Хроники Климэнда. Том Первый. Падение Империи.

      Моя любимая Альвева.

Пишет тебя твой любимый ядовитый змей из Сайн-Ктора.

Почти месяц я не видел тебя. Почти месяц я живу без твоего тепла и твоей любви.

Хотя, воспоминания о проведённых вместе ночах не дают меня сойти с ума.

Я безумно рад, что в ту ночь ты, моя императрица и покровительница, позволила мне остаться рядом с тобой и унять твою боль.

Я до дрожи в коленях хочу вновь увидеть тебя, но демоны Мовриталя прорвали оборону магических врат и вновь напали на Сайн-Ктор.

Серые легионы обязаны пойти в свой первый бой под моим командованием, иначе зачем я тогда умолял тебя дать мне право и разрешение на создание нового легиона империи Кровогорья, да же?

Я понимаю, что, быть может, пишу тебе в последний раз и потому прошу исполнить ещё одну мою просьбу, императрица всеблагая и моя повелительница.

Моя племянница должна стать герцогиней Сайн-Ктора после моей гибели. Знаю, что я и так обрекаю себя на смерть, но я прошу тебя, Альвева. Дай ей шанс стать хорошим правителем Сайн-Ктора.

Мне не суждено вернуться домой, так пусть дочка моей брата станет править вместо меня, покуда её брат не подрастет. Увы, я всего лишь дядя наследных детей и не могу без крови забрать себе трон.

Мне суждено было покорять моря, но брата забрал Штормовой Пролив и я стал герцогом. Сейчас я должен пойти в бой против орды демонов и спасти империю. Однако, я не уверен, что лично доложу тебе о победе, моя императрица. Я хочу сказать в этом письме многое о моих чувствах к тебе, но вы, перо не передаст всего того, что я испытываю.

Альвева, моя дорогая Альвева, как не закончилась битва против демонов Мовриталя, я прошу тебя исполнить мою просьбу и сделать Сильфрей герцогиней.

Быть может, я встречу тебя в следующей жизни, моя любовь, и вновь попрошу тебя влюбиться в меня.

На веки твой Дункан Имнари, наместник Сайн-Ктора,

первый герцог и твой покорный слуга.

Последнее письмо Дункана II Имнари императрице Альвеве V Стонн’Кассел.

Отправлено за день до полномасштабной битвы при стенах Сайн-Ктора, после прорыва демонами врат Мовриталя.

Письмо было найдено в покоях Альвевы Пятой,

после её смерти,

в ящике с детскими рисунками её сына,

принца Эйдэна Великого, и подарками Дункана Имнари.

Последняя четверть четвёртой эры истории Зантара.

***

Кинхарт.

Несколько часов после посещения императорских купален.

