её своим пациентам, что приходили к ней. Да и мне на ночь. Она была прекрасной лекаркой. Только от одной её песни всякая боль сходила на нет. — Грустно и тихо сказал Айдан, присев на корточки. — Хорошая ночь, правда? — Ласково спросила Аэйри, сильнее укутовшись в плащ. — Прекрасная. Во истину. — Ответил Айдан, мешая угли в костре. Искры, в жарком танце, вознеслись к небу, когда он подкинул ещё палок в костёр. — Скажи, что ты думаешь, о Тероне? — Брови Айдана немедленно вскочили к верху, однако он моментально ответил. — Хороший парень. Назойливый, надоедливый, но хороший. — Аэйри невольно ухмыльнулась. — Он очень странно на меня смотрит. Пытается быть нежным и добрым, в тоже время он груб и невыносим. — Эльфийка прикрыла глаза и зевнула. — Так бывает, когда человек влюбляется. — Ответил Айдан, не сдержав своих мыслей и ухмыльнувшись. — Он? В меня? Ты же шутишь? Он относиться к моему народу, как к врагу. — Аэйри в миг выпрямилась, будто новость об отношении Терона к ней стала чем-то шокирующим. — Один эльфийской мародёр убил его брата и сестру. Его отношение не удивительно. — Аэйри отвернулась Айдана, сев чуть в стороне от него, так, чтобы они могли смотреть друг на друга сквозь пламя костра. — Но ведь в этом не виноват весь мой народ, а жалкий ублюдок, что позорит его. Почему же я чувствую, будто он ненавидит меня? — Аэйри заплела волосы в тугую косу, покусывая нижнюю губу, кидая в сторону храпящего Терон косые взгляды. Айдан погрел ладони у костра, потёр ими лицо, чтобы сбить сонное желание и ответил Аэйри. — Никогда не читала книги о Марке Освободителе? Первый король Аладэны Изумрдуной, страны Золотых Легионов? Тот, кто замышляет месть, свои раны постоянно бередит. Раны, которые иначе уже давно бы исцелились и зажили. Так вот, в книге о Марке Освободителе говорится, что каждый день Марк Стонн’Кассел, бастард одного из императоров, постоянно винивший себя в смерти братьев, погибших в войне с Ироналом, решил создать новую страну, где таким как ему — бастардам, будет легче жить. Я это к чему? К тому, что Терон ранен и он не знает, как эту рану вылечить. По себе знаю, месть ведёт за собой смерть и удовлетворения она, ни месть, ни смерть, не приносит. Остаётся только пропасть, бездна, которую не заполнить. — Эльфийка наклонила голову чуть в бок, оценивающе осматривая Айдана сквозь огонь, который, будто бы, тянулся к нему. — Ты про тех людей, которых убил в Карден-Холле? — Айдан хмуро кивнул, вспоминаю ту резню, которую учудил. Размяв затёкшую шею, Айдан продолжил говорить. — Обдумай, взвесь все за и против. Если так выйдет, что ты к нему неравнодушна, дай ему шанс. Я не говорю о страстной ночи сразу же после признания, я говорю о том, чтобы любовь лечить людей. Я как-то слышал, что в древности говорили, что прежде ненависти должна идти любовь… — Я?! Неравнодушна к нему?! — Возмутилась Аэйри, переходя на крик. Айдан лишь посмеялся, сам про себя подтверждая свои догадки. Девушка возмущено встала, дернула плечами, направилась в лес. От её возгласа проснулась вся ватага. Терон и Корр выскочили из спальных мешков, хватаюсь за оружие. Дориан метался на месте, выпучив глаза, обеими руками сжав секиру. Заметив отдаляющуюся эльфийку, заспанный Терон спросил: — Чего это она? — Айдан пожал плечам. Все облегченно вздохнули и сели поближе к костру. — Ещё ночь, Боги. На посошок не помешает. — Констатировал Терон, достав из рюкзака флягу с горячительным. Корр, в отличии от Дориана, отмахнулся от предложенной Тероном выпивки и принялся работать со ступкой, пестиком и разнообразными травами, что он собирал по дороге. Ор-Махан, Мейстланд и Анкит принялись распивать содержимое фляги. — Так, капрал, выкладывай, что нам предстоит делать? — Начал Терон. Костер, будто поддерживает его, вознося искры к небу. — Объясню, в общем и целом. Где-то дальше, на лигу другую, в этом лесу, расположился отряд мятежных-разбойных-эльфийских мародёров. Зовут они себя «Серебряные листья». Несколько разведчиков донесли, у них большой лагерь, с пленными и бойцов тоже много. Как сказал капитан, народу у них столько, что они могут устроить партизанский рейд. Наша с вами задача проста. Будем вести себя как те же самые партизаны. Исполняйте мои приказы, действовать будем по обстоятельствам, ясно?       Все трое покорно кивнул. Корр без особого интереса продолжил что-то готовить с помощью ступки и пестика, Дориан поставил котелок на огонь, а вот на лицо Терона тронула странная ухмылка. — Терон, Корр. — Близнецы подняли на Айдана свой взор. — Если так выйдет, что среди мародёров будет тот, кто повинен в смерти ваших брата и сестры, если судьба так сложилась, встретить вам его здесь, то вы должны дать мне слово, что не будете нести сломя голову, лишь бы убить его. Так или иначе, время для мести мы вам выделим, я самолично вам его приведу, но только зная, что у нас это получится. Но подставлять других под угрозу ни у вас, ни у меня, прав нет. — Близнецы перегнулись. Корр заметно напрягся, было видно, как он стиснул зубы и нахмурился. Костер был подтверждением его гнева, потому что ранее подкинутый хворост, вспыхнул, поднимая жар и искры. Терон возмутился, его правая бровь поднялась, выражения лица стало недовольным, а карие глаза стали поистине злыми. Айдан невольно сжал рукоять лежащего рядом клинка. Дориан это заметил, а потом буркнул что-то невнятное Айдану, намекая на то, что обстановку не стоит горячить. Парень согласился, расслабляя хватку на рукоять и выругался за столь дурацкий и необдуманный жест.       Терон и Корр на этот раз смотрели прямо на Айдана. Капрал не отрывал взгляд от близнецов, хмурясь и напрягаясь ещё больше. Драться он с ними не хотел, так как считал своими друзьями. Конечно, дружеский мордобой — вещь святая, но в данной ситуации, близнецы намеренно будут бить в полную силу, желая причинить боль. Как-то Корр рассказал ему о технике медитации и успокоения, которая называлась: «Лёд, Пламя и Тьма».       Корр объяснял её основу просто. Отбросить все мысли и домыслы. Остаться с пустотой наедине, пройти сквозь пламя, что огненной бурей живет в тебе, и дойти до самого центра холодной вьюги. Таким вот способом, необходимо было найти связующую точку равновесия и балансировать, от льда к пламени и наоборот. Сейчас, он глубоко вдохнул, представляя, как перед его лицом бушует огонь, а за спиной воет вьюга. Не сказать, что это действовало моментально, но взгляд первыми отвели близнецы. Слово взял Терон: — Хорошо, наобум беспределить не будем. Даю слово. — Корр поддержал брата. — Мы с братцем переговорим. Пошли Корр. — Терон махом поднялся с места. За ним, более медленно поднялся Корр. Ушли они на десяток метров от костра, спрятавшись за березой. — Чай будешь? — Спросил Дориан, толкая Айдана в плечо. Айдан кивнул, подсаживаясь к костру ближе.

