Зарисовка на тему отеля Хазбин

Вечером, когда мы собирались отмечать нашу с Алом годовщину, мои разлюбезные отцы успели разругаться раз сорок. Ну или сто сорок. И в итоге папенька Владимир все-таки заставил нас повторить свадьбу для него. Ну то есть, всё заново устроить, чтобы он посмотрел, как я вышла замуж за, цитирую «американского ушлёпка». Сказано это было на русском, поэтому на вопрос Аластора что это значит, папенька хитро улыбнулся, отвечая «это значит, хороший ты человек, Аластор». И да, мой папа – хитрожопое, но опасное существо. А вообще он часто оскорбляет тех, кого считает близкими людьми. Почему – мне непонятно. Наверно потому что не хочет, чтобы все видели, что он их очень любит. И еще Ала он нарёк Лехой. На кой хер – я не знаю. Так вот, вечер, праздник, конец второй церемонии бракосочетания персонально для отца, и вот, когда шел час застолья, дед приволок огромную бутыль из стекла. - Эт чё? – спросил папа Белиал. - Так, сейчас… - вспоминал дед – а! это спирт медицинский. - 96 градусов?! – с восторгом переспросил отец. - Да, сынок. Тащи стаканы. Софья, ты с нами? Я посмотрела по сторонам, не видит ли Самаэль, и кивнула. - Слыш, малявка, не рано ли? – сказал отец строго. - Пап, у меня есть сын, муж и расшатанная русскими комедиями психика. Ты реально думаешь, что я не вывезу медицинский спирт? – сказала я с нотками высокомерия. Отец лишь фыркнул. - Ну-ну. Наливай, Иван. Дед налил нам в стаканы. Папа эпично выдохнул в сторону и сказал тост: - Желаю, чтобы все. И они намахнули, а я следом. Ох ты ж блять святая… мамочки… я будто горящий бензин пью… мои глаза… - Ах! Охренительно! Давай ещё! – сказал отец, занюхав укропом. - Софья, ты там с нами? Я еле добралась до дна стакана и приложила его ко лбу, промычав: - Ммм… ааа, что я такое? Дед усмехнулся. - Владимир, Сонюшка-то у нас слабая. - Да, согласен. - НЕТ! я нормально! Еще давайте! – возразила я, сожрав тарелку укропа, чтобы хоть немного градус снизить. - Уверена, Сонька? – спросил отец, смотря мне в лицо – ты чё такая зеленая? - Сам зеленый… это укроп… ммф, наливайте. Дед с усмешкой налил ещё. Потом он снял шапку, сказав: - За тебя, Софья, за Аластора и Самаэля. Они с отцом одновременно выпили за три секунды. Я сглотнула и стала хлебать своё. Фак, ладно, спирт мне лучше не пить, признаюсь, но этим двум алкашам я не проиграю. Моя милая печёночка, я в тебя верю, любимая, ты не умирай там! Я пить больше месяц не буду, ты только работай! Я поставила стакан на стол, занюхивая хвостом. - Живая? – усмехнулся отец. Нет, я сдохну щас… дайте мне рассол, умоляю! - Я мужик! – сказала я – давай еще! Я тост скажу. - Смотри-ка, держится. – сказал дед с улыбкой – молодец, Софа, давай ещё! Он налил вновь. Сука, куда до краёв-то? Я ж ослепну сейчас нахрен. Я сглотнула и взяла стакан. - Ну… за этот… за родину! Дед с отцом приняли серьезные лица. - За родину. – сказал папа. Мы намахнули. После первого глотка меня едва не вырвало, но я пила дальше. Да, мне хреново, но я не остановлюсь, иначе потом им не докажешь, что я не ссыкло и не тряпка трезвая. Из последних сил я допила и поставила стакан на стол. Бляяять… печень, солнышко ты моё, работай пожалуйста! пиздец… я в бога поверю, только работай, ради Христа! Застрелите меня… - Сонь? Сонька, ты нормально? – спросил отец, взяв меня за плечи. - Всё заебись… я трезвая, как зимний мандарин… - промямлила я пьяным голосом – меня этой хернёй не возьмешь! - Ты чё такая синяя? Плохо что ли? - НАЙН!!! Да… бля… бать, я огурцом! Дай я водички только попью, лады? Он потрогал мои щеки. - Мда, я