      Терпкий и резкий запах маслянистой краски для волос ударил девушке в нос, когда она резко вдохнула её запах, пытаясь понять, готова ли она для использования.       Помотав головой и поморщив нос, Сейна Элерон достала из комода широкую кисточку, обмакнула её в густоватую субстанцию каштанового цвета и остановилась, рассматривая себя в зеркале. После купания она заметила, как краска, что она нанесла раньше, выцвела, открывая её настоящий цвет волос. Огненно-рыжий. Как у всех Имнари, правящих в Сайн-Кторе со времён первых лет четвёртой эры.       Посмотрев на себя в зеркало, наклонив голову чуть в бок, Сейна отложила кисть и провела указательным пальцем по своим скулам, остановившись на подбородке. Гордо выпрямив подбородок, она тихо шмыгнула носом и вновь взялась за кисточку. Она почувствовала дикую усталость, когда вновь попыталась нанести краску на волосы. Отложив краску и кисть раз так в пятый, девушка убрала приборы в сторону, упёрлась локтями в стол и закрыла лицо ладонями, дыша через раз, как если бы ей было больно от лунных дней. Сейна вытерла волосы полусухим полотенцем, жмурясь от усталости и проглотила подошедший под ложечку комок.       Все происходящее казалось ей самым страшным и диким кошмаром, на который были способны Старые и Новые Боги. Сейна закрыла глаза, пытаясь представить, что она далеко от всего этого ужаса       «Как же ты прекрасна…» - Тихо прозвучал радостный голос Айдана. Сейна постаралась вернуться, уцепиться за воспоминание, когда она и Айдан оставались совершенно одни. Слишком уж сильно краснел её легионер, когда она позволяла себя целовать; когда она сама целовала его в губы во время заката на крыша домов. Сейна в миг вспоминала жажду, истому, желание, то, как Айдан нежно дотрагивался до её хрупких плеч. Сейна извелась как кошка, приятно вздыхая, понимая, что вряд ли уснёт в эту ночь.       Как же Сейна всё-таки хотела увидеть Айдана. Вновь услышать его голос, почувствовать запах, вкус губ. За долгое время, прожитое в своеобразном изгнании и страхе кому-то открыться, Айдан стал единственным человеком, которому она могла безоговорочно доверять. Сейна и сама не могал понять почему. Быть может, Сейна просто взяла и влюбилась в него? Поэтому открылась? Хотя, она же врала ему. Врала напропалую, молчала о таких вещах, за которые могла бы лишиться головы. О каком доверии идёт речь? Сейна использовала его, за что винила себя почти каждый божий день.       Сейна уже давно поняла, как же сильно она хотела рассказать Айдану обо всём, что натворила!       Она всем своим сердцем надеялась, что он её простит и поймёт. Или хотя бы не убьёт сразу, а выслушает. Отогнав от себя всякие дурные мысли, девушка встала из-за столика и подошла к окну в своей комнате. Покои во дворце были внушительные. Тёплые постели с бархатными одеялами, мягкие портьеры, просторные залы, комоды и шкафы с отлично выкроенной одеждой внутри. Императорский двор не скупился на обеспечение удобств для гостей.       Яркое солнце ослепило Сейну, когда она выглянула в окошко.       Казалось, жара в столице не спадёт, пока солнце не спрячется за горизонтом.       Небо, тем временем, было абсолютно чистым и безмятежным. Ни намёка на тучи, что могли хоть как-то да скрыть лучи светила, что пекло с необычайно силой. Задёрнув портьер так, чтобы в её комнату попадало минимум солнечных лучей, девушка принялась писать письмо для Айдана. Пусть оно доберётся до него. Пусть она расскажет ему хоть что-то. Так Сейна решила для себя, в надежде, что на душе станет спокойно.       Сейна необычайно пеклась о своём легионере. Но принадлежал он ли ей полностью? Принадлежит ли он ей по настоящему или же уже нашёл ту сестру по оружию, что греет его постель по ночам? Сейна любила Айдана, что было заметно даже последнему глупцу и в какой-то степени Сейна понимала, что может с ней случится, если она не переборит эту любовь. Но Сейна хотела, чтобы чувство горело. Она очень сильно хотела любить Айдана.       Однако Сейна чувствовала обиду за то, что он не писал её. Там, на юге, у него полно своих забот, конечно. Однако, едкий осадок того, что она тоже мало чего знает о нём, не давал ей покоя.       Сейна всегда видела в нём правильного человека, хотя, иногда даже чересчур правильного. Фанатичного защитника, но это ей нисколько не мешало. В Айдане была та самая черта, что привлекала Сейну больше всего. Айдан имел в своём характере некий альтруизм. Помочь друзьям, не попросив ничего в замен. И лишь от Сейны он просил всего лишь ответ на один вопрос: «Ты меня любишь?», на что Сейна отвечала: «Конечно, я тебя люблю!» И так могло повторятся раз десять на дню, главное, что Сейна всегда отвечала одно и тоже на один и тот де вопрос.       Обмокнув гусиное перо в чернила, заботливо принесённые одной из служанок, Сейна начала скрипеть им по листу пергамента. Вкратце описав ситуацию в столице, своё положение, тактично умолчав и написав, что она обязательно расскажет всё, включая тайну её происхождения, Сейна надеялась, что письмо не вышло скомканным.       Обязательно, Сейна для себя решила, что обязательно расскажет Айдану всё лично.       Не забыла Сейна написать, как сильно по нему скучает и ждёт его с нетерпением.       Сейна долго думала, нашёл ли он какую-нибудь девицу или просто спутницу на одну холодную ночь, что согрела бы его? Её не хотелось этого знать, на самом-то деле. Нет. Не хотелось. Наверное. Даже если и нашёл, знать кто это, она не желает. «На войне всем хочется оставить после себя хоть что-то» — вспоминал Сейна слова дядюшки Диего Имнари, пытаясь себя утешить. В юности Сейна спросила дядю, почему он так часто приглашает в свои покои женщин из бедного района Сайн-Ктора. Диего Имнари за обеденным столом расхохотался к обиде Имхъера и Эдельмиры и спустя пару бокалов вина ответил: «Запомни, племянница. Мужчине надлежит оставить после себя хоть что-то. Будто то наследие или ещё лучше: дитя. Кровь от крови. А женщине следует забрать от мужчины частичку себе. Хорошо, если это дитя. Плохо если скудное наследие. Правда же, сестрица?» Диего лукаво посмотрел на Эдэльмиру, а маленькая Сейна так и не поняла, что там имел ввиду её дядюшка.       Скрепив письмо, она направилась к почтовой башне дворца, дабы поскорее его отправить.       В почтовой башне, по подсчётам Сейны, оказалось чуть больше пяти сотен голубей, самых разных окрасов. В основном гармонировали белый, серый, бело-серый, изредка встречались каштановые грудки воркующих птиц.       Заведовал всем этим голубятником старый учёный муж, Сейна не успела представиться иил даже узнать его имени, как старик сию же минуту достал белопёрого голубя из клетки. Старик попросил девушку передать ему письмо. Сейна выполнила просьбу и попросила отправить письмо в крепость Кулдар. Старик к её удивлению, отсылаясь на приказ императора, раскрыл её письмо и переписал на маленький кусок пергамента. Сейна пусть и сама написала письмо на достаточно маленьком листе пергамента, который можно было уместить в лапы голубя, не ожидала такой наглости. Однако старик спрятал копию письма, а оригинал скрутил в деревянную трубочку и прикрепил к лапке голубя. Отмахнувшись тем, что император строго настрого приказал проверять каждое письмо и хранить их в башне, старик выпустил голубя с высокой башни и птица, захлопав крыльями, воркуя, полетела вдаль. Сейна удивлялась, как птицы вообще запоминают путь? Подумав, что лучше над этим не заморачиваться, Сейна поспешила покинуть башню.       Миновав высокие лестницы и преодолев длинные коридоры, застывшие в ожидании чего-то великого, Сейна оказалась в галерее. Она шла мимо старинных картин древних императоров. Был даже портрет Нерана, в окружении его девяти детей и законной жены. Сейна невольно задержалась у огромной картины, рассматривая лицы древних Стонн’Касселов. Задержав дыхание, Сейна вдруг осознала, как сильно молодой Неран, изображённый на картине, был похож на Айдана. Точно такие же зелёные глаза изумрудного отлива, каштановые волосы, вытянутые, овальные черты лица. Однако художник передал совсем другой взгляд Нерана. На картине первый император был отрешён от происходящего. Его первые дети держались за руку, остальные собрались вокруг него и только Павел и Альвева стояли по правую руку от отца, вместе с Юмкараной.       Сейна подумала, что ей суждения лишком глупы, но тут же она вспомнила Карден-Холл. Ту роковую ночь и крик, который изменил её навсегда. Сейна дотронулась до амулета на своей шее, вновь посмотрела на портрет Династии Драконьей Крови и проглотила противный комок, вставший под ложечкой. Сейна не может понять, что испытывает, когда смотрит на портрет Нерана. Неописуемый страх или же знакомое чувство опасности, вызванной глупым вопросом и обидной шуткой в адрес любимого человека? «Почему я не могу отделаться от мысли, что на портрете не Неран, а Айдан? Почему я не могу отличить их?»       Взаправду испугавшись, Сейна постаралась уйти от портрета императорской семьи прошлого подальше, но не получилось. Она заблудилась в этих почти бесконечных коридорах с картинами, пока не набрела на Фаила Акара, стоявшего у такой же большой картины, у какой недавно стояла Сейна.        Мужчина стоял перед портретом нынешней императорской семьи Кровогорья с задумчивым лицом. Сейна, кое-как успокоившись, тихо подошла к нему. Акар обернулся и учтиво кивнул, поприветствовав её. Сейна поклонилась и встала рядом с ним, смотря на огромный портрет семьи Кон-Итьенов. Тишину первым нарушил Фаил. — Слева стоит Уильям. Он никогда не любил позировать для портретов, терпеть это дело не мог. Но когда принимался позировать по воле отца, обязательно положит руку на рукоять меча. — Фаил какое-то время молчал. Потом продолжил, когда Сейна посмотрела на строгого Уильяма, молодого, изображённого на картине. Фаил продолжил говорить: Рядом Лоренц, он чуть выше меня, у камина, всегда учтивый и спокойный, иногда язык показывал художнику, за что от отца получал подзатыльник. — С грустью Фаил продолжил говорить, будто Сейны рядом и вовсе нет. — А это я. Всегда между братьями. Тогда мне казалось, что всё это веселье будет продолжаться вечно.Как поссорятся, так я их мирю. По центру, в любимом кресле сидит отец — Ульерих Кон-Итьен, Голодный Волк, Пятый этого имени. Как всегда в доспехах. Как всегда с пышными усами и густыми бровями. Казалось, он всегда злился, но, знаешь, Сейна, он был добр. Строг, но всё же по-отечески добр. Добр на столько, на сколько может быть отец, не видевший в этой жизни ничего, кроме войны в родной империи. — Фаил вновь грустно вздохнул, дёрнул рукой. будто хотел бы потянуться к отцу на картине, и продолжил рассказ: Рядом с отцом — мачеха, Нидри Баша. Она была южанкой, добрейшей души человек. — Сейна внимательно посмотрела на портрет. Трое мальчиков, подросткового возраста стояли у камина. Один из них, был намного выше братьев, по всей видимости — Лоренц, что стоял, смотря куда-то в сторону. Средний стоял между двумя братьями, это был Фаил, который улыбался от уха до уха. Третий, как можно было понять — Уильям — был чуть ниже Лоренца. На поясе его висел клинок, на его рукоять он положил руку, а взгляд его был обращён к Лоренцу. Казалось, между ними было невидимая, извечная связь. Соперничество, переросшее в войну. Братья были одеты в богатые кафтаны и плащи. Ульерих был облачён в золотые доспехи. Его лицо и вправду был каким-то хмурым, с густыми бровями и взглядом исподлобья. Нидри Баша, смуглая, черноволосая, высокая и статная женщина, одетая в бархатные платья, сидела подле мужа. Черты лица её напоминали о южном происхождении. Сейна вспомнила, что Нидри Баша на юге называли: «Орлица у трона». Теперь, она понимала почему. Ульерих действительно походил внешностью и характером на изголодавшегося волка, а вот Нидри, она была настоящей орлицей. — А ваша мама? — спросила Сейна. Фаил Акар обречённо помотал головой. — Умерла, когда мне был год. Бойкая женщина с крутым нравом. Из далёкой ветви Истон-Даров, что не приходились родственниками кинхарсткой семье. Он была родом из Кармаэлона. — Фаил невесело улыбнулся, сжимая кулак, заставляя себя продолжить рассматривать семейный портрет. — Мама любила охоту, рыбалку. Имя было подстать её занятию. Тереза Вирхиэль. Зимой, во время лова на льду, она провалилась в ледяную воду и простудила лёгкие. Через месяц скончалась от лёгочной горячки. Не застал я её, совсем не помню. Я тогда был совсем маленьким. — Фаил шмыгнул носом, опуская взгляд. Сейна хотела было положить руку на его плечо, но прошептала, что соболезнует. Фаил покивал головой, улыбнувшись ей и продолжил говорить. — Справа, дочка мачехи. Линдри. Она сейчас в Илайтане, а может быть вернулась в Хагарен. Не помню. А вот рядом с ней наша сестрёнка, дочка Терезы — звездочка Астера. — Сейна посмотрела на правую часть портрета. Две девушки расположились справа. Одна из них, Линдри, с букетом цветов и длинными распушёнными волосами, одетая в длинном платье синего цвета, стояла гордо вскинув подбородок. Точная копия Нидри, только без вызова в глазах и крутого нрава. «Прилежная девочка и мамина дочка». Рядом, как будто в отдалении от всей семьи, стояла Астера. В белом платье, с длинной крепкой косой чёрных волос. Она стояла, будто замкнутая и тихая, опустив взор вниз, обхватив подросший живот руками.       Сейна сопоставила все факты, который открыто ей высказал Акар. Астера умерла при родах, это Сейна знала. Да и сама Астера была бастардом Ульериха, и родила бастарда от легионера, скончавшегося в битве за Тир. Сына Астеры, Найт Аксель, был гвардейским капитаном Кинхарта. А тем временем у императора Уильяма и мятежного Лоренца был брат, пропавший давно, в юный годы, где-то на севере. И он стояли рядмо с Сейной. — Вы — Кеван Кон-Итьен? Я всё же не понимаю, почему вы стали Фаилом Акаром? — Мужчина помедлили с ответом, удивлённо посмотрев на Сейну, что скрестила руки на груди. — Мне явилась Мирана. Уж ты то, как дочка герцога, должна это знать. Я видел огонь, что полыхает во мне. Ты то должна знать титул полководца и героя Сайн-Ктора или же ты больше не часть Севера? Я слышал её голос, что подобен жару пламени из Врат Харды. Я отказался от имени и не стану претендовать на трон. Я её избранник, я — щит Сайн-Ктора. Знаю, звучит глупо, словно я какой-то сумасшедший. Но я исполняю её волю. Не церковную волю. Церковь — сборище фанатиков, но не сама Мирана. — Фаил забыл про грусть, заглянув в глаза Сейны. — И Мирана приказала вам вернуть меня в Сайн-Ктор? — Спросила Сейна, не то с опаской, не то с разочарованием. Сейна прекрасно знала, кто такой Фаил Акар и понимала, что по мимо божьей воли, он исполняет волю герцога и герцогини. — Мирана приказала мне защищать Кинхарт, покуда она не наберётся силы. Кстати, я повторюсь, я не стану возвращать тебя в Сайн-Ктор против твоей воли. Если тебе нужно помощь, я помогу, если смоуг защитить, сделаю это. Но насильно заставлять возвращаться не стану. — Фаил отвернулся и пошёл прочь, а Сейна, боясь вновь заблудиться, последовала за ним. — Спасибо. — Еле слышно ответила Сейна, чуть поклонившись ему. Когда они вышли изгалереи, Сейна поспешила оставить его одного. Фаил, или всё же Кеван, ещё долго смотрел на старый портрет, когда через пару часов вернулся в галерею вновь. Он думал, что та беззаботная детская пара будет вечной.       Как же сильно он ошибался, каким же наивным был.