***

      Девушка улеглась на землю, зарылась в опавшую и приятно покалывающую листву. Звёздного неба не видать, от чего Аэйри расстроилась ещё пуще. Она не знала, что думать о Тероне Мейстланде. То он был добор и весел, извинился, шутил, был благороден и учтив по отношению к ней, то становился совсем другим. Злым, надоедливым, приставучем, что не скажи, так он огрызнётся или как-то оскорбит, считая, что всё нормально и так надо.       Эльфийка в этих делах не смыслила. Век людей короток, они боятся смерти и желают оставить память о себе в своих детях. Век эльфов намного больше. В среднем, эльф живет от сотни, до трёх сотен лет. В среднем одна эльфийская семья способна вырастить двух детей. По людским меркам Аэйри была уже взрослой женщиной, по эльфийским — только-только вошла в совершеннолетие.       За свои семьдесят пять лет, она многое повидала, однако, так уж вышло, что любви не знала вовсе. Не было того мужчины, в которого она могла беззаветно влюбиться и забыть обо всём. Всё же, эльфы отличались от людей.       Она странно себя чувствовала. Аэйри внимала своему телу, прекрасно ощущая, как горят ещё щеки, когда она думает о Мейстланде. Как в самых ярких и потайных снах она видит силуэт мужчины, отдалённо напоминающий Терона. Она что, взаправду влюбилась?