тебе больше не налью. - Нет! я нормально! Мне только водички, и продолжим… я щас… Я поплелась вдоль стола, ища воду. Она стояла рядом с папой Белиалом. Я схватила бутылку и сделала несколько глотков, но особо лучше не становилось. Сука… я больше не вывезу… - Сонь, что с тобой? – спросил папа, встревожено на меня смотря. - Я нормально… я огурчик… - промямлила я. - Какой нахрен огурчик? Ты чё такая синяя? Кто тебя напоил? - Нихто… я сма… бляяя, бать, не лезь… где тут укроп? Он прижал меня к себе, ведя в сторону. - Тихо-тихо-тихо, не падай, пошли спать, хватит тебе праздника. – сказал он ласково. - Нет… мея папа ждет… удыыы ведьмак мне плохооо… - Ал! – крикнул папа. К нему пошел Аластор, увидев которого я глупо улыбнулась. - Соня? что с тобой? Ты живая? – спросил он, взяв моё личико в руки – твою мать, ты пьяная что ли? - Её походу Владимир с Иваном напоили. Уложи спать, я за рассолом. – сказал отец, отдавая меня Аластору. - Конечно. Демон взял меня на руки и понес через весь зал. Высоко… голова кружится… - Аааал… не гони так… мне плохо… - промычала я. - Куда «не гони»? я медленно иду. - Чё ты мчишься как торпеда? Ска… укачвает… двай приляжем? - Тебя кто пить просил, скажи на милость? - Папа… ну, не просил, но я победила… наверное… н-ка пшли всё порешаем… - Тебя уже порешали. Спать пошли. Тут раздался ор моего пьяного бати: - СОНЬКА!!!! ТЫ ГДЕ? ПЛОХО ПАПКЕ БЕЗ ТЕБЯ!!!!! КРОВИНОЧКА ТЫ Ж МОЯ РОДНАЯ!!!! УЕБУ, СУКИ, ЗАБИРАЕТЕ!!!! ОТ СЕРДЦА ОТОРВАЛИ!!!! ОЙ, СОНЮШКА, КУДА Ж ТЕБЯ СУКИ ИНОСТРАННЫЕ ЗАБРАЛИ? ДОЧЕНЬКА МОЯ, РОДНЕНЬКАЯ, КУДА Ж ТЫ БЕЗ ПАПКИ? СОНЬКА!!!! Люцифер, который в это время еле дышал от перегара, рискнул выйти из-за стола от моего бати, чтобы свалить, но не успел. Папа повесился на него и продолжил: - СОФКА!!! АЙ, ДУРОЧКА ТЫ МОЯ МОЛОДЕНЬКАЯ! КУДА Ж ТЫ ТАК ТОРОПИШЬСЯ? КРОВИНОЧКУ, РОДНЕНЬКУЮ, ОТ ГРУДИ ОТОРВАЛИ, СВОЛОЧИ ВЫ БЕЗДУШНЫЕ! ЛЁХА! УБЬЮ, СУКИН СЫН! СОНЬКА! РУЧКА МОЯ ЗОЛОТАЯ, ДОЧЕНЬКА МОЯ ЛЮБИМАЯ, КУДА Ж Я БЕЗ ТЕБЯ, СОЛНЫШКО ТЫ Ж МОЕ? АЙ, НЕ УСПЕЛ Я ТЕБЯ НА РУКАХ ПОНОСИТЬ, НАЦЕЛОВАТЬ, НАЛЮБОВАТЬСЯ ТОБОЙ, КРОВИНОЧКА! АЛ! СУКА ТЫ ПЕНДОССКАЯ, ОЛЕНЬ БЕЗДУШНЫЙ, ДОЧКУ ЗАБРАЛ! ЗАБРАЛ, ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ? – обратился отец к Люциферу, который пытался убежать – ДА НИХРЕНА ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ! СУКИ! ЗАБРАЛИ! ОЙ, КРОВИНОЧКА МОЯ! - БАТЯ, НЕ ПЛАЧЬ! РАСПЛЕСКАЛАСЬ СИНЕВА, РАСПЛЕСКАЛАСЬ! – завопила я - СОНЬКА, ГДЕ ТЫ? – сказал он, вылезая из-за стола – СОФКА! ПЛОХО ПАПКЕ БЕЗ ТЕБЯЯЯ!!! - ПО ФУРАЖКАМ РАЗЛИЛАСЬ, ПО БЕРЕТАМ! ДАЖЕ В СЕРДЦЕ СИНЕВА ЗАТЕРЯЛАСЬ, РАЗЛИЛАСЬ СВОИМ ЗАМАНЧИВЫМ… ИК… ЦВЕТОМ! – пела я прям в ухо Аластору. - ОЙ МОРОЗ, МОРОЗ! НЕ МОРОЗЬ МЕНЯ! – запел дед пьяным зычным голосом так, что аж холодом повеяло – НЕ МОРОЗЬ МЕНЯЯЯЯ! МОЕГООО КОНЯ!!! - МОООЕГО КОНЯЯЯЯ! БЕЛОГРИИИВОГО!!!! – поддал отец грустно. - У МЕНЯЯЯ ЖЕНАААА, ОЙ, РЕВНИИВАЯ!!! – орала я. Аластор прижал уши к голове, утаскивая меня спать. Белиал протяжно вздохнул. - Короче, этих троих больше одновременно не спаивать. – сказал он. - ЗА ВДВ!!!!! – заорал отец, разбивая себе о голову бутылку. - ВО ПОЛЕ БЕРЕЕЕЗА СТОЯЯЯЛА!!! – заорала я, пытаясь слезть с Аластора – ВО ПОЛЕ КУДРЯВАЯ СТОЯЯЯЛА!!! - ЛЮЮЮЮЛИ-ЛЮЮЮЛИ СТОЛЯЯЯЯЛА!!!! – завывал дед. Ну а потом отец снова начал причитать, что меня забрали «из-под крыльев папкиных, от сердца, суки, оторвали!» и на чужбину увезли. Потом он начал орать «Наташка!!! Наташааа!!! Ой, как же ж ты без меня-то с Сонькой будешь?» и плакать в шубу деда. А после этого мне стало совсем плохо и меня вырубило от запаха огурцов.