***

      Лайан Кон-Итьен, шестой принц этого имени и в будущем, первый император Кровогорья с этим именем, был точной копией своего отца-монарха.       Старший сын во всем старался походить и подражать своему отцу-императору, потому что его так воспитывали и он старался быть прилежным учеником, хорошим сыном, пусть это было и до ужаса скучно.       В меньшей степени на Уильяма походили его младшие сыновья — Артур и Ричард — двое задорных непосед часто были причиной веселья и скандалов с вельможами, однако Уильям заметил, что характер Лайна больше похож на Истон-Дара, нежели на Кон-Итьена. Своим поведением, прилежным и безупречным, согласным с решением монарха, Лайан напоминал отцу почившего отца своей жены, своего тестя — Артлана Истон-Дара, пятнадцать лет прослужившего министром финансов. И пусть младший сыновья внешне похожи на мать, но все выходки и игры — сугубо наследие Уильяма. В детстве нынешний император, его мятежный брат и брат, ушедший в Сайн-Ктор, творили такое, за что неделями не могли сидеть за обеденным столом. Ремень отца, Ульериха, не один раз светил над их головами и не только…       Но главной императорской отрадой была дочка — Каллина — полностью пошла в мать красивой наружностью, но характером — в отца. Сильная, волевая, склонная к штукам, но серьёзная в нужные моменты, она подавала большие надежды, а Уильям не знал, за кого же отдать его единственную дочку. Ладно, три сына и сами жён найдут, а вот дочка требует другого подхода. Не вечность же ей под охраной кузена-бастарда ходить?       Найт Аксель, сын Астер Кон-Итьен, белого пятна в жизнь Ульериха Пятого, и единственный луч света, подаривший Уильяму племянника-бастарда. Астера умерла слишком рано. Слишком рано, иначе она бы смогла утихомирить разбушевавшуюся войну. Она бы точно, наверняка с мечом на перевес пошла бы успокаивать Лоренца, предварительно успев дать подзатыльник Уильяму. Но сейчас пришло время меча и крови.       Найт Аксель своеобразно любил императорскую семью. Он приходился им родным по крови, но незаконный сын незаконной дочери — вечное клеймо на полотне старого дворянского рода. Однако Найт смирился, и суда по тому, что о нём говорил император Уильям, плевать гвардеец хотел на всех других с высокой колокольни. Для Уильяма и Лайана он был выдающимся гвардейцем и верным другом, для младших сыновей и дочери короны он приходился защитником. Говоря об императрице, он был благодарен её, что она не видела в нем претендента на престол, соперника своим детям. Для неё, он был верным гвардейцем и слугой, не более того.       Лайан в который раз вышел на балкон дворца, чтобы подышать воздухом. Однако тревожные мысли не покидали его. Что-то в сердце принца мучило его сознание и что-то это имело драконий голос.       «Война, дитя. Война придёт и твоя мать позовёт меня, чтобы я отомстил за тебя!» — Лайн мотнул головой, огляделся и пока никто из стражи не видел, достал из своей заначки портовой ром. Это поило хорошо заглушало голоса.