***

— Он не договаривает. — Твердил Терон, со всей злостью, как можно искуснее жестикулируя руками. Корр оперся об ствол сосны, скрестив руки на груди. Чуть позже он достал из-под кафтана самокрутки и деловито прикурился. — И? Может Айдан от скуки просто поразмышлял. Ты сам-то всё ему рассказывал об Энри и Рене? — Терон закипел от ярости и перешёл на более громкий тон, заставив брата вздрогнуть. — Корр, как ты не понимаешь, а?! Это шанс, шанс убить этого одноглазого, остроухого ублюдка, что лишил их жизни! Я не хочу, чтобы они оставались неотомщёнными, пойми ты, наконец! — Терон шагнул к брату и посмотрел в его глаза, надеясь найти хоть какую-то поддержку родного человека. — Я тебя прекрасно понимаю, Терон. Но и ты должен понять, что рубить вот так с плеча, нельзя. Мы с тобой — рядовые легионеры по воле отца лишенные возможности роста в званиях. Мы не должны ослушиваться приказа нашего командира. Я тоже хочу видеть, как горит этот ублюдок, но его там может и не быть. У нас нет высокого чина за благородное происхождение, ослушаемся, и нас вернут к отцу, а здесь я хоть нашёл способ быть нужным и полезным. — Корр пытался достучаться до брата, но смотря в его безумные и горящие глаза, Мейстланд с каждой секундой готовился к самому худшему. — Какой ты правильный стал, аж противно смотреть на тебя, когда ты мечтаешь о красивом легионерском мундире, милорд несостоявшийся офицер! Где было твое благородство, когда ты по борделям шатался, а я тебя прикрывал. — Корр до боли сжал кулаки и глухо зарычал. — Не тебе меня попрекать этим дело, ясно тебе? После смерти Энри и Рены у тебя одно на уме. Как бы матери с отцом насолить, как бы всем показать, какой ты важный павлин! Всё делал, чтобы мы оба попали под указку матери и ремень отца! Ты хотя бы думал, что об этой треклятой мести можно забыть и жить дальше? — Корр со злостью сжал самокрутку зубами и выдохнул горький дым в лицо брату. Треон махнул рукой, отгоняя дым от лица. — Я живу мыслями о мести. Для меня больше ничего нету. Я пытался забыть, но каждый раз вижу их окровавленные лица во снах! Я же твой брат, ты что, не можешь меня поддержать?! — Терон подошёл к Корру в плотную, тяжело и часто дыша, задыхаясь от табачного дыма. — Конечно, тебе всегда было на всё и на всех плевать. Как не подойдёшь, ты вечно либо пьян, либо зол, как эллирмитр. Вечно орёшь, что тебе все всё должны. А меня ты поддержал? Когда меня выпнули из академии ты хохотал и всю дорогу до дома только и делал, что говорил о том, насколько я ужасный брат и сын. Как мне помнится. ты тогда был трезв. — Корр смотрел на брата, не отводя глаз. Плевать ему было, на какие-то там техники, причём абсолютно. В этот момент хотелось с гневом орать и сражаться или хотя бы дать брату по лицу. — Ты не исправимый эгоист, Прейван Аргус Теренел Восьмой Мейстланд. — Прорычал Корр. Ответ близнеца, наполненный горечью и настоящей злостью, последовал незамедлительно. — Кто бы говорил, Энмавр Брайс Корреалеан Второй! Думаешь, мне было сладко, пока ты в академии за юбками чародеек бегал? Прости меня, мой дорогой брат! Не меня выпнули, за то, что я хочу быть первее всех, даже там, где ни хуя не смыслю! И ни я принимал экстракт горьких трав, каждую удобную минуту улетая с очередного прихода! Не я полез в постель к архимагу Лине, не я клялся ей в вечной любви, чтобы потом трахнуть сокурсницу в кабинете архимага через неделю, блять! Ты вечно хвастался своими магическими способностями, копни глубже, так начинается: «Я всегда один. Единственный друг — брат и тот дурак, я один такой умный!» Ты — слабак, Корр, но признать этого ты не можешь! Дурень, блять. — Сука ты. Редкостный кобель. — Не выдержал Корр, затушив самокрутку об ствол стоящего рядом дерева. — Пошёл ты на хуй, Терон. — Корр сплюну в сторону и ушёл обратно к костру. Терон остался один, понимая, что перегнул палку. Корр шёл быстро и Терон не успел сказать ни слова, как близнец уже сидел у костра. Едкий и поганый осадок остался на его душе и сейчас Терон чувствовал себя неимоверно хреново. Грязно выругавшись себе под нос, Терон остался стоять на месте, злой и обиженный сам на себя. Звёзды ночного неба закрывали серые облака. Терон сплюнул в сторону присел на корточки и закрыл глаза. За деревом стояла Аэйри. Она поняла, что он её заметил, поэтому вышла спокойно и непринужденно. — Ты подслушивала? — Резко спросил Терон. Аэйри фыркнула, но всё же ответила. — Случайно вышло, я не хотела. — Она скрестила руки на груди и спросила. — Чего это вы так резко? — У Анкита спроси. — Огрызнулся Терон. Девушка демонстративно развернулась и пошла к костру. Теперь Терон чувствовал себя ещё хуже. «Да, я конечно не просто сука, я самый редкостный кабель».