***

      День шёл своей чередой. Артур и Ричард, под присмотром Найта Аксель и императрицы резвились в саду, время от времени пускали по небольшому ручейку кораблики или же играли на мечах, а иногда, не смотря на наказание от матери, лазали по веткам яблонь. Несколько гвардейцев Найта сновали туда-сюда, следя за младшими сыновьями. Найт сидел рядом императрицей, что тихо сидела под тенью яблони. — Скажи мне, Найт.— Хелена повернулся к Акселю. — В столице может начаться хаос, а? Я не дура, я знаю, что творится в городе. Люди Пэтрота готовят мятеж, подговаривают людей и нелюдей, подкупают стражу. Они хорошо подготовлены. Начнутся беспорядки, бои между теми, кто верен короне и кто примкнул к мятежникам. Пожары, мародёрства, насилие…. — Голос Хелены дрогнул, а Найт понял, что не сможет слушать её крики и стенания, если не исполнит свой долг. — К чему вы клоните, госпожа моя? — Спросил Аксель. Хелена усмехнулась, будто её порицал маленький ребёнок. Императрица посмотрела в сторону сыновей, тепло улыбнувшись. — Мои дети не знали войны, но она пришла к нам на порог и скоро застучит в двери родного дома. Уильям врет, я знаю. Люди Пэтрота попытаюсь устроить переворот и придут сюда. Я хочу сказать, дорогой мой Найт… — Хелена никогда так его не называла. Что-то кольнул в сердце гвардейца и он всем своим существом заставил себя внимать ей словам. — Моё место в жизни, и после смерти, быть рядом с мужем. Если случится так, что под угрозой будет моя жизни и жизни моих детей, дай мне слово, что ты спасёшь моих детей. — Хелена хмуро посмотрела на него. Найт отвел взгляд, когда к ним подбежали Артур и Ричард. — Мама, а расскажи легенду про Нерана! — Задорно требовали ребята. Хелена не устояла перед лепетанием младших сынвоей. Принцы легли на траву рядом с матерью, навострив уши. — Великий Герой, явившийся в час великой нужды, когда драконы тиранично правили Зантаром, сжигая любого, кто осмеливался выступить против них — Неран Стонн’Кассел бился подобно дракону или грифону. Испив крови первородных драконов, он обратился в одного из них и сумел противостоять им на равных. Испытывал он и радость побед, и горечь поражений, и потерю любимой жены. Под своими золотыми и алыми стягами он собрал огромную армию из людей, эльфов и гномов, даже орков и амункеров и вскоре изгнал драконов обратно Рок’Яндар, истребив почти половину их крылатого рода. Он сковал великую империю в горнила жестоких войн. Он возвеличил её и объединил весь материк. Воистину, благодаря уму и таланту, он получил славу, достойную легендарного героя. История его заканчивается печально. Великую империю, что он создал, разодрали на части восемь его детей. Те тёмное время назвали Войной Восьми Близнецов. Великая легенда о герое с мечом, что пылал огнём, искрился молниями и светился льдом, заканчивается другой легендой. Родится тот, в чьих жилах будет течь его кровь, что устами его будет глаголить сама удача, ниспосланная Яширом, ступая за ним по пятам, и как только испьёт он крови дракона, явится ему сам Неран, даровав ему всю свои силу. Может, он как Неран обернётся драконом или пламя возгорится за ним крыльями, испепеляя всё живое.       «Сказка, она на то и сказка чтобы в ней была хотя бы крупица правды» - Думал Найт. Императрица потрепала своих кудрявых сыновей, те поёжились от очередной сказки или же от манеры матери рассказывать. — Хотел бы я стать Наследником Нерана! — выдал Артур — Я бы был великим героем, что повергает любого врага! — Радость его прервалась братским подтруниваем. — Да у тебя в жилах зола, а не пламя! Вот я, стану Наследником Нерана, а ты — дурак мечтательный! — Ответил Ричард, толкая брата в плечо. Братья в очередной раз могли разодраться, если бы Хелена не воскликнула. — Хватит! Запомните, сыновья. В образе Наследника Нерана заключено зло! Тот, кто владеет такой силой, способен уничтожить всё живое, коль пожелает! Запомните, это сказки, не более того, не нужно равнять на призрачных героев! — Тогда на кого ровнять, мама? — Спросил Артур. — Лучше, жить так, чтобы равнялись на тебя. А для этого вам надо вырасти образованными людьми, а не полагаться на одну удачу или силу Богов! — Строго ответила Хелена. — А теперь, марш в комнаты! Фрейлины! — Хелена хлопнула в ладоши. Моментально подлетели девушки, что разняли молодых братьев, после чего, повели их в комнаты. В саду остались лишь Найт и Хелена. — Надеюсь, ты услышал меня. — Сказала Хелена, поднявшись с травы и направившись вслед за фрейлинами и сыновьями. — Услышал, услышал. — Тихо прошептал Аксель, надеясь, что всё сможет обойтись.

***

      Иногда Лайан чувствовал, что за него уже всё решено. Его слишком часто возили в Джейстен, чтобы он проводил больше времени с Джоанной Мейнголд. Наследник императорского трона, отнюдь не был глупцом, он уже тогда знал, к чему клонят эти поездки, тогда-то он и смирился. Смирился, потому что это был приказ родного отца. Раз он должен был взять в жены дочку князя Ренольда, так тому и быть. Чувство того, что скоро грянет гром, во всех смыслах этого слова, не покидала юного Кон-Итьена.       Особенно когда драконий голос в голове усилился: «Война. Война грядёт. Война последняя. Война страшная. И ты не поведёшь полки в бой, юный волк!» — даже портовый ром не спасал от этого ужаса.       Большую часть свободного времени он всячески помогал отцу в государственных делах, стараясь быть прилежным учеником и приемником. Он с должным почётом принимал обязанности старшего сына. Его дорогая сестра, Каллина, всячески подражала матери, перенимая её манеру речи, привычки, походку и вкус в одежде, за её спиной устраивая розыгрыши и скидывая ответственность на братьев, что ради веселья были готовы получить нагоняй от матери вместо сестры. Ничего супротив сестры, Лайан не имел. Он любил её всем сердцем, хотя, её заносчивый характер часто выводил принца из себя.       Как бы Лайна не старался отвлечься от мрачных мыслей или навязчивого голоса. приобретавшего вид бесформенного и бескрылого дракона, у него не получалось. Он чувствовал себя паршиво. Сказывалось и то, что в детстве принц часто болел. С возрастом он приобрёл крепкое здоровье, однако осадок от перенесенных болезней давал о себе знать, в минуты волнения и стресса. У Лайана было больное сердце, как у его деда, Ульериха Пятого. Дед принца, подверженный сердечным припадкам, которые выражались в частых дерганьях и спазмах, умудрился выиграть две войны и приправить пятьдесят с лишним лет. Лайан поставил себе цель, во чтобы то не встало, с должным рвением подойти к правлению страной и пережить своего деда.       Сейчас очередное собрание проводилось в кабинете императора. На совете собрались брат Мария Мейстланда — Бреатфор, лорд-командир Красных Легионов и знаменосец Стонн’Касселов — Мивиль Оркалан, Фаил Акара и старый придворный маг Алкион Альгольф.       Последнего Лайан знал ещё с пелёнок, а вот, по словам придворных, сам император рос в учениках у Алкиона. Никто не мог назвать точный возраст этого человека, выглядел он так, будто бы разменивает седьмой десяток лет. У него была длинная седая борода, что доходила ему до колен, такие же длинные седые волосы, лицо его было покрыто морщинами, а глаза наполнены холодом и мудростью. Иногда он выглядел как маг из старых сказок и приданий. Старый чародей на службе империи. У старика была привычка носить соответствующую остроконечную шляпу, что могла скрыть его лицо. Но вот, когда он говорил событиях прошлого, с дотошностью и невероятными подробностями, люди невольно старили его. По слухам, ему давали сто-сто пятьдесят лет.       Сейчас Лайан сидел у окна. День выдался жарким и ветерок с высот дворца, хоть как-то помогал ему не помереть от духоты. Алкион сидел в стороне, веки он наполовину прикрыл, казалось, он от всего абстрагировался и слушал всё одновременно. Бреатфор Мейстланд, с безумным выражением лица, чьи глаза бегал по тексту писем, которые ему передал император. Уже какой день Мейстланд ходил сам не свой. Все знали, что новости он хотел получать моментально, однако, гонцы по какой-то причине задерживались, и новостей из Амхары и Кулдара не было уже давно. Вряд ли сейчас это волновало его в большей степени, текст этих писем Лайан уже видел, так же как Уильям, Мивиль, Алкион и Фаил Акар, что предпочёл ходить из одного угла кабинета в другой. Лайана это не раздражало, по крайней мере, пока. — Не могу понять, Ваше Императорское Величество, если вам известны имена предателей, почему вы их не арестуете? — Бреатфор отошёл от шока, и передал письма императору. — Мои, скажем так, агенты, заплатили кровью за эти списки. Похоже, наш дорогой Пэтрот предупредил своих пособников. Пару дней назад Истон-Дары покинул дворец, под предлогом, охраны своего поместья. Мои агенты оказались правы. Истон-Дары перевернули всё вверх дном, чтобы мы не смогли взять их с поличным. Сейчас они скрываются, не без помощи Пэтрота, разумеется. А вот ещё одно письмо, слушайте внимательно, я его зачитаю. — Уильям достал из выдвижного ящика раскрытый пергамент:

«Если вы читаете это письмо, значит, я предал вас и свою семью. Это значит, что мёртв, но остался верен клятве, в какой-то степени. Нет мне прощения. Я — Сайрус Истон-Дар, предал своего императора и свою страну. Обрёк зятя и сестру, а так же её детей на смерть. Люди моего дома встали на сторону Пэтрота и Лоренца, я сдал планы всех потайных каземат дворца. Они планируют атаку в полночь, их цель — умертвить всю монаршую семью, захватить в плен семьи, что верны короне, таким образом шантажировать половину семей, а то и всю страну. Сначала они подготовят мятеж на улицах города, планомерно захватывая кварталы. Этим займутся люди Пэтрота. Нападение на дворец, в полночь, будет за Истон-Дарами. Готовитесь и да простят меня боги за моё предательство!»

— Поэтому я вас и созвал. В столице будет объявлено осадное положение. Созывайте гарнизон легионеров, стражников и гвардейцев, всех те, кто верен нам. Пусть готовится к долгой и затяжной осаде. Мивиль, перекройте все ходы, пусть все вельможи, ближе к вечеру собираются в тронном зале. Враг придёт в наше логово, он заметит, что мы готовимся и, возможно, нанесёт удар раньше, чем в полночь. Мы встретим врага в собственной берлоге и переломим ему хребет. — Император посмотрел на сына, а Лайна устало моргнул. Голос дракона вновь не дал ему покоя: «Смерть, дитя. Смерть близко».

***

Кинхарт. Час, когда мятежники Рендона Пэтрота атаковали дворец.

Восемнадцатый день Месяца Штормовых Ветров. Йаркарана.

      Солнце медленно шло к горизонту, по всей столице, подобно грому, разнёсся звон дворцового колокола. Своеобразная система тревоги или оповещения, что, как не странно, оповещала всю столицу. Один короткий удар в колокол означал о начале какого-либо празднества. Два протяжных удара были сигналом о приближающемся к стенам города враге. Три протяжных удара и один короткий, оглашали осадное или чрезвычайное положение в городе. Четыре протяжных удара, три коротких, когда-то давно служили сигналом о полете драконов. Наконец, пять медленных и протяжных ударов, оглашали смерть монарха.       Сейчас, улицы и горожане, люди и нелюди, купцы, ремесленники, местные и приезжие, остановились, когда услышали три протяжных и глухих удара, за которыми последовал один короткий, еле уловимы. — Проклятые Истон-Дары! Гореть вам в пасти дракона, суки ни к чему не приспособленные! Если вы всё похерите, я, вас, блядей, скормлю ир-мерам! — прошипел Пэтрот. Третья Кинхартская Армия, пусть и не в полном составе стояла у ворот города, обустраивая в предместьях столицы лагерь. Пэтрот собрал достаточно, чтобы противостоять её. Однако, на улицах столицы сброд, что назывался «его армией» мог вести лишь подпольные бои, изредка совершая стычки то тут то, там, в этом, легионеры превосходили его. Две сотни бойцов Истон-Даров двинулись по канализации города в сторону гавани, ещё две сотни, двигалась к казематам, чтобы сажать дворец с двух сторон.       Сколько раз Пэтрот говорил Оделиану, сопливому мальчишке, у которого молоко мамки на губах не обсохло, от безысходности решившего примкнуть к нему, что Сайруса нужно было устранить незамедлительно! Но нет, братская привязанность сыграла императору на руку! Сайрус, жалкий идиот, в котором взыграло чувство чести и гордости предупредил их, и теперь они готовились к атаке. Бить необходимо было сейчас, пока они готовится. Выйди он в полночь, стража бы уже не смогла держать ворота закрытыми, отмахиваясь от легионеров возможностью чумной вспышки. Пэтрот был уверен, убей он весь императорский выводок, легионеры падут духом и будут разбиты.       Рендон Пэтрот отдал своим людям приказ о начале задания. «Старая империя умрет, да здравствует моя империя!». Всё началось, как он и рассчитывал. Подкупленная стража не обращала внимания на беспорядки, что устраивали его люди, стража молча наблюдала за тем, как вспыхивает пожар переворота. Вся стража перекинула внимание на легионеров, что стояли лагерем в предместьях, не давая им прорваться в город. Все сброд под его командования очень долго и старательно подговаривал народ к восстанию, конечно, без ошибок не вышло.       Часть народа встала на сторону короны, другая поддержала восставших, третья отказалась вмешиваться, защищая собственные пожитки. Дворцовая гвардия, по крайней мере, большая её часть, всё же оставалась на стороне императора. Дело Пэтрота — хаос и разрушение столицы. Дело Истон-Даров — умерщвление императорской семьи. Так же, его люди присмотрят за тем, чтобы в плен были взяты остальные вельможи.       На его стороне стояла большая часть городского гарнизона, те легионеры, что остались верны короне, уже бежали во дворец. Однако, ни на улицах, ни в казематах своего дворца императорский род не будет в безопасности. Семья Истон-Даров позаботиться обо всём. Как только Уильям отдаст приказ о затяжной обороне дворца, Истон-Дары сделают свой ход, истребив его отпрысков, всех до единого: женушку, младших сыновей, дочку и незаконного племянника. Стонн’Касселы станут его заложницами, а дочка Имнари, одним из козырей. Уильям дураком не был, уже ясно, что он отослал письма о возможно восстании в столице, поэтому, дочка князя Джейстенского, уже на пути домой. А вот Сайн-Ктор будет вынужден следовать указке Пэтрота. Оставалось только сжечь казармы стражи, что по слухам заражены чумой. Как только дворец падёт, Рендон Пэтрот будет ждать прихода Лоренца Кон-Итьена.       На улицах царил хаос. Люди Пэтрота кричали: «Не с нами, так против нас!». За ними следовали бунтари, стражники и легионеры-предатели. Они жгли дома, резали и убивали и насиловали. Те, кто не присоединялся к их шествию, либо прятались по углам, молясь всем богам, чтобы их не тронули, либо стояли за баррикадами, бок о бок с тем, кто ещё был верен монарху. Хаос, как лесной пожар охватил столицу. В кварталах, где жили нелюди, поднимались погромы, эльфы и гномы, что примкнули к восставшим, шли в бой против тех, кого только вчера называли братьями, против тех, кто ещё верил в силу короны и был её верен. Едкий дым пожаром поднимался ввысь, брат шёл на брата, горожане, что приняли одну из сторон, рубили, резали, убивали и топили в грязи тех, кто встал на другую сторону. Отцам приходилась браться за клинки, чтобы защитить тех сыновей, что не пошли против них. Брат бил брата. Люди кричали и рыдали. Настали тёмные времена. Горожане, что примкнули к людям Пэтрота, спохватились за вилы и топоры.       Легионеры, что были верны императору, сумели объединиться с горожанами, организовав оборону на подступах к дворцам. Верные короне держали оборону на Гилбертском Рынке, Поместном, Казарменном и Церковном кварталах. Люди Пэтрота захватили Гавань, Ремесленные и рабочие кварталы. Гвардия, что была верна императору, готовила к обороне стены дворца.       Спасибо деду императора, Ульериху Третьему, что восстановил стены вокруг дворца, в виде пятиугольной звезды. Такие стены было сложно штурмовать, по узким улицам города не подведёшь осадную башню или стены, на каждом зубце стоял готовый к бою солдат, на оборонительных башнях стояли онагры, на случай штурма, в придачу с горячим маслом.       Бои затягивались, Пэтрот этого ожидал. Командующие обороной не придурки, они стратеги, что буду вести бои до последней капли крови. Если Истон-Дары не справиться со своей задачей, бои в городе прерваться в свалку и ему придётся держать оборону в два фронта. Его главная задача — устранить правящую семью. Если Лоренц задержится, Пэтрот придётся туго, однако, пока гавань его, он может подвозить подкрепления, который не так много, как хотелось бы. Небо окрасилось кроваво-золотым заревом, по всей столиц проносились крики и звук боевого рога. Началось, прямо как в пророчестве Скарлайта. — … и утонет Кинхарт в крови своего народа. За моего отца. За мою мать, что отдала свою плоть во имя детей, голодавших в замке. За отца, что принёс эту плоть к столу, за брата, умершего от стрелы, за сестру, сожравшую собственную дочку и за меня, выжившего на костях матери и отца! — Шептал Пэтрот, вспоминая вкус мяса, поданного к столу в сотый день осады его родной крепости. Вкус плоти его матери.