***

      Следующие два дня прошли в ожесточённом молчании.       Дело шло к вечеру, солнце спряталось за кроны деревьев и теперь в лесу стало довольно темно, поэтому, отряд держался как можно ближе друг к другу. Проходя по хвойному лесу, ватага попала под дождь, однако, это было не первостепенной проблемой. Возглавляющий цепочку Айдан поднял вверх кулак. Ватага застыла позади него, Терон и Аэйри потянулись к стрелам и своему дальнобойному оружию, Корр насторожился, шепча очередную магическую формулу себе под нос. Дориан разгоряченно стал крутить в руках секиру. Легионер прищурился, вдалеке были видны подобия больших гнезд и отвесных мостов, установленных на деревьях, на которых виднелись силуэты стрелков, что смешивались с хвойной листвой деревьев. Айдан насчитал три десятка. Пока что их не видели и это могло сыграть им на руку. Повернувшись к ватаге, Айдан дал указ пригнуться как можно ниже.       Сквозь усиливающийся дождь, в промокшем до последний ветки лесу, невозможно было видеть дальше чем на расстояние вытянутой руки. Земля под ногами намокла, грязь размылась, и приходилось действовать по обстоятельствам.       Члены ватаги растянулись на расстояние двух-трёх метров друг от друга, двигалась они гуськом, молясь, чтобы всё обошлось. Терон собирался шагнуть вперед, Аэйри шикнула, показывая в сторону Айдана. Мейстланд кое-как различил силуэт капрала, что застыл на месте, вновь подняв кулак. Чуть дальше прошли Корр и Дориан. Гном неаккуратно шагнул в лужу и что-то ели различимо под звуком дождя щёлкнуло. Ор-Махан застыл как вкопанный. Корр сделал шаг назад, щёлкнуло ещё раз. Дождь усиливался. Терон хотел скользнуть к брату, но Аэйри шикнула, придерживая его за руку. Во тьме и моросящем дожде он еле различал её лицо, которое явно выражало недовольство. — Проклятье. — Прошипел Айдан, когда Дориан дёрнулся.       В бытность свою рекрутом, Айдан слышал историю от одного легионера-ветерана, отряд которого попал в эльфийскую засаду. Когда один легионер шагнул и перегнул растяжку, оглушительно засвистели стрелы, что оповещали стрелков-эльфов, которые сидели в засаде на деревьях. Так и сейчас, когда гном дернулся от озноба, он ненароком задействовал растяжку, которая в свою очередь задействовала своеобразную систему оповещения, сделанную эльфийскими руками.       В ответ на свит поющих стрел, с вершин деревьев послышался насмешливый крик: — Ещё одни дураки вознамерились пройти через земли «Серебряных Листьев»! Стреляй по ним, ребята! Я вижу их силуэты во тьме! — Врассыпную! Живо — Прорычал Айдан, бросаясь в сторону. Как только Айдан встал в полный рост и рванул в сторону, на его место, с поразительной точностью, прилетел десяток стрел.       «Как они вообще видят впотьмах?» — подумал Терон, отскочив в сторону. Стрела просвистела в дюйме от его уха. На пару с Аэйри, они метнулись в левую часть леса. Айдан, Корр и Дориан помчались вправо. — За ними! — Громом крик прошёлся по лесу.