***

Императорский дворец Кинхарта.

Восемнадцатый день Месяца Штормовых Ветров. Монскар.

      Найт Аксель ударил размашисто, развернувшись быстро и резко, и только с помощью быстрых ног не попал под удар предателей, не позволяя себе открывать спину многочисленному противнику. Так он придал удару своего меча большую силу.       Мятежный солдат Истон-Даров схватился за перерезанное горло, в тщетной попытке спасти свою жалкую жизнь. «Это для защиты наших господ?! Ублюдок! Сука! Тварь! Я лично разорву этого Оделиана на части!». Найт грязно выругался, когда выполнил рывок в сторону. Очередной мятежник попытался заколоть его в спину. Сжав клинок двумя руками, Найт всадил его в бок противника. Кровь брызнула на пол. Едва в этой проклятой темноте, что царила в казематах, куда его и почти сотню гвардейцев отправил император, можно было различить хоть что-то. То тут, то там виднелись огни фонарей и факелов. Это был проклятый отвлекающий манёвр, потому что Истон-Дары знали, куда идти дальше, по каким тайным хода пройти, чтобы выйти в спальни господ и вельмож.       В этих богами забытых сточных казематах дворца, где собиралась мерзопакостные и зловонные отходы дворца, легионеры-гвардейцы и мятежники сновали друг за другом, в попытках догнать или оторваться. Найту было до боли жаль тех гвардейцев, что сложили головы в боях этих сточных вод. Многих он знал лично. Однако, времени тосковать не было, проклятые мятежники знают планы ходов, жизнь всех дворян во дворце под угрозой. А самое главное, жизнь наследников под угрозой. Разбившись на группы по десять человек, гвардейцы гнались по пятам мятежников.

***

      Ариана с усилием натянула тетиву и приготовилась стрелять. Когда начались бои во дворце, она в один миг схватила лук и стрелы, что всегда носила с собой. Они были свернуты в свадебный плащ Орина, вместе с подарочным клинком. Пусть Ариана была одета в простое платье, но леди Стонн’Кассел была готова убивать всех, кто посягнёт на её жизнь или жизнь её родных. Когда Ариана отпускала стрелу, она выдыхала, так было легче и точнее стрелять, ведь так её учил Орин.       К ней ворвались двое мятежников с цветами и флагами Истон-Даров. Окровавленный щит, истыканный стрелами на красных табардах мятежников с налитыми кровью глазами! — Верные знаменосцы Кон-Итьенов?! Как же, шакалье, блять, вымя! — Прокричала Ариана, вспоминая все советы Орина и Гарета. Одна стрела вонзилась в шею её противника. Мятежник упал замертво, лишь подёргался в конвульсиях. Второй оказался хитрее. Он подбежал к Ариане, успев пригнуться от второй стрелы и схватил её за горло, прижимая к стене её покоев, над тумбочкой. Он был крупнее её раз в два. Навалившись всем весом, грязный мятежник откинул клинов, и принялся задирать подол её платья.       Ариана истошно забрыкалась, пытаясь сбросить ублюдка. Однако он продолжал душить её, воздуха катастрофически не хватало в её лёгких. Ариана плюнула в лицо мятежнику и вдруг нащупала рукой подсвечник на прикроватной тумбочке. Из всех своих сил, Ариана ударила противника в висок. Мятежник пошатнулся и отпустил её. Он попятился назад, хватаясь за рану на виске. Однако удар задел так же его глаз, что позволило Ариане высвободиться из плена. Ариана жадно хватала воздух ртом. Оклемавшись, Ариана встала, и ударила мятежника подсвечником ещё раз. Кровь обрызгала её. Мятежник припал на пол и закрывал голову руками, моля о пощаде. Ариана же зарычала и ударила ещё раз. Затем ещё раз и ещё, и ещё.       Леди Стонн’Кассел кричала и била своего врага. Лишь когда внутренности мятежника разлились по полу, а она посмотрела на свои окровавленные руки, Ариана отбросила подсвечник, с тремя разъёмами для свечей, на котором смешались крови и волосы. Ариана почувствовала как всё её нутро начало выворачивать. Заболел желудок, комок, вставший под ложечкой, вырвался наружу. Ариана никогда не убивала и осознание этого заставило её упасть на колени. Её вырвало и бросило в неутомимый, страшный жар. Вытерев лицо от пота и рвоты, Ариана в несколько мгновений открыла комод и вытащила из него одноручный клинок, который для неё выковал Орин. Ариана быстро облачилась в штаны и кафтан, блага такие имелись в гардеробе. Клинок сверкнул в лунном свете. Эфесом-рубином и отличная гардой ложились в руках Арианы как влитые. Надев ножны на пояс, накинув на плечи красные плащ Орина, забрав колчан и лук, Ариана помчалась прочь, с одним только желанием. Найти Киру и Адриану.       Последний раз Ариана видела Адриану вместе с Кирой, когда они проходили в библиотеку. Ариана молила всех Богов о помощи. Молилась, пока бежала сломя голову, чтобы с дочерью и золовкой всё было хорошо. Коридоры кипели от контраста. Богато оббитые стены, плинтуса, портреты и портьеры, и окровавленные тела, брызги крови на стенах, стоны, кишки, запах крови дерьма. Бездыханные тела гвардейцев и мятежников лежали на красной ковровой дорожке, что пропиталась кровью и потемнела. Ариана неслась в сторону библиотеки, молясь всем богам; вспоминая все уроки мужа и его брата. Она не солдат, не легионер, но если придётся, она убьёт каждого. Спотыкаясь о тела, поскальзываясь на лужах крови, Ариана продолжала идти. Уже подойдя ко входу в библиотеку, она услышала девичий крик. Меч оказался не таким тяжелым, как ей казалось раньше. Толи пламя в крови взыграло, толи гнев. Только Ариана намеривалась вбежать в библиотеку, как к ней выбежала Кира, ведя за собой Адриану. Девушки громко вскрикнули и подскочили. Адриана бросилась в объятия к матери. — Мама! Боги, мамочка! Слава Богам, ты цела, мама! Они пытались на убить, они… они… — Дочка разрыдалась у неё на руках. — Я пришпандорила их к книжным стеллажам! — Проговорила Кира, безумным взглядом осматривая окровавленное копьё, что держала в левой руке. Ариана не стала уточнять подробности, взяв дочку под руку, они поспешил к тронному залу.

***

      Сейна вновь вспомнила это чувство. Чувство страха и предвкушение битвы. Пламя в груди. Возбуждение от пролитой крови. В Сайн-Кторе говорили: «Веруй. Повинуйся. Сражайся.» Сердце до боли билось в груди, готовясь выпрыгнуть из неё. Схватившись за фамильный клинок, принадлежавший когда Дункану II, который она давно не использовала, Сейна вновь почувствовала, как кровь закипает в жилах, а всё её нутро горело, изнывало. Что-то внутри Сейны сходило с ума от боли и боя. От возбуждения и страсти войны, если в войне вообще была какая-то страсть. Она была в своих покоях, когда начался бой. Машинально она дернулась к комоду, в котором хранила клинок. Стоило ей его обнажить, как в её покои ворвался мятежный Истон-Дар, но, девушке даже не пришлось пускать клинок в дело. Мятежник, окровавленный и изрубленный пал на пол её покоев. За ним стоял Фаил Акар. Его серый доспех окропляли брызги крови, словно платины доспеха были холстом, да вот только чернила были страшными. — Миледи, вы целы? — Спросил Фаил, небрежно переступая через тело противника. Сейна взглотнула противный комок, подошедший к горлу. Резко кивнув и сжав рукоять клинка до боли в кулаках, она спросила. — Что дальше? — В тронный зал. Император собирает там всех. Я пришёл за вами и Стонн’Касселами — Ответил Фаил. По дороге они пересеклись со Стонн’Касселами, чему девушка была несказанно рада. Впятером, они мчались по коридорам, что были заполнены кровью и телами. Они застывали на месте, затаивая дыхание, прячась за углами, когда видели пробегавших мятежников. Все они бежали по одному направлению, к тронному залу. Фаил обратился к Ариане. — Спрячьтесь. В тронном зале будет бойня, этого не избежать. Вы должны спрятаться и сберечь её! — Фаил указал на Сейну, девушка выпилил. — Не говорите обо мне, будто бы меня здесь нет! — Вы слишком важны! — Ответил Фаил, пытаясь подобраться слова, чтобы объяснить. Он указал на всех женщин, что шли с ним. — Вы слишком важны для нас все. Если вы погибнете, всё будет потеряно. Поверьте Миране, что взывала ко мне. — Ариана кивнула, прижимая к себе дочку. — Но где нам прятаться? Эти ублюдки повсюду! — Кира нервно оглянулась, перекидывая копьё из руки в руку. — Есть одно место, там я прятался от отцовского гнева. Эта Звёздная Башня. — Хорошо. Удачи вам, избранник Мираны. — Проговорила Кира. Женщины впопыхах отправились к Звёздной Башне дворца. Фаил вновь воззвал к Миране, моля о том, чтобы она сохранила этих женщин. Ведь видения и голос, что она посылала ему, говорил о страшных последствиях, в случае их гибели.

***

      Несясь по коридору, с яростью и горечью в сердце, Найт молился, чтобы с Лайаном и Каллиной ничего не случилось. Примчавшись к покоям принцессы, Найт зарычал как зверь, когда мятежники ворвались в её комнату. На бегу он навалился на одно из них. Проткнув его сердце мечом. Моментально поднявшись на ноги, он вытащил кинжал из-за спины. Гвардеец, что был рядом с ним, всячески помогал ему, накинулся на противника с копьём. Когда гвардеец повалил насмерть ещё одного мятежника, Найт вбежал в комнату Каллины. Девушка стояла окровавленная, но это была не её кровь. Мятежник умер, когда потерял оба глаза. Принцесса стояла с ножом в руке, безумие в глазах и волчьим оскалом, от которого пошатнулся даже верный гвардеец. Девушка не выдержала и припала на колени. От произошедшего её вырвало прямо на труп мятежника. Подхватив девушку под руку, Аксель велел её одеть хоть что-то, помимо сорочки. Девушка помотала головой и разрыдалась. Найт подскочил к одному из комодов, бесцеремонно достал из него походную куртку и одел её на княжну. Затем, он потряс её за плечи, что привести в чувство. — Где ваш брат? — Спросил Найт, выглядывая за угол. — С отцом, в тронном зале, я так испугалась, когда услышала крики боя. — Ответила она, шмыгнув носом, утирая кровь и слёзы. — Зал наверняка забаррикадировали. Нужно как-нибудь пробиться туда. — Аксель перебирал в голове все возможные пути отступления. — А как же леди Стонн’Кассел и её родные? И девушка, что назвалась Сейной Имнари? Ведь Фаил Акар может нам помочь! — Принцесса выдала стоящую вещь. Найт прикинул в голове, что Пэтрот и Истон-Дар наверняка будут использовать Стонн’Касселов как заложников, а Фаил Акар, мог стать настоящим козырем в этой битве. — Негоже вам таскаться со мною, госпожа. — Выдал Найт, думая, где можно спрятать княжну. Девушка поерзала от холода, но резко ответила. — Я пойду с тобой! Не обсуждай это! Это мой приказ, как княжны! — Найт зло зарычал и схватил её за кисть правой руки. — Ты думаешь это игра?! Там людей убивают, я не знаю, сколько мятежников во дворце! — Я знаю! — Зло воскликнула девушка, высвободившись из его хватки. — Я не хочу молить на коленях о пощаде, когда меня найдут, лучше помру, борясь за каждую секунду жизни! — Найт покачал головой — «Волчица, точно волчица!» — и схватил принцессу под руку. — Нужно найти ваших младших братьев! Срочно! — Найт помчался в сторону покоев Артура и Ричарда, схватив княжну под руку. За ними следовали ещё десяток гвардейцев.       Найт был готов дать все возможные обеты, когда не застал мальчиков в их спальне. По комнате рыскали мятежник, который сию же минуту были отправлены к праотцам. Найт застыл на месте, вспоминая, где могли спрятаться Артур и Ричард. — Они могут быть в Звёздной Башне. — Проговорила Каллина. Найт кивнул. Где-то во дворце послышался грохот и крики боя. — Они ворвались в тронный зал. Проклятье! — Прорычал Найт. — Идём в тронный зал, живо! — Скомандовал он гвардейцам.