***

      Ватага мчалась сквозь лес сломя голову.       На смену моросящему и мелкому дождю пришёл холодный и косой ливень, капли которого были достаточно крупными, чтобы больно бить, попадая на тело. Вдогонку к ливню прибежала и гроза, что оглушительно гремела, молнии которой били сквозь тяжелый дождевые тучи, на несколько секунд ослепительно освещая лес, чтобы через секунду вновь оставить участников погони в кромешном мраке.       Стрелы свистели то ту, то там, крики тех, кто преследовал их, предательски усиливались и приближались. Страх огнём прошёлся по венам, подгоняя Мейстланда и Торн’Хаэль. Они бежали так быстро, как могли. Ноги то и дело норовили подкосить, но ватага продолжала бежать сквозь лесной массив, перебирая руками, чтобы хоть как-то ускориться. Очередная ослепительная вспышка, за которой послышался раскат грома. Отряд не заметил овраг, что расположился впереди, поэтому, когда свет молнии погас, Терон свалился аккурат в овраг, хорошо так приложившись при падении, потеряв сознание. Аэйри повезло больше, она поскользнулась на краю и упала рядом с Тероном, сильно ударившись плечом. Девушка на ощупь подползла к Терону и принялась его трясти, чтобы разбудить. Однако, приближались преследователи, Аэйри прильнула к земле оврага и подтащила к себе Терона, чтобы он не захлебнулся в дождевой воде. Затаив дыхание, она молилась своим богиням, чтобы их не заметили. Преследователи остановились у края оврага: — Ушли? — Спросил один. — Пошли за ними, а то командир на головы снесёт. — Сказал второй. — Впотьмах мы будем их искать, пока сами не заплутаем, пошли назад. Там ещё троих поймать надо. — Предложил третий. — Наверняка рванули дальше в лес. Забудьте, там волков и медведей уйма. Пусть лес станет им могилой. — Ответил четвертый. Ещё несколько минут она не двигалась, боясь выдать себя. В этот момент в себя пришёл Терон, который проснулся, словно от кошмара. Он задёргался рядом с ней, и эльфийка прижалась к нему всем тело, затыкая рот и шипя. Терон, еле различая её лицо, покорно закивал, успокаиваясь.

***

      Жгучая боль пронзила его ногу, в области икры. Корр вскрикнул и рухнул, больно ударившись об мокрую землю всем телом. «Всё же попали». Промелькнуло в голове Айдана.       На бегу он проскользил по мокрой листве, развернулся и метнулся к Корру. Разгоряченный Дориан уже готовился принять бой с превосходящими силами противника. Очередной удал молнии и раскат грома на несколько секунд осветил лес. Айдан зло прорычал, их преследовало, по крайней мере, пять человек, однако, вдали, виднелось ещё пять силуэтов. Подхватив под плечи Корра, что кое-как ковылял в простеленной ногой, Айдан потащил его вперед. Кряхтя и скрипя зубами, Корр превозмогал боль, старясь не замедлять Айдана. Капрал, в свою очередь, подхватил его так, чтобы тащить мага на спине. Затем он рявкнул Дориану. — Бежим! Живо! — Гном раздосадовано сплюнул в сторону и помчался за Айданом. Капрал поражался тому, как этот коренастый воин способен бежать так быстро. Корр вновь вскрикнул, Айдан прикинул, стрела могла оказаться шиловидной, тогда придётся вырезать плоть, если стрела, будет с особым наконечником или тройной, то есть при попадании в плоть раскалываться на три части, может статься так, что икра Корра превратилась в кровавое месиво. Стараясь не думать о худшем, чувствуя, как преследователи приближается, Айдан ускорился.       В очередной момент, когда раскат гром прокатился по лесу, а молния на секунду ослепительно осветила лес, Айдан не заметил корня, что предательски выступал, так незаметно для его ноги. Споткнувшись о корень, Айдан с криком рухнул на землю, почувствовав вес Корра, что навалился на него сверху. Мейстланд незамедлительно отполз, тараторя очередное заклятье. — Закрой глаза! — Прокричал Корр, отводя руку в сторону преследователей.       Корр воззвал к магии, что наполняло его с головы до пят. Проклятая рана мешала ему, поэтому заклинание не удалось исполнить в полной силе. Когда энергия прошлась по нему, зажигая мощь в крови, Корр прошипел формулу. «Кандаран, морет фар даз-таган! Свет, приди и жги!»       Из его раскрытой ладони вырвался сгусток света, что пролетел пару метров и взорвался около преследователей, ослепляя и оглушая их на короткий промежуток времени. Старый фокус, который должен знать каждый маг, будь он маг стихий или крови. Айдан и Дориан закрылись руками, как от взрыва. Через пару мгновений, они продолжали бежать, пока не наткнулись на обрыв, резкий склон вниз. — Стоять! — Прокричали позади. Айдан моментально прикрылся щитом.       Пока Дориан всячески помогал Корру передвигаться, уйдя чуть вперед, легионер отстал от них буквально на пару шагов, застыв на краю обрыва. В щит ударилось пять стрел, за ними ещё пять. Краем глаза Айдан заметил, что Ор-Махана и Мейстланда окружили. Дориан отважно накинулся на неприятеля, рубя и кромсая одного врага за другим, однако, один из них приставил клинок к шее Корра. Заметив это, Дориан оторопел и получил нехилый удар дубиной по макушке. Гном упал на мокрую землю, роняя секиру. Очередная вспышка вновь неприятно ударила по глазам капрала. Из-за этого он пропустил стрелу, что врезалась ему в плечо. Вскрикнув от боли, Айдан потерял равновесие и покатился вниз по склону холмистого леса.