***

      В тронном зале собралось три сотни бойцов-гвардейцев. Сотня стражников и две стони легионеров. Учитывая вельмож и их семьи, что сумели сюда пробиться, боеспособных в зале было суть больше пяти сотен. Женщины и дети в счёт не шли, они уже пряталась в потайных ходах, о которых знал только сам император. Туда же он хотел отправить жену. Хелена, настырная волчица, предала склянки с ядом фрейлине, что спряталась в тайном зале, за троном, наказав ей: — Если всё будет потеряно. Сделай так, чтобы они не достались врагу.       Император уже понял, что им просто-напросто не хватило времени. Пэтрот просёк его ход. Уильям до боли стиснул зубы и сжал рукоять своего клинка, что носил имя «Ярость». Он восседал на троне, затачивая алмазной пылью свой двуручный эспадон из адамантитовой стали. Лезвие было широким, светло-серого отблеска, гарда исполнена в виде полумесяца, двуручная рукоять, обрамлённая золотом и эфес, сделанный в виде оскалившейся морды волка.       Бойцы сдерживали натиск мятежников, что таранили дверь. Хелена не ушла. Как бы он зло с ней не говорил, они стояла на своём, готовься биться до последнего и умирать до последней капли крови. Она вооружилась ясеневым луком и добротным колчаном стрел. Ульям и Лайан были облачены в свои позолоченные доспехи с красными плащами.       Хелена смотрела на сына, подмечая, как же он похож на своего отца. Грустно улыбнувшись, она вложила стрелу в тетиву, когда ворота тронного зала стали трещать как щепки. Солдаты навострили мечи и копья. Лайан обнажил клинок, встав в боевую стойку, подобно орлу, что будет бить с высоты. Мятежники ворвались в тронный зал. Их было четыре сотни.       Предатели и верные короне рубили друг друга на смерть. Рубили остервенело и жестоко. Не жалея ни себя, ни врага, мятежник ворвались в тронный зал. Лязг стали о сталь звенел, содрагая стены и колонны. Крики рвали перепонки ушей, кровь и тела заполняли зал. Лайан всегда мечтал побывать в бою, он часто пел себе под нос старую песню: «Рубились, бились, в раскатном крике». Да только вот ничего общего с той песней и его фантазиями этот бой не имел. Кровь, страх, стоны, смерть, всё это заставляло Лайана забыть о глупых мечтах. Он бил, сам не осознавая, что лишает человека жизни. Он убивал предателей, этим всё и сказано. Но, когда мятежный Истон-дар падал замертво под его ударами, Лайан чувствовал прилив сил. Вместе с этим и странное, пугающее чувство того, что он теряет контроль над собой. Он рвался в гущу противников, рубил, колол, резал, пуская в ход даже не честно удары. Голос в голове твердил ему: «Ещё! Ещё! Крови! Крови! Пусти предателю кровь!» И он повиновался ему.       Уильям увидел главу предательского дома. Оделиана Истон-Дара. Слишком юного, вспыльчивого и нетерпеливого. Прозвучал боевой рог и Уильям вспомнил мальчишку, сломавшего Оделиану руку. Айдан Анкит. С глазами изумрудными, а не голубыми, как у отца и матери. Император тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и приготавливаясь к битве. Оделиан решил устроить представление. Уильям был только рад. Истон Дары сковали стену щитов, отступив к лестнице. Бойцы императора последовали х примеру и отступили к трону, оттаскивая раненых. Впереди двух отрядов стояли их предводители. — Ну что, Оделиан, пришёл устраивать переворот? Как понимаю, Пэтрот решил послать своего верного пса? Что же великий предатель не явится сам. Ах, да! Он же ведь наблюдает из тени, верно? — Уильям злобно посмеялся, оскалившись, словно бешеный бирюк. Оделиан не подав виду, что смутился. Он гордо ударил себя в грудь. — Ну что ты так груб, мой господин? Ты сам привел себя и страну в эту ситуацию! Как только ты ступил на престол, мой отец чётко сказал, что страна катиться в драконью пасть! Поверь мне, даже если ты убьёшь меня, Пэтрот придёт и уничтожит тебя и твою семью. Сейчас мои солдаты убивают твои младших сыновей, наверняка насилуют твою дочку и баб Стонн’Касселов! Тебе хотелось мира? Слышал пословицу: Благими намереньями, вымощена дорога во Врата Харды? Тебе хотелось мира, но ты привёл страну в упадок! Сколько людей погибло, чтобы ты пировал? Ты, именно ты уничтожил то, что строилось нашими дедами и отцами! Мало будет убить тебя и всех твоих отпрысков! Знай, Уильям Кон-Итьен, сегодня мы будем спать на костях старого. прогнившего Кинхарта, а завтра парировать на твоих! — Оделиан трижды ударил себя в грудь и зарычал: — Я вызываю тебя на дуэль! Если я умру, мои люди сдадутся, если умрёшь ты, твои люди сдадутся! Иначе, все, кто присутствуют здесь, умрут страшной смерть! — Я принимаю твой вызов. — Незамедлительно ответил Уильям. Хелене подскочила к мужу с мольбой. — Не смей! Ты не должен так подвергать себя такой опасности, поставь кого-нибудь другого! Молю! — В разговор вмешался Лайан, совершивший шаг вперёд. — Отец, позволь мне убить предателя… — Негоже государю прятаться за своими людьми. Я люблю вас, обоих. — Уильям поцеловал жену. Затем он обратился к сыну, уже шёпотом. — Если я умру, сделай всё, что закончить эту проклятую войну. — Лайан зарычал, глухо, словно бешенный, он отступил назад, уводя за собой мать. — Покончим с этим! — Воскликнул Уильям, бросаясь на врага.       Вооружённый цепной булавой и каплевидным щитом, Оделиан принял удар эспадона на щит, с изображением дома Истон-Даров. Щит, истыканный стрелами. «Ярость» пробил защиту Оделиана, но лезвие застряло в щите. Мятежный Истон-Дар подгадал момент, раскрутил булаву, что была сделана из стальной рукояти и трёх шипастых шаров, на стальной цепи. Раскрутив дробящие оружие, Оделиан намеривался размозжить голову императора. Уильям нырнул вниз и приложив усилие выдернул меч из щита. Резко рванув в сторону, он выкрикнул. — Ты за этим пришёл сюда?! Так бей! — Оделиан провёл горизонтальный удар. Император подставил лезвия меча под траекторию атаки. Цепь булавы закрутилась вокруг лезвия эспадона. Уильям притянул противника к себе и отвесил ему размашистый удар кулаком. Оделиан дёрнул булаву к себе, император вновь притянул его к себе, на этот раз, повалив на мокрый от крови пол. Выдернув свой клинок из цепи булавы, Уильям дал противнику шанс на честную драку. Оделиан быстро поднялся. Взяв инициативу, он вновь раскрутил булаву, ударив сначала снизу вверх, а затем в обратной траектории. Уильяму осталось лишь оступаться назад.       В очередной раз, ударив горизонтально, Оделиан вывернулся из захвата и ударил кромкой щита, прямо в бок императора, менее защищенный часть его доспехов. Ему даже удалось развить успех. Сбитое дыханье противника сыграло ему на руку. Шатаясь, император пропустил удар булавы по голове. Остроконечный шлем был пробит. Из-под подшлемника хлынула кровь. Оделиан победно засмеялся, за ним, победно закричали его люди.       Боги, каким медленным он стал.       Ульям чувствовал дикую боль. Оделиан решил увеличить его страдания. Как только он выдернул шипастый шар своего булавы из его шлема, Ульям простонал. Он хотел кричать, плакать, вопить, но сил уже не было. Казалось, что клинок стал предательски медленным. Уильям вспомнил, что Айдан Анкит сломал кога-то Оделиану руку. Поэтому Истон-Дар так медленно замахивался. Уильям мысленно поблагодарил Айдана и взяв меч, фамильную Ярость, двумя руками, Уильям наотмашь, молясь всем богам, ударил.       Почувствовав импульс, и кое-как услышав победный крик его людей, Уильям выпрямился, сидя на коленях. На его лицо хлынула горячая кровь. Правый глаз ничего не видел. Лишь левый, да и то мутно, различил, как тело мятежника, падает на пол тронного зала, о шлем, и голова в нём, покатились к трону. Мятежники дрогнули. Пусть даже и в меньшинстве, Лайан повел живых гвардейцев и легионеров гнать врага из берлоги волка и в эту секунду из тайных ходов за гобеленами в бой выскочили солдаты во главе с Найтом Акселем.       Император Кровогорья, сюзерен Джейстена, покровитель Сайн-Ктора и защитник Уэйстека, правитель Кинхарта, Уильям Кон-Итьен, император, наречённый Первым этого имени, больше ничего не слышал. Кроме одного.       Как когда-то давно он слышал, как пять медленных и протяжных ударов, оглашали смерть его отца.       Так и сейчас, он слышал эти пять ударов колокола, которые заканчивали его жизнь.