***

На следующее утро.

      Его звали Галл’окар Одноглазый. Для друзей или врагов просто Галлок. Среди людей он был известен как головорез и мародёр. Среди эльфов, как поборник Виотэры, Богиня Хаоса у западных эльфов Ангвира. Головорез, мародёр и предатель. Всё, кроме чемпиона богини тёмных эльфов, было правдой. Сам не был суеверен и божьего гнева не боялся. Действительно страшным событием, была встреча с королевским грифоном и его наездником, всё остальное, он мог с лёгкостью назвать плёвым делом.       Когда то он был сыном ремесленника, что жил в Кинхарте. Прилежная семья, отец, два сына и мать. Только безмятежно всё бывает лишь в треклятой сказке. Они вели себя честно и обходительно. Они уважали их глупые и пустые обычаи с законы. Долгие годы он рос, терпел побои, расистские оскорбления на стенах дома, грабежи и тому подобную грязь. Как же найти мир, если люди ненавидят всех тех, кто хоть как-то отличаются от них? Галлок понял, что людей нельзя изменить. Отец, мать и даже брат не приняли его идей, но нашлись и сторонники, что мечтали отомстить за годы унижений и притеснений. Дезертиры, беженцы, беглецы, в основном эльфы, всё находили место в его небольшой армии, что хозяйничала в леса, кочую по стране, мстя людям за ненависть, устраивая набеги, грабя деревни и продавая их жителей в рабство. Так и организовались «Серебряные листья».       И, похоже, улов сегодня многообещающий. В палатку Одноглазого привели двух пленных. Рассказали о ходе погони. «Одним человеком меньше, ничего страшного». Отмахнулся Галлок. Гном, находка интересная и выгодная, а вот маг, его эльф узнал сию минуту. Юный легионер в свою очередь, также узнал собеседника. Давно это было, тогда Галлок и его спутница отправили на тот свет двух старших потомков Мейстландов, на глазах у младших. Сейчас, на эльфа смотрел более взрослый и разъярённый парень. — Толи Корр, толи Терон, да? — Проговорил Галлок. Мейстланд демонстративно плюнул ему под ноги и выкинул проклятие на древнем наречии. — Тинорор Таешарен, эхар мок-лур! Гори в объятьях Ненасытного, тварь! — Галлок посмеялся и осмотрел парня с ног до головы. «За него дадут много золота и серебра. Смазливое личико придётся оставить, чтобы получить прибыль» - подумал он, приказывая увести его к другим пленным. Один из его людей обмолвился о беглецах. — Найти их! Наверняка этого его брат, близнецы по одному не ходят. Живо! Найдёте, разрешу попортить пару пленных девок и опустошить бочонок. Не найдёте, продам ваши яйца амункеру! — Серебряные листья вмиг отклонились и принялись исполнять приказ